Воспитанник великого Рода

Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди. Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию. Они весьма неодобрительно относились к любым странностям, загадкам и прочей ерунде. Сон уже принял в свои объятия мистера Дурсля, а сидевшая на его заборе кошка спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрела в конец Тисовой улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседнем переулке громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над её головой пронеслись две совы. Только около полуночи будто окаменевшая кошка, наконец, ожила. В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрела кошка — появился человек. Появился неожиданно и бесшумно, будто вырос из-под земли или возник из воздуха. Её хвост дёрнулся из стороны в сторону, а глаза сузились. Никто на Тисовой улице никогда не видел этого человека. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебру его волос и бороды — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Он был одет в длинный сюртук, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на его ногах красовались ботинки с пряжками на высоком каблуке. Глаза за затемнёнными очками были голубыми, очень живыми и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали этого человека Альбус Дамблдор. Казалось, Альбус Дамблдор абсолютно не понимает, что появился на улице, где ему не рады: не рады всему, связанному с ним, начиная от его имени и заканчивая ботинками. Однако его, похоже, это не беспокоило, и он рылся в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Он явно чувствовал, что за ним следят, потому что внезапно поднял глаза и посмотрел на кошку, взирающую на него с другого конца улицы. Странно, но вид кошки почему-то развеселил его. — Этого следовало ожидать, — пробормотал он, усмехнувшись. Наконец во внутреннем кармане он нашёл то, что искал. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку. Альбус откинул серебряную крышечку, поднял зажигалку и щёлкнул. Ближний к нему уличный фонарь тут же погас с негромким хлопком. Он снова щёлкнул зажигалкой — следующий фонарь погрузился во тьму. После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло все, кроме двух далёких и колючих огоньков-глаз, неотрывно следящих за Дамблдором, кошки. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже миссис Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице. Мужчина засунул свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулся к дому номер четыре. А дойдя до него, сел на забор рядом с кошкой и, даже не взглянув на неё, сказал: — Странно видеть вас здесь, профессор Макгонагалл. Он улыбнулся и повернулся к полосатой кошке, но та уже исчезла. Вместо неё на заборе сидела довольно сурового вида женщина в очках, форма которых была до странности похожа на отметины вокруг кошачьих глаз. Женщина тоже была в мантии, только изумрудного цвета. Её чёрные волосы были собраны в тугой узел на затылке. И сразу было заметно, что вид у неё раздражённый. — Это правда, Альбус? Вы хотите оставить мальчика здесь? — Минерва Макгонагалл пребывала в состоянии близком к ужасу. Она целый день наблюдала за семьёй этих маглов и не понимала, как Альбус мог решиться на такое. — Это наш единственный выход, Минерва. Волшебный мир слишком опасен для мальчика. А здесь живут его единственные родственники, — женщина искренне не понимала. В волшебном мире множество людей, способных заботиться о Гарри Поттере, мальчике, что навсегда войдёт в историю. — Не будем забывать и о том, что слава, что обрушится на него, вскружит голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и не будет в состоянии справиться со своей славой? Минерва собиралась возразить своему наставнику, только чуткий слух уловил где-то вдалеке странные звуки. Подняв голову, она увидела небольшое пятно, что приближалось в их сторону. Чем ближе оно становилось, тем громче был звук. Ночную тишину нарушили приглушённые раскаты грома. Их звук становился всё громче. Дамблдор и Макгонагалл стали вглядываться в тёмную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они, наконец, догадались поднять головы, сверху послышался рёв, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нём человек был ещё больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и, по меньшей мере, в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид: спутанная борода и заросли чёрных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди свёрток из одеял. — Ну, наконец-то, Хагрид, — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед? — Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. А насчёт ребёнка — я привёз его, сэр. — Всё прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталось. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать ребёнка прежде, чем они туда нагрянули. Он заснул, когда мы летели над Бристолем. Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свёрнутыми одеялами. Внутри, еле заметный в этой куче тряпья, лежал крепко спящий маленький мальчик. На лбу, чуть пониже хохолка иссиня-чёрных волос, был виден странный порез, похожий на молнию. — Значит, именно сюда… — прошептала профессор. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у него на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребёнка сюда, пора покончить со всем этим. Альбус взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей. — Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид. Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребёнка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака. — Тс-с-с! — прошипела профессор Макгонагалл. — Ты разбудишь маглов! — П-п-простите, — прорыдал он, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нём лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыш Гарри, бедняжка, теперь будет жить у маглов… — Да, да, всё это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала женщина, робко поглаживая гиганта по плечу. А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошёл к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький свёрток: плечи Хагрида сотрясались, профессор Макгонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло. — Что ж, — произнёс на прощанье Дамблдор. — Вот и всё. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Ага, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это… я, пожалуй, верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор Макгонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув катящиеся из глаз слёзы рукавом куртки, мужчина вскочил в седло мопеда, резким движением завёл мотор, с рёвом поднялся в небо и исчез в ночи. — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнёс седовласый и склонил голову. Профессор вместо ответа лишь поджала свои тонкие губы. Дамблдор повернулся и пошёл вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щёлкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись, как ни в чём не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете волшебник заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на свёрток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Гарри, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри Поттер ворочался во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Женщина ещё какое-то время просто смотрела на мирно спящего маленького мальчика, она чувствовала, что происходящее сейчас совершенно неправильно. Её сердце знало, что так не должно быть. Мальчику не место среди этих маглов. Минерва совершенно не задумывалась над правильностью своего поступка, она просто взяла свёрток на руки, прижимая к себе мальчика. Она чувствовала, что так будет правильно. Держа ребёнка на руках, Минерва вспомнила, что она, как дочь Великого Рода Макгонагалл, в магическом мире одна из первых претендентов на опеку над мальчиком. Женщина была уверена, брат не откажет ей, а отец поддержит. Их семья позаботится о Гарри Поттере, всяко лучше, чем маглы. Нежно обнимая малыша, женщина исчезла с Тисовой улицы так же бесследно, как до неё Дамблдор.