Тени твоих переломанных крыльев.

      Смотря на грязно фиолетовую вздувшуюся вену на левой руке, он не как не мог поверить, что он жив. Кожа на вид была белее мела, но в добавок не была однородной, а пересекалась сеточками лопнувших черно-бурых сосудов и шрамами, выпиравшие бугры переломанных костей, дополняющие эту нерадостную картину, по краям были обрамлены лопнувшей кожей и потёками крови. Кожа уродливым рваным пергаментом обвивала хрупкие кости, а синюшные ногти изредка словно в конвульсиях царапали, бессильно соскальзывая, края ванны.       Сейчас он почему-то думал, что эти ломкие пальцы вряд-ли смогут снова вытащить его отяжелевшие в воде тело, если он вдруг соскользнет вниз по бортику и начнет задыхаться. Вода, доходившая ему до носа, имела четкий привкус зловонной, застоявшейся крови. Терпкий запах забирался в ноздри, но стеклянные глаза оставались неподвижны. Вода уже затекала в нос, но человеку, лежавшему в уже давно остывшей воде, кажется было все равно, словно вода в дыхательных путях ему не чуть не мешает, словно ему вообще не нужно дышать…

***

      Вытирая полотенцем дрожащее тело, он казалось абсолютно не обращал внимания на ужасные сиренево-жёлтые гематомы — подарок от «дружелюбных» аборигенов.       За две недели шатания и вынюхивания информации на улицах Таормино он понял, что чужакам здесь не рады и относительно мирные жители, а мафиозным разборкам, происходившем здесь за каждым углом, уже никто не удивляется, только стараются выжить. Повезло ему или нет, но в Таормино он попал в разгар боевых действий. Две самые крупные мафии Сицилии начали войну на уничтожение. Звуки стрельбы не стихали ни на минуту, в когда-то бывшим самым тихим и мирном городке Сицилии.       Результат мафиозных разборок отпечатался на когда-то светлых арочных проходах. Трупы валялись прямо на пыльных улицах в тех позах, что их и застала смерть, выжившие жались к стенам и передвигались исключительно перебежками, самые глупые пытались добраться до выхода из города, не зная, что все они надёжно перекрыты, и умирали у ворот. А те кто поумнее забивались в щели между домами, жались к стенам и молились.       Шатания худого и бледного парня по злачным улочкам не привело его ни к чему кроме как к настороженному вниманию. За ним даже увязались пара шестёрок с довольно неплохими для этого места укороченными стволами, которые удобно было прятать в их странноватые, широкие к низу штаны.       Заметив слежку, он не стал долго размусоливать, а просто завернул в ближайший переулок. Зацепившись за кривоватую балку, так соблазнительно выпиравшую из дома, он подтянулся на руках, зацепился ногами за другую и присел на ближайший карниз, вбежавшие вслед за ним в переулок преступники и опомнится не успели, как им на маковки прилетело по-одному увесистому камушку, отодранному от ближайшего здания. Хмыкнув, Джейсон принялся обшаривать их карманы, но ничего кроме парочки запасных обойм и початой пачки дешёвых сигарет Vanity не нашел.

***

      В следующие дни в городке стало по-настоящему жарко… Остатки выживших, преимущественно здоровые, вооруженные мужики, не уступавшие, а порой даже превышавшие массой мафиози, забились в здание вокзала, по слухам скоро должны были прислать поезд, который попытается увезти мирное население, но честно говоря Джейсон крайне в этом сомневался, на месте преступников он бы первым делом заминировал железнодорожные пути.       Сидя на полу в окружении десятка плачущих и стонущих женщин, он зажимал нос рукой, вокзал пропах мерзким запахом крови, и казалось он через стены мог слышать крики разодранных пулями людей, умирающих сейчас в полевом лазарете. Устав от фантомных ощущений, он направился к разбитому, когда-то красивому, окну. Цветные осколки витража похрустывали под его ногами, расчистив носком ботинка себе местечко, он присел и выглянул в окно. Бездумно теребя в руках пару приглянувшихся особо больших цветных осколков, он смотрел на бегающих людей, таскавших тяжёлые мешки с песком и камни. Они заделывали главный проход и все окна на первом этаже, благо их было не так уж много, смотрел на людей с серыми повязками на плечах, аккуратно прикасающихся к перепуганным, сидящим на полу людям и заботливо спрашивали: «Va tutto bene, Signora?»* или «Hai un infortunio Signore?»**. К нему никто не подходил, и не удивительно «чужак», не известно что он с собой принес, хорошо что под пули не выгнали… Переведя взгляд за окно ему представился чудесный вид площади перед вокзалом, в здании чуть левее засела группа вооруженных до зубов шестёрок. Неизвестно чего они добивались, но стреляли они в каждого, кто пытался добраться до вокзала, в само здание впрочем тоже… Их не смутили ни белая простыня, вывешенная прямо над воротами, ни крики: «Siamo pacifici!!!»*** и «Per favore, Non sparate!!!» — в исполнении женских срывающихся голосов.       Его любование выбоинами от тяжёлых автоматных очередей было прервано резким рывком за рукав. Чумазый малыш доверчиво хлопавший в его сторону здоровенными зелёными глазами, улыбаясь так как могут только дети, залопотал на своем не совсем понятном Джейсону языке. От понимания чего от него хочет этот малыш ещё отдаляло и то, что ребенок проглатывал звуки и говорил очень-очень быстро.       Этого чумазого пацаненка зовут Марко и Джейсон притащил его сюда на своем горбу и сдал в лазарет, потому что это зеленоглазое чудо Джейсон был вынужден вытащить в прямом смысле из рук одного мудака. Через пол города убегая от разозленных его вмешательством мафиози, он почти нос к носу столкнулся с другой крупной бандой и сворачивая на другую улочку матерился на всех ему известных языках перелезая через четырехметровую стену по воле пьяного архитектора, строившего этот кривой городок, оказавшуюся на его пути. За время этого забега его груз несколько раз приложился головой о выпирающие части его тела и собирался терять сознание. Так что подхватив ребенка Джейсон был вынужден практически с ноги влетать в забитый мешками проход, уворачиваясь от пуль и стараясь прикрыть малыша. Быть может именно из-за этого мальчугана ему было разрешено пребывание здесь, но круглые глаза мужика, несущего здоровенный мешок песка, на которого они буквально свалились изрядно повесили его воспалённый беготней мозг.