Одна закономерность. Один исход.

«Конечная остановка, Неистово!» Рон проснулся от объявления, сощурив глаза. В автобусе было очень пустынно. Волк ничего не понимал, постепенно оглядываясь. Реально никого. Он медленно поднялся и пошёл к двери, которая начала открываться. Водитель окликнул на минутку парня. — Куда тебя затянуло в эту гниль, паренёк? — это был уже угасающий старый серый волк со стрекочущим сиплым голосом, но одет он был заурядно, что, если бы не его морда, его бы приняли за богатенького задиру типичных школ. Кое-где проглядывалась седина на макушке, сам устроен крепко сбитого телосложения. Особые неучи и трусишки называли дядюшку Сэма Вышибалой Сарая. Мерзко звучит. За это услышанное Рон подходил к детям со своей мрачной физиономией. — Уж не хотите ли вы ещё как-то назвать? Молодёжь со страхом и презрением уходила от него. — Просто погостить у деда. Кстати, почему... Я один? — обычно, детвора сама не прочь была поехать в это место, чтобы найти вымышленных героев страшилок и просто помочь своим старым родственникам. Сэм лишь пожал плечами. — Я-то откуда знать могу. Коли ты здесь, то, значит, есть кому ехать. Только это он и сказал. Альбинос кивнул и попрощался с серым волком, прыгнув с порога автобуса безупречно на траву. Парень словно расцвёл от счастья, оказавшись в этом районе, где происходят подозрительные вещи. Странно, но Рон реально всем сердцем полюбил место, словно обрёл свою натуру. Мрачную, жуткую. Неприступную и независимую. Каким себя он находил. Само же Неистово реально прогнило. Были видны следы пожара в поле, где обычно старики растили своими трудами подсолнухи, единственное яркое напоминание, что в тёмных дебрях тоже можно найти лучик счастья. От взора наблюдателя не укрылось, что домов стало гораздо меньше. Он ошеломлён. Что же произошло? Ведь Неистово только было на пике расцвета! «Надо бы спросить у местных, но надо сначала осмотреть северную часть Неистова, а потом к деду...» Северной частью называли Врата в Дебристый лес. Старики травили байки, что там поджидает очень много опасностей и смертельных ловушек. Но, конечно, никто не слушал их и шли туда. Да, там темно и страшно, но ничего опасного нету. Молодёжь даже там собирается каждое лето в поход, чтобы побыть наедине с природой целый месяц. Недавно это стало даже традицией, которую одобрил Совет этого района, в котором состоит и дед Рона с Ламбером, Виктор. Но Рон чувствовал, что случилось нечто очень страшное, словно лес... Выбрался! «Ты что, мелкий, чтобы верить в эти байки или что?» Но он знал, что инстинкты берут своё. И предчувствие плохое. *** — Я дома! Ламбер не удивился. А, папа снова приехал с очередной тренировки его рок-группы, которая имела не очень большой успех. Рыжий быстро вышел из комнаты и спустился по лестнице, съехав по перилам. У порога стоял холёный рыжий волк, имеющий вид бродяги, потрёпанного судьбой. Его рыжие глаза украшали синяки от недосыпа. Нелучший вид, честно. Его переносицу украшал шрам, полученным бывшим членом команды. Сам же он худой, но не спешите упрекать в слабости! Вам бы лучше не недооценивать щуплых мужчин, дадут полную взбучку. Ламбер посмотрел на забинтованную правую руку и сглотнул. Как же не помнить эти мощные руки, ломающие кость... Брр, мурашки по коже, лучше не вспоминать этот ужас. Одет в белую рубашку с логотипом головы вороны с поцарапанным левым глазом. Помнится, где-то лежит такая же рубашка в негативном оттенке, но морду скрывал непонятный чёрный круг. На нём такие же, как и у Рона, чёрные джинсы. В отличии от матери, отец радушно относился к сыновьям и даже баловал их, хотя, если он приходит в ужасном настроении или выпил, то лучше надо прятаться под кроватью, пока не выплеснул это на братьях. — Как прошла тренировка? — участливо спросил парень. Отец засмеялся так искренне, так... Мелодично. — О, это было лучшая тренировка, но что хочу, так это спать! — проговорил отец. Его бархатный низкий бас так прекрасно сочетается с необычной мелодичностью, что солист из него реально хороший. «Он второй Годсмак.» Сердце у Ламбера закололо. Рон. Его младший брат. Он поверить не мог, что этот альбинос реально поехал навсегда жить в это мрачное место. Он схватился за сердце и пошатнулся от тоски по брату и вот-вот рухнул бы, если бы отец молниеносно не среагировал. — Что... Что случилось? — спросил он сдавленным голосом. Его радость улетучилась за беспокойство сыновей. Ламбер доверительно посмотрел своими ослепительными фиолетовые глаза в оранжевые... Чужие глаза? Он поморгал, но тут же увидел эти нежные, желто-красные, с особой изюминкой, очи. — Рон... Пап, всё хуже и хуже с каждым днём... В его глазах рыжий лишь увидел спокойствие, но он трясся весь. — Он... у... — Нет-нет, он жив, но отправился туда... Куда ему... «Нельзя.» *** Рон медленно брёл через заросшую тропинку. За этим местом никто не ухаживал. Это было лишь ещё тревожнее на его душе. Альбинос боялся, что он подойдёт... К разрушенному дому, где покоятся останки его деда. Но... Пока он 20 минут шёл к одиноко стоящему особняку, следов пожара не было, что довольно хорошо для этого. Альбинос припустил шагу, как он мог с грузом. За это время шелестели на своём языке знаки приветствия кедры и одинокие сосёнки, приветливо раскинувшись под хмурым небом. Вот и он... Этот особняк! Рон ухмыльнулся. Дворик, огороженный забором из деревянные колышков, лишь сильнее расцветал. Вот и тыквы, рыжие красавицы, улеглись на левой стороне особняка, где же и находился огород с классическими овощами. Огурцы, пышные помидоры, съёжившийся кочан капусты. Разнообразие! О! Всё-таки дед пожалел красивую липу, символизирующую благоухание и долгую жизнь. Рон вдохнул этот воздух, ощутив себя как дома. — Ну-с, деда Витя, Карми, ждите меня. Рон, Гроза Кедров и Лип, вернулся! — с гордостью произнёс альбинос свою полную кличку, которую молодые ребята давали друг другу во время походов в Дебристый лес за достоинства и хорошие качества. Среди них же была и Тандара, давшая ему такую кличку. Рон тут же нахмурился и заглянул в своё сердце. Как бы он ни пытался, потушить эту искру любви он не мог. Никак. Да, она сама ему сказала, что они расстаются. Да, он это не простил Тан, но... Всё же, он любит её и хочет лучшей жизни бывшей, но... Это щемящее чувство одиночества и ревности... Оно никогда не пройдёт, засядет в остатке, как тот же Cu(OH)2 в воде, следуя урокам химии. Рон аккуратно отворил калитку, попытавшись избавиться от этих гнетущих мыслей, прямо вбивающихся, как корни дерева в почву, не щадя, резко, больно. Тихонько раздался скрип. Волк перетащил груз на двор, где всегда стоял отдельный шкафчик на улице для ненужных или разбираемых вещей, а также газет. Парень открыл заветную дверцу ящика — номер 130Cu. Лязгнуло неприятно. Видимо, дед не пользовался шкафом давно. Рон туда загрузил маленький пакетик и обувь, после наглухо закрыл, где надо потом выломать все пальцы. «А хитро-то придумал, не смазывать ящички!» Тут же послышались шаги к двери. Лязг! На порог вышел в тапочках немощный дед, утративший свою молодость и прыткость. У Рона сердце защемило. «Боже ж ты мой! Я ж его оставил на смерть.» Парень словно во сне подошёл к скрюченному седому деду, завёрнутому в одеяло, словно ему холодно. — Дедуля! — ахнул Рон, держа за спину своего родственника. — Рон... Как хорошо, что ты приехал... — прокряхтел Виктор, старожил Неистова. Но всё же, что-то было... Неправильное в голосе. Но Рон отмахнулся и, закрыв дверь за собой, повёл дедулю обратно в постель, как вдруг он вырвался и снял одеяло. Парнишка упал на пол прямо на пятую точку, и тут же ахнул от возмущения. Перед ним стоял самый здоровый дед, даже не похожий на деда! Это был стройный альбинос с проглядывающейся сединой на подбородке и макушке, окрашенные в чёрный цвет, что выглядит так себе. Глаза у него были как у внука, но зрачки белые. Казалось, он совсем не видел, но лучше не делать поспешных выводов. Уши длиннее и шире, чем у обычных волков. Одет в элегантную чёрно-красную одежду с мантией, напоминая вампиров. Клыки опасно блестели под тухлым светом в комнате. — Ты всё-таки вернулся, Рон Арулбой-Штормберг Безз, — улыбнулся Виктор, скрестив руки. — А, проказник, где пропадал? — А ты как думаешь? — огрызнулся беззлобно Рон. Дед погладил по плечу внука, и тот, как бы не был щас не в настроении, позволил такое отношение к себе. — Ладно-ладно, главное, что ты приехал! — воскликнул Виктор, Граф мышей, какая была его полная кличка. — Идём на кухню, сейчас заварю чай? Красный? Рон поплёлся за дедом с рюкзаком, приплясывая от переизбытков воспоминаний. *** «Дорогой дневник. Этот день вышел просто ужасный. Сначала мать выгнала Рона, окончательно, то он отправился к деду, то снова чувствую смутную тревогу в сердце и душе. Не знаю, я чувствую, случится нечто плохое. Моя связь с братом не такая сильная, но знаю, что если он испытывает грусть, моё сердце ноет само по себе, а если он впал в бешенство, то во мне клокочет та самая злоба, которую хочу выплеснуть на обидчике, и порезать его. Сейчас я знаю, что что-то плохое будет. Если он останется в Неистове, то тогда точно каюк. Ещё и отец ругался с мамой. Снова. Ведь раньше всё было нормально, мы были дружной семьёй, любящую друг друга. Сейчас происходит реальный раскол. То Рон, то мать с отцом, потом и я... Я боюсь, дневник. Я боюсь потерять семью.» Поставив свой инициал на странице, Ламбер отложил дневник секретов и тревог, который постоянно нёс с собой. Он спрятал драгоценность глубоко в ящик, под ненужный мусор и тетради, а после откинулся на стул, сложив руки за затылок, вздыхая. «Надо будет позвонить Рону. Как у него дела?» — лишь это было в мыслях рыжего парня, студента колледжа. *** — Грэнпа, — подал голос Рон, отсёрбывая прекрасный красный чай с запахом малины, который заварил Виктор, — что случилось с подсолнечным полем? — Ух... — деду было неловко говорить. Он почесал затылок и продолжил: — Помнишь Риту, ту чокнутую старушенцию? — парень кивнул. — Мы ей советовали в больницу лечь, ибо мало того, что суставы больные, так и психика. Кто ж знал, что она пироманка? — усмехнулся дед. Рон поставил чащку чая и внимательно слушал Виктора. — Так вот, с дури подожгла поле, ну и, конечно, пожар. Благо, пожарные вовремя приехали, недалеко проезжали, молодцы, да помогли Ритку засунуть в больницу. — Понятно... Но почему домов мало-то? Дед икнул, словно то, что произнёс его внук, было запретным. Рон, пусть он эмоционально неустойчив, парень неглупый, чтобы подметить это. — Будешь отвечать за вопрос? — уже отчеканил жёстче альбинос. Виктор словно спросонья кивнул. — Некоторые дома обветшалые были, да со временем снесли, а старики наши то к родным поехали от безысходности, то пробрались к соседям жить. Да и дом самой Ритки был подожжён ею. — Понятно... Ладно, пойду разгружать вещи! — Рон поднялся со стола, опёршись руками о него, а после, когда он поднялся окончательно, задвинул стул и пошёл по узкому коридору до его заветной двери, оклеймлённой детскими рисунками волчары, которые отображали волков, ворон и летучих мышей. «Неужели дедуле не противно это мессиво?» Рон отклеил рисунок, который он не помнил, чтобы рисовал такое, но почерк был его. Там был изображён альбинос, плачущий над останками... Вороны? И почему крылья отдельно от туловища? У парня аж мурашки по коже пробежались, когда он увидел эту картину, словно вживую. Благо, мусорка рядом с дверью, куда Рон выбросил рисунок, а после вошёл в свою комнату, наглухо закрыв дверь.