Сундук

      Сказать, что пещера выглядела заброшенной, значило не сказать ничего.       — Точно здесь? — с недоверием переспросил Син Цю. Он разглядывал груду камней и прогнивших брёвен, успевшую обрасти травой, колючками и мелким орешником.       Крестьянин в заношенном до заплат кимоно закивал и сложил руки перед грудью в свидетельство своей убеждённости:       — Ручаюсь, молодой господин! Моя семья много лет хранила это предание. Только время, сами видите, не пощадило даже горы.       — Ну, раз время не пощадило, мы хуже не сделаем, — легкомысленно отмахнулся Син Цю. — Давай, Чун.       — А что вы собирае…       Фигура в белом халате выступила вперёд под удивлённым взглядом старика-крестьянина. Чун Юнь стащил капюшон с голубых волос и вытянул перед собой ладонь. Ледяной иероглиф проступил на ней. Время для Син Цю замерло.       Он смотрел на своего друга вместе с их пожилым проводником, но не узнавал его. Да, Син Цю по-прежнему видел Чун Юня — того Чун Юня, которого знал мир. Фасад в образе бесстрастного экзорциста с ледяными глазами, пустым лицом и непреклонно прямой спиной, который был предназначен для обывателей и ремесленников. Когда Син Цю впервые увидел Чун Юня, тот равнодушно наблюдал за выгрузкой брёвен в Гавани и грыз кусок льда, который называл эскимо. В тот миг Син Цю мельком решил, что из чересчур серьёзного мальчишки вышла бы отличная игрушка. Потом они познакомились ближе, случайно столкнувшись у полки книжного магазина. Син Цю искал третий том «Сердца родника», а Чун Юнь забрёл в поисках информации. Через месяц они разделили первую флягу цветочного вина. Вместе готовили рыбные роллы, любуясь осенью на взгорьях долины Бишуй. Вместе прочли тайком какое-то мелкопошибное чтиво с непристойными иллюстрациями. Вместе давились сырой морковью, пока Беннет и Итер искали волков в Спрингвейле. Вместе… Столько всего случилось вместе! Сейчас Син Цю не то чтобы стыдился своих эгоистичных мыслей (стыд, как известно, в дефиците у Торговой гильдии), но… пожалуй, признавал себя неправым.       Даже нет, не так.       Глядя на застывшего перед обвалившейся пещерой экзорциста, Син Цю видел совершенно незнакомого ему ледяного колдуна, которого не остановила бы даже стена из грубого камня. Колдуна с пустыми, светлыми как декабрь глазами. Вдоль позвоночника Син Цю крохотными иголками взбежал страх: необычное, новое и потому довольно привлекательное чувство. Оно принесло Син Цю азарт и нотки возбуждения. А потом время продолжило бег.       Ледяная офуда размером с игральную карту сорвалась с пальцев Чун Юня, пронеслась стрелой перед их лицами и намертво прилипла к груде камней. С громким хлопком Чун Юнь сложил ладони и железно поставленным голосом объявил:       — Духовное лезвие: холод Чунхуа!       Офуда взорвалась ледяной звездой. Лёд вскрыл камни, разбрасывая их с водопадами земляной крошки и комьями выдранных кустов. Старое дерево треснуло от температурного шока. Брёвна надламывались одно за другим, а с ними валились всё новые камни и земля. Вихрь снега пронёсся по открывшемуся проходу, чтобы затухнуть в темноте, и стая летучих мышей с писком прыснула в стороны. В пространстве, ещё недавно занятом оползнем, медленно таяли иероглифы прочтённого заклинания. Открытый проход лежал перед ними, а крестьянин с потрясением смотрел в белую спину экзорциста.       — Что… что… — задыхаясь, блеял он.       Чун Юнь в молчании перешагнул через обломки и камни — и канул в темноту. Между указательным и средним пальцами в каждой ладони он держал тонкие пластинки из льда — новые офуда с заклинаниями экзорцистов. Наконец справившись с удивлением, крестьянин-проводник смог пробормотать:       — К-кто это т-такой, о молодой господин?!       — А! — Син Цю лучисто улыбнулся. — Не обращайте внимания, это мой помощник. Довольно способный юноша.       — Довольно… способный… юноша…       — Да-да. Спасибо и вам, раз мы заговорили о помощниках. Без вашей неоценимой помощи мы бы искали эту печать годами.       — Печать?       — Я оговорился. «Пещеру», конечно же. А теперь возвращайтесь в деревню. Здесь может быть опасно для вас.       — Но как же вы?       — Дальше мы сами, — терпеливо заверил Син Цю. — Ещё раз большое спасибо! Пожалуйста, не заставляйте беспокоиться о вас. Демоны могут вырваться в любой момент.       Поминутно оглядываясь, крестьянин поторопился ретироваться к ближайшим деревьям. Узкая лощина плотно заросла кустарниками и сухостоем. Син Цю был уверен, что любопытство заставит старикана остаться и поглазеть на то, что будет дальше. Лишь бы не полез за ними и убрался достаточно далеко! Дождавшись, когда овраг опустеет и хруст веток затихнет вдали, Син Цю поторопился внутрь.       — Эй, Чун, — позвал он в темноту. — А ты довольно страшный!       В его голосе снова звучали насмешливые нотки, хотя Син Цю сказал ровно то, что хотел сказать.       — Чего ты там несёшь?! — обиженно взвыло эхо.       — Я говорю, что ты страшный, — спотыкаясь впотьмах, Син Цю брёл вперёд, регулярно касаясь ногтями стены. — Господин дедушка испугался и убежал.       — Вот ты про что. Ну, я просто делаю свою работу. В этом и нет ничего весёлого.       Син Цю парировал:       — Это как посмотреть, дорогой друг, это как посмотреть!       В глубине каменного лаза засветились две голубые искры. Чун Юнь, всё ещё держа наготове крио-талисманы, стоял на пороге круглой пещеры. По дальней стене бежал слабый ручей, у которого росла чахлая от отсутствия свежего воздуха наху. Её хилые ромбовидные побеги слабенько млели в темноте, бросая полутень на соседствующий мох и бледные грибы. В пещере пахло сыростью и морозом после недавнего заклинания Чун Юня. Но совсем не пахло демонами.       — Я никого не чувствую, — заявил Чун Юнь.       — Наш любимый Итер говорил, что жрица предупреждала о скверне среди корней. Нам надо найти красные ворота в мир духов.       — Почему именно красные ворота? — уточнил Чун Юнь.       — Это не просто ворота. Они называются тории. Считается, что красный цвет любят духи и призраки. Из них растут корни Священной Сакуры, которая бережёт этот остров от зла, впитывая его.       — Впитывая остров?       — Впитывая зло! Как ты вообще стал экзорцистом с таким буквальным пониманием метафор?! — воскликнул Син Цю, обходя небольшую пещеру по периметру. Приходилось регулярно поднимать колени, чтобы не удариться носком сапожка о булыжник.       — Неважно, — отозвался с другого края Чун. — Так что там со злом?       — Сакура впитала слишком много зла. В общем, нам надо сделать так, чтобы всё стало хорошо. Ещё Итер говорил, что в самой первой пещере с печатью жили призраки. Ему пришлось сражаться с ними, чтобы очистить корень. А ведь у него была только первая печать. Мы, по идее, ищем третью.       — Третью или не третью, но тут нет призраков, — с оттенком сожаления повторил Чун Юнь, — а жаль. Я так хочу увидеть хоть одного.       — С твоей-то «работой»? Странно, что желание ещё не исполнилось.       — Они разбегаются!       Син Цю пошарил в глубоких карманах камзола, выудил нужное и несколько раз встряхнул стеклянный фиал, пока тот не начал источать яркий жёлто-зелёный свет.       — Корней и красных ворот я тоже не вижу, — констатировал он, когда алхимического света стало достаточно, чтобы осветить всю пещеру. — Видимо, они разбежались с призраками. Зато вижу…       Подростки синхронно повернулись в угол, где на замшелом плоском валуне стоял…       — …сундук! — хором закончили оба.       — Я первый сказал! — тут же крикнул экзорцист.       — Я первый заметил! — возразил Син Цю.       — Я первый вошёл!       — Без моего светильника ты бы его никогда не заметил!       — Его не ты сделал, а Сахароза!       — Но не ты его взял!       — И не ты пробил вход!       — И не ты спрашивал местных, не помнят ли они легенд про тайные пещеры поблизости!       — Ну… — Чун Юнь замялся.       — Ты вообще с ними не общался, стоял как ледяной столб, — еле сдерживая смех, наседал Син Цю.       — Я не люблю болтать, — огрызнулся Чун Юнь. — Ты у нас за двоих болтаешь.       — «Не любишь работать языком — не работай сундуком».       — Это ещё что за пословицы?! Опять «мудрость Гу-Хуа»?!       — Естественно! — Син Цю важно воздел палец к потолку.       — Нет у них такой мудрости!       Умолкнув, оба вдруг засмеялись. Эхо кидало туда-сюда обрывки перепалки, а подростки вспоминали, где и при каких обстоятельствах прозвучала прошлая «мудрость Гу-Хуа».       — О чём ты думаешь? — уловив общие мысли, сладко протянул Син Цю.       — Отстань, — строго сказал Чун Юнь, но порозовевшие щёки не были игрой химического освещения.       — Сейчас бы на горячие источники, а, Чун?       — Хватит! Мы на задании.       — Ну, задание только что перенеслось в другую пещеру. Так что мы скорее на сундуке.       Чун Юнь, ничего не отвечая, метнул ледяной оберег в замок на обветшалом старом ящике, но Син Цю оказался быстрее. С ловкостью горной лани он проскакал по камням над ручьём, запрыгнул на валун и уселся ногу на ногу на крышке сундука, каблуком сапожка зажав прилетевшую офуду поверх замка.       — Эй, слезь! Я же не могу тебя заморозить! — потребовал Чун.       — Ну, в каком-то смысле…       — Опять ты за своё, болтун.       Чун недовольно приближался. Он развеял второй оберег, и теперь яростно тёр руки в перчатках без пальцев друг о друга, чтобы согреть их. Насмешливо глядя на него с высоты валуна и сундука, Син Цю сел прямо и раздвинул ноги: точь-в-точь монарх, наблюдающий приближение вассала.       — Так о чём ты думаешь? — повторил Син Цю персиковым голосом.       — Уж точно не про тебя, — Чун Юнь залез на валун и остановился в шаге от «украденной» добычи.       — Уверен? — не унимался Син Цю, запрокинув голову так, чтобы смотреть в лицо напарнику. — Но ты же хочешь сундук?       — Все хотят сундук, — не стал спорить Чун Юнь.       — Ну вот. А на сундуке сижу я.       — Да что ты несёшь…       Чун Юнь перешёл с ровного тона на бормотание, и глаза Син Цю победоносно сверкнули. Уж он-то научился разбираться в эмоциях безэмоционального ледяного мальчика:       — А кого хочешь больше: сундук или меня? — выпалил он.       — Син!       — Да, Чун? — невинно переспросил Син Цю.       — Ты…       — Сундук или я? — подмигнул Син Цю и вдруг выпростал руку, дёрнув друга за кушак.       Чуть не потеряв равновесие, Чун Юнь по инерции шагнул ближе и последнее расстояние между ними пропало. Син Цю неторопливо раскрыл полы синего камзола, продолжая с наглой, бесстыдной невинностью изучать, как краснеют щёки Чун Юня.       — Шорты… — тихо проговорил Чун вместо ответа. — Снимай свои бессмысленные шорты.       Син Цю притворился смущённым:       — А если старикан вернётся и заглянет?       — Как будто тебя это волнует.       — Ни капли, — хихикнул Син Цю. — Но это ведь так волнует тебя, стеснительный ты наш…       Чун Юнь проскрипел, будучи уже не в силах сдерживать дрожь в голосе:       — Я его заморожу как слайма!       — Ну что ж, если так…       Син Цю слегка приподнялся, сбросил шорты с бёдер и позволил им повиснуть на одном сапожке. Его голые ноги, едва прикрытые сверху подолом рубашки, были длинными, ухоженными, выбритыми и безумно красивыми. Член стоял уже давно, и теперь, оставшись без шорт, подросток даже не прятал возбуждение. Наоборот, он максимально широко развёл колени, двигая тазом в предвкушении.       — Так ты же… ты же давно хотел… — громко выдохнул экзорцист.       — От самого входа. А то как же, — ласково признался Син Цю.       Чун Юнь медленно опустился на колени под взглядом Син Цю. Ладони в перчатках без пальцев легли на бёдра юноши, не давая Син Цю свести ноги, даже если бы он захотел. Как загипнотизированный змеёй, Син Цю смотрел, как голубоглазый экзорцист приближает лицо к его члену. Как язык Чун Юня касается головки, облизывая её в несколько круговых движений. Губы Чуна раскрылись, принимая член в рот, и Син Цю протяжно застонал, толкаясь глубже.       Время снова стало медленным. Теперь вдоль позвоночника Син Цю бежало возбуждение совсем иного рода. Или, быть может, того самого. Сидя на сундуке, чувствуя задницей ребристые гнилые доски и железо окованных краёв, он толкался в рот Чун Юня, позволяя тому обсасывать и лизать его член с грязным причмокиванием. Возбуждение накатывало электризующим разрядом. Оно наполняло ноги слабостью, делало живот Син Цю домом для кристальных бабочек, заставляло сердце стучать в оглушительном галопе.       — Как же ты круто сосёшь, — грубо выдохнул Син Цю, специально используя это пошлое, откровенное, интимное и вульгарное одновременно слово. — Я сейчас…       Не договорив, Син Цю раздосадовано вскрикнул, потому что Чун Юнь отстранился.       — Ты что, издеваешься?! — Син Цю дрожал всем телом.       Прямой до боли член качался перед его животом без всякого участия мыслей, исключительно за счёт перевозбуждённой нервной системы.       — Помнишь свой подарок? — спросил Чун Юнь, странно сощурив глаза.       Син Цю, конечно, помнил. Они обменялись подарками, когда Син Цю узнал, что никто и никогда не делал их Чун Юню. Чуну так понравилось, что он всюду таскал красивый золотистый шнурок с белой кисточкой, привязав его к своему божественному талисману. Сейчас Чун Юнь дрожащими пальцами отвязал шнурок и… резко затянул вокруг члена и мошонки Син Цю.       — Ай! Зачем это?       — Дольше не кончишь, — улыбнулся экзорцист. — Вставай!       Син Цю стремительно расцвел в понимающей улыбке. Подниматься на ватных ногах было почти невозможно, но Син Цю кое-как сделал это, утратив всю былую грацию. Чун Юнь бесцеремонно схватил его, оставив на шее болезненный багровый засос, и развернул спиной к себе.       — Обопрись на сундук, — посоветовал он.       — Ты что… ты хочешь… меня натянуть? — Син Цю сделал такой акцент на последнем слове, что Чун Юню показалось: его шаровары сейчас разорвутся, настолько сильно стоит у него самого. А Син Цю тёрся голой задницей о его бёдра, мурлыкая что-то нечленораздельное.       Чун Юнь торопливо отстранился. С разочарованным вздохом Син Цю недвусмысленно выгнул поясницу, подставляя задницу.       — Ну давай, — предложил он. — Мы никогда это не пробовали. Ты же хочешь отодрать меня, да? А у тебя получитс… ай!       Чун Юнь сделал другое. Неожиданное, но, пожалуй, даже более приятное. Он с размаху шлёпнул по ягодице Син Цю расслабленной ладонью. Фейерверк эмоций взорвался в голове последнего. Похоть, вожделение… и страстное желание подчиниться.       — Ещё… — теряя контроль, простонал Син Цю. Его пальцы, вцепившиеся в края сундука, побелели от напряжения.       Торопливо содрав перчатку, Чун Юнь ударил ещё раз, больше не сдерживаясь.       — Ещё!       Новый удар.       — Ещё! Ещё, или я сам тебя выебу!       Наклонившись, экзорцист вслепую выдернул ремень из его шорт. Син Цю замычал в предвкушении. Белая кисточка качалась под яичками между расставленных ног, почти как ошейник на каком-нибудь зверьке, принадлежащем Чун Юню. Захваченный этой внезапной ассоциацией, Чун Юнь ухмыльнулся и полоснул ремнём поперёк худых ягодиц.       — Ещё! — тонко вскрикнул Син Цю, и ремень тут же хлестнул опять. Две красных полосы начинали проступать на коже, а Чун Юнь продолжал пороть взвизгивающего друга.       Через три удара Син Цю упёрся лбом в крышку сундука, но его выставленная задница не опускалась ни на дюйм.       — Ещё, ещё… — шептал он, даже когда Чун Юнь остановился.       По инерции Син Цю вздрагивал, прикрыв глаза, и вдруг ощутил жаркие-и-ледяные одновременно руки, нежно гладящие его спину, зад, ноги, живот. Руки владели всем его телом, расплавленным от удовольствия и по-детски наивного доверия. Без перчаток ладони Чун Юня были такими, что выдержать их касание было непросто. Никто не порол Син Цю — только не его, наследника могущественной династии, с младенчества окружённого слугами и секретарями. Когда это делал друг, Син Цю почему-то захотелось расплакаться от счастья и признаться ему во всём как маленький ребёнок. Что он, кажется, любит Чун Юня (ха-ха, неправда? ведь неправда? или правда?). Что ему нравится испытывать наказание. Что ему нравится шнурок на члене. Во всём на свете!       — Чун… — прошептал Син Цю.       Одна из скользящих по телу ладоней легла на перевязанный шнурком член.       — Чун… — шёпот Син Цю с трудом складывался в слова.       Ладонь оттянула кожу на головке члена, обнажив блестящую от предэякулята и оставшейся слюны розовую плоть. Положив голову на костлявое плечо друга, Чун Юнь смотрел на его живот и на собственную руку, делающую эти движения.       — Чун, м-м-м-м-м…       Чун Юнь начал неспешно двигать рукой, не давая худощавому потомку Торговой гильдии вырваться. Ремень от шорт Син Цю мягко захлестнул его же шею.       — Да, Чун… — совсем неслышно простонал Син Цю.       Экзорцист с голубыми волосами затянул ремень как можно туже на тонкой, будто карандаш, шее друга. Син Цю громко дышал ртом, связанный уже дважды, а рука Чун Юня непреклонно двигалась. Вдруг Син Цю почувствовал пылающую свободу: шнурок между ног ослабел, он был развязан! И как только рука Чун Юня вернулась на место, сделав всего одно движение вперёд-назад, полузадушенный Син Цю сипло завизжал в оргазме. Белая сперма густо брызнула на крышку сундука, оставаясь и на пальцах Чун Юня.       Обмякнув в сильных руках, Син Цю вздрагивал. Он пытался отдышаться и не мог, и ему нравилось это. Ещё он понятия не имел, сколько прошло времени, но когда глаза Син Цю смогли открыться, алхимический фиал Сахарозы уже начинал тускнеть. По углам пещеры опять копилась темнота. Чтобы не видеть её, Син Цю повернулся в объятиях и уткнулся лицом в грудь Чун Юня. Оттуда он спросил:       — А ты?       — Мне нельзя, — надломленным голосом ответил Чун.       — Ты сумасшедший? Давай я…       — Нельзя… — с чудовищным усилием выдохнул Чун Юнь. — Баланс энергий…       — Знаешь, где у меня твой баланс энергий?       Полуголый подросток обнял друга за талию, а вторую руку положил на его пах поверх шаровар… и этой малости хватило: Чун Юнь уже давно был на грани. Тело Чуна вытянулось струной и окаменело, Син Цю ощущал это рукой, торсом, ногами, собственным лицом. Он теснее сплёл объятия, переживая оргазм Чуна вместе с ним. Наконец Чун Юнь долго выдохнул. Подняв лицо, Син Цю нашёл в полутьме его губы и слился с ним в поцелуе. Правой ладонью он чувствовал, как изнутри по шароварам разливается мокрое тепло.       — Ой… — игривым шёпотом пробормотал Син Цю. — Какой ты нетерпеливый…       — Что ты натворил, — едва держась на ногах, неразборчиво ответил Чун.       — То, что хотел. А сундук мой, ясно? — выдохнул Син Цю в губы экзорциста, не разрывая поцелуй. При каждом слове их языки соприкасались. Син Цю до сих пор чувствовал, как горят его ягодицы.       — Почему это…       — Я на него кончил, — сладко шептал Син Цю. — А ты кончил в штаны от случайного прикосновения парня из Ли Юэ, извращенец…       Чун Юнь вздрогнул от неслышного смешка:       — Ну ты и тип…       — Я такой, — мяукнул Син Цю и задрал повыше подбородок, показывая надетый вокруг шеи на манер ошейника ремень. Чун Юнь губами поймал сережку в его ухе и слегка дёрнул, дав знать Син Цю, что его жест не остался без одобрения.       Они продолжали обниматься. Светильник почти погас, оставив слабый контур во мраке.       — Нужно вернуть свет. Только шорты не надевай, пока не выйдем, — попросил Чун Юнь.       — Почему это? Неужели нравлюсь?       — …       — Так неужели нравлюсь?       — … — экзорцист продолжал молчать.       — Чун? — ехидно спросил Син Цю в темноту.       — Ничего тебе не скажу. Духовное лезвие…       — …холод Чунхуа! — подхватил Син Цю.       В два голоса они хором дочитали заклинание. Офуда на сундучном замке сверкнула ледяной вспышкой. Магия крио на миг осветила и пещеру, и слившихся в объятиях подростков, и красные полосы на белых ягодицах Син Цю, и сброшенные шорты у его ног. Старое железо не выдержало и треснуло. Крышка подскочила.       Син Цю понял, что для него ледяного колдуна никогда не существовало — был только Чун Юнь. Его Чун Юнь. Его дурацкий Чун Юнь. Молчаливый Чун Юнь, ради которого полуголый Син Цю был готов не надевать шорты хоть здесь, хоть где.