Тени твоих переломанных крыльев.

      Поезд уносил его все дальше от мертвого города, провонявшего безысходностью, а перед глазами до сих пор почти мертвая женщина в последнем отчаянье прижимавшая к себе труп ребенка. У нее было месиво вместо ног, но она не кричала, только слезы текли по смуглой коже. Она снова, и снова шептала бессмыслицу слов на своем косом диалекте. Ей было уже не помочь, и выжившие равнодушно проходили мимо. А она на них как будто бы и не смотрела, ее взгляд был направлен куда-то вдаль, в нем не было ни зависти, ни горечи, только какое-то больное равнодушие. Она жутко хрипела, и он подошёл к ней в нелепом желании поддержать умирающее животное, обезумевшее от боли и одиночества, понимающего, что это конец, так как только бы он смог… Но она отталкивала его руки и шептала какую-то старую быль для уже мертвого ребенка. Кажется это была девочка, он мог определить это лишь по новеньким, но уже припорошенным пеплом белым туфелька с нелепыми красными бантами, или это все же был мальчик, слишком короткие волосы и большеватые уши намекали, но это вполне возможно были особенности генетики, он не знал… он мог лишь слушать глуповато-наивный рассказ женщины, звучавшей в полной тишине и укачивать вместе с ней навсегда оставшегося для него безымянным ребенка. Лопоухий, несуразный малыш, встреть его Джейсон на улице он обязательно показался бы ему до икоты смешным, но сейчас зеленовато-бледные уши, изломанные в верхней, части наводили странное чувство безысходности, почти страха. А она все говорила и говорила, хрипела и захлебывалась кровью, слюнями и соплями. Она смотрела только в сернисто-белые, непонятные глаза трупа и, кажется, даже не осознавала, что гладит и целует мертвеца. И последнее, что ему запомнилось это ее беспричинная радостная улыбка, как будто бы она не боялась, как будто бы не слышала визга пуль и как будто ее малыш улыбается ей в ответ.       Поезд мерно стучал колесами, а он никак не мог понять почему в разборках взрослых страдают дети. Почему тот громила ни на миг не запнулся наставляя дуло пистолета в лоб Марко, почему в норме каждый злодей стремился взять ребенка в заложники и покалечить или убить. Он до сих пор помнил ту напуганную девочку в руках двуликого, того изувеченного навсегда мальчика, ставшего жертвой Крока, и тех многих навеки безымянных детей Готема каждый день умиравших в переулках, в детских домах и приютах под ногами озлобленных взрослых. В его голове было много имён и лиц, которые когда-то были рядом, некоторых из них он мог назвать друзьями… но никто из них, даже придурок Том, живший на заброшенной птицефабрике, не заслуживал смерти. Том был на три года старше Джейсона и даже иногда поколачивал других малолеток, но он точно не заслуживал быть избитым одним из шестерок пингвина, когда тот решил, что старая фабрика ему нужна для каких-то своих делишек. И Том этого не пережил, он умер на той же фабрике из-за проломленного черепа, и никто не потрудился убрать труп ребенка. А Джейсон все видел, он смотрел на Тома и дрожал, повезло что успел опомниться и унести ноги прежде чем его успели заметить. Том не был злым, он просто старался выжить как и они все, он плакал лёжа на темном полу, ему наверное было невыносимо больно. Как и всем другим…. Как Саре и Джо, как Сэму, Нилу и тысячи другим, тем кого он не соизволил запомнить и тем, о существовании которых он даже не знал.       Он как будто бы обледенел и не слишком реагировал на военных под конец четвертой недели наконец прорвавшихся в город, как ни странно повреждения железнодорожных путей оказались не очень сильными. Военные по путям быстро пригнали маленький синий вагончик и в течении суток сменили часть покорёженых рельс на новые. Они загнали всех выживших в одну толпу на перроне, оставили десять человек и снова пошли осматривать улицы города. Правда ждать пришлось долго и когда уже стемнело им наконец разрешили вернуться в пусть не очень чистые, но хотя бы относительно защищённые стены вокзала. Поезд прислали через два дня и затолкав всех людей в вагоны, он отчалил. Там же их попытались допросить, но видимо выслушивать всхлипы и жалобы женщин, вытолканых вперёд, военным не очень понравилось, так что их быстро оставили в покое.       Их везли уже два дня и со своими скудными языковыми навыками он сумел лишь понять, что цель назначения — это станция Алькантаро. Ещё из далека на перроне были видны серьезные люди с каменными мордами, одетые в нечто лишь внешне напоминающее военную форму… Но их попытки выглядит важно вызвали у него лишь ухмылку. Тем не менее у него не было не малейшего желания контактировать с местной властью, и он отлично понимал, как много проблем они могут ему принести, взять одни лишь его липовые документы… Мало того, что парень на фотке был в трое больше него, отличался не только цветом глаз, но и формой челюсти… да ещё и заметные затертости от ножа, которым изменяли некоторые цифры, так что даже ребенку было бы понятно, что паспорт – фуфло чистой воды. Но, когда он ехал в Италию, для него паспорт стоял вообще на последнем месте, он пытался действовать как можно незаметнее и показывать его вообще не собирался…       Тяжело вздохнув и усмехнувшись на собственные мысли о незаметности, учитывая сколько шума он наделал… ха-ха… Он быстро щёлкнул замком, ранее запиравшим маленькое окошко в самом углу небольшой туалетной кабинки. Ведь для ребенка Аллеи преступлений не так сложно взломать замок, особенно если у тебя есть инструменты, а инструменты у Джейсона были. Охранники оказались весьма тупыми и стащить у них из-под носа вилку оказалось для Джейсона плевым делом. Правда сломать ее нужным образом с первого раза не удалось, но конечный результат его вполне устроил.       Открыв окошко, он высунул голову, оценил расстояние и начал потихоньку протискивать через узкое отверстие остальное тело, сначала правую руку, затем левое плечо, перевернулся на спину и аккуратно отталкиваясь рукой от стекла постепенно, дергаясь, вываливаться спиной вперёд, из поезда… Голоса в коридоре, серьезные, даже злые, показали ему, что он явно не успевает. Резко дернувшись, он зацепился ногой за железный крюк слева от окна, судорожный вдох и наконец он переваливается и падает.       Загнанные мысли кинули его под поезд. Протиснувшись между колесами и стукнувшись лбом о железную трубу, он тряхнул головой, и цепляясь за выступающие железки, почти мгновенно нашел опору для ног и затаился.       Слушая перепуганные голоса людей, которые ещё недавно были рядом, он лишь усилием воли давил подступавшую к горлу панику. Ему казалось, что его сиплое дыхание создаёт слишком много шума, что его хлипкую фигуру кто-то заметит, хотя это и было практически нереально. Высокий бетонный порожек станции скрывал его да и не только он, два больших колеса, вечер и почти полное отсутствие света на закате. К тому же вряд-ли военные обращали на него внимание, когда он был в толпе, его скрывали мощные спины мужиков или сгорбленные фигуры женщин, да и кому будет интересен худой подросток, они даже не смотрели на него, их лишь интересовали мрачные, опасные даже на вид, высоченные мужики, напряжённо сверкавший глазами из-за густых бровей.