Тени твоих переломанных крыльев.

      Дождь усиливался. А он всё ещё лежал в грязи и смотрел на небо. Дождь размывал землю и заливал всё вокруг. Черная дыра, душившая его, была похожа на лужу, через которую можно провалиться обратно в ад.       Вода доходила до груди, а строгий, когда-то наверняка очень дорогой похоронный костюм был перепачкан грязью и сильно порван.       Опёршись локтем на мягкую землю, он медленно приподнял тяжёлую голову. Седая челка закрывала почти бесцветные оцепеневшие глаза, на приоткрытые синие губы падали холодные капли

Пусто…

      Ему было плевать на мокрую заледеневшую одежду, на разрытую гнилую землю, он просто хотел уйти отсюда, но замшелая каменная плита, с высеченным, словно с чужим именем, надолго застопорила его движение. Он прилип к ней глазами, как будто не понимая, что эти такие знакомые, но чуждые буквы — его имя.       Руки проваливались в чавкающую грязь. Дрожащие ноги не хотели держать неловкое тело. Уцепившись за надгробие, он сумел подняться, и покачиваясь куда-то побрел. Бездумные движения сменялись резкими передергиваниями и спазмами.       Темный лес тянул щупальца мрака к хрупкой фигуре. Стыки между каменных плит тропинки, казалось были заполнены затхлой, разлагающейся кровью и гниющими кусочками мертвых тел.       Тяжёлые темные капли текли из носа подростка, срывались с подбородка и смешивались с грязью. Туманный взор не находил выхода среди одинаковых дорог и пейзажей. Сильный ветер швырял холодные льдинки в лицо и жутко выл в вышине, но лес молчал. Ни звука жизни, словно всё было мертво, словно все умерли, и он тоже…       Гигантские металлические ворота тяжело скрипели и лязгали под напором бушующей стихии. Проржавевшая решетка калитки, вся перекошенная, висела на одной петле. Его шаркающие шаги глушились звяканьем железа и шуршанием мертвых голосов.       Промозглые, тусклые улицы душили смогом и гнилью. Словно ему снова шесть. Словно он снова тонет в этой смердящей тюрьме. Ломкие пальцы перепачканы кровью, он подволакивает левую ногу. Такие узкие знакомые переулки, он знает, что его там ждёт.       Серовато-жёлтый туман привычно лизал бледные лодыжки. Обшарпанная покосившаяся дверь, словно осколок прошлого, болезненно врезавшийся в грудь и сбивший дыхание.       Это была дверь одной из квартир в старом, почти развалившемся доме, в котором он казалось вечность назад жил. В которой он родился, и в которой как он думал умерла его мать.       От толчка непрочная деревяшка с грохотом ввалилась внутрь, он вошёл в замызганный, мрачный каридор и замер, чуделось, что сейчас из гостиной с дивана раздастся храп вечно пьяного отца, а мама снова нацыпочках проскальзнет мимо и тихонько поманит его рукой.       На кухне её холодные нежные руки мягко взъерошат его волосы и на грани слышимости, едва шевеля бледными губами прошепчет на ухо: «всё будет хорошо, мой маленький…"-А он снова прижмётся к её ногам, уже не веря, но к сожалению надеясь.       Всё так и не стало хорошо, только наоборот… с каждым днём всё хуже и хуже… Её выворачивало и корёжило от ломки, она беззвучно плакала, боясь даже всхлипнуть чтобы не пришёл отец. А он… он не знал как может помочь, ни лекарства, украденные им, ни его ласка и забота, ни даже то что он лез отцу под руку лишь бы этот монстр не трогал её не помогало. Но и это тоже был не предел… Она боялась, она так его боялась, но всё равно ушла вслед за монстром…       — Почему, почему ты оставила меня, почему? Всё ведь только начало улучшаться? Почему ты продала меня ему? Ты… ведь? — упав на колени он заполз под стол.       Истлевшие края серовато-жёлтой скатерти грязными лохмотьями свисали со стола, но в его голове она была всё такой же пыльной и большой, как раньше, достовавшей почти до самого пола, она скрыла его. Когда-то он действительно думал, что под ней его никто не найдет, только добрая, теплая мама, с новыми синяками на руках и лице придет за ним, дрожащим от страха. Она поднимет ветхую ткань и залезет к нему. Она обнимет его и всё снова будет хорошо.       Но до того как она не придёт он должен быть тихим и плакать нельзя, даже если места ударов болят и кровоточат, даже если он слышит всхлипы и звуки ударов из коридора, и выходить нельзя тоже, иначе монстр разозлиться ещё больше. Даже если мама долго не возвращается он должен молчать… молчать… Иначе… большой и страшный монстр придет за ним, и он обязательно отыщет, и не какое укрытие не поможет… , но он уже не мог не плакать, ведь визгливый голос шептавший о его никчемности оказался прав. Порыв ветра из разбитого окна сорвал скатерть со стола, и она грязными комьями упала на пол, но ветхие тряпки оставались на месте, а осколки и уже не белая, а зеленовато-бурая ткань была только в голове мальчика.

Никто не придет за ним, никому он не нужен. Никто не захочет спасти его от монстров его сознания…