Тени твоих переломанных крыльев.

      Тело отказывалось подчиняться, из носа не переставая текли тяжёлые темные капли, пальцы скребли и царапали плечи, пытаясь добраться до спины. Полувой-полухрип вырывался из напряжённого горла. Он никак не мог успокоиться, ему всё казалось, что он здесь не один… Тени словно живые тянули свои руки к съёжившемуся мальчишке. Воспоминания болезненными галлюцинациями терзали измученное сознание. Он забился в угол и выцветшими глазами пялился на тени прошлого. Кровь толчками вытекала из разодранной спины. Ему было страшно, невыносимо страшно. Визгливый смех и ядовитый голос вновь и вновь раздавался в его голове. Тени шептали о его слабости и никчемности, а губы пытались сложиться в одно единственное имя. Позвать… но кого? — он никак не мог вспомнить. Грудь дрожала, словно снова содрогаясь под тяжёлыми ударами лома.       «Малыш, почему ты не сдаёшься?!» — будто бы наяву зазвучали насмешливые слова. «Ааа, ты всё ещё надеешься?! Хих, ты думаешь он приедет… Ахахахах» — голос вкрадчиво ввинчивается под черепушку. «Нет, нет — нет» — ноги в дурацких клоунских ботинках весело запрыгали перед его лицом. «Ты ему не нужен, и твоей мамочке ты тоже не нужен, иначе ты бы не валялся здесь!!!» — клоун подцепляет ломом его лицо, подтаскивая ближе, и захлёбываясь слюной шипит: «Ведь никому нет дела до слабого, никчёмного, глупого Робина». — плечи ребенка затряслись, он скукожился, будто бы ему разрезали живот, вытащили органы и вложили внутрь лёд, словно внутри него огромный айсберг. Окоченевшие пальцы ползли по плечам. Он не может вздохнуть. Руки бессильно хватаются за шею. Ногти, царапая, вонзаются в кожу…

«Брюс…»

      Одно имя, сказанное в полубреду, подрывает безвольное тело. Ватные ноги запинаются, но бредут. Он прижимается к стенам, тащиться по безлюдным, серым, туманным, нереальным улицам, шкрябает склизкие узкие проходы плечами, качается и падает, дрожащие руки, из последних сил держащие тело, снова подламываются, он уже часами бродит по грязным бесконечным улицам. Тени набирают цвет и живыми щупальцами ползут к его ногам, он поднимается и бежит от них, раздирая руки в кровь, цепляясь за стены в судорожных попытках восстановить дыхание. Он сдирал ногти и бился о казалось сужающие проходы. Чёрно-бордовые узоры расцветали уродливым кружевом на бетоне. А Бездна тягучей трясиной подбиралась все ближе. Тени бежали по стенкам передразнивая загнанного подростка, они смеялись и тянули свои руки к его шее. Нефтяное море уже засасывало его ноги. Горло сжимается в фантомных спазмах, он снова чувствует запах гнили на языке. Он сжимается и захлебывается. Зубы отбивают прерывистый ритм… а он всё ещё куда-то рвётся, тянется, задыхается перелезая забор и шагая в пустых зонах камер туда,

«Туда…»

туда, где так знакомо светят теплые огоньки. Он видит через окно привычно склоненную фигуру его отца, который снова хмурится вчитываясь в бумаги. Он хочет подбежать, забыть о всех их ссорах и недопониманиях, запрыгнуть и не отпускать, просто подбежать и просить, просить прощения, клясться, что он сделает все лучше, что он будет стараться больше, обещать, но… но сбоку к фигуре подбирается мальчик.

Кто это?

Он дёргает мужчину за рукав,

Кто этот ребенок?

Тот отвлекались на мальчика откладывает бумаги в сторону и…

Кто он?!

подхватывает мальчишку и сажает к на колени.

Это мое место…

Нежно взъерошивает волосы

Там сидел я!!!

Мужчина ласково прижимает ребенка ближе и что-то говорит.

Он не может дышать

      Словно ему снова раскрошили рёбра и залили лёгкие нефтью. Кровавые пузыри лопаются на губах. Колени больно ударяются о землю, а он никак не может оторваться от счастливой картинки… картинке к которой он не принадлежит…       Ребёнок заливается смехом на коленях у улыбающегося взрослого. А ему он никогда так не улыбался и никогда не касался его волос тем более… так нежно.       Он выгибается и корчится, но не отрывает взгляда от обволакивающих, ярких красок любящей семьи…