Воспитанник великого Рода

Семья Макгонагалл собралась сегодня в главном мэноре в полном составе, чтобы, как и большая часть страны, отметить закончившуюся войну и победу над Волан-де-Мортом. В этот особенный день женщины семьи готовили пир, пока мужчины охотились и разводили ритуальный костёр. Рэнулф и Кинэед вышли из леса, территория которого тянулась по всему периметру мэнора; на плече старший брат нёс тушу кабана, а младший держал несколько уток. Сигтх и Девеи вели жертвенного барана, дабы вознести свою благодарность Магии, Судьбе и Смерти. Старый Макгонагалл, глава Рода, сидел на крыльце, карие глаза внимательно следили за происходящим. Почти вся семья собралась здесь, кроме дочери, что когда-то слепо последовала за зарвавшимся магом. Роберт не отрицал, что в идеях Дамблдора встречались те, что могли принести пользу, вот только видел разрушительную силу проводимой политики последних столетий. Альбус далеко не первый Великий маг с магловскими взглядами. Подобные мысли вызывали тихую грусть, ведь его единственная дочь, его маленькая Мини, встала под знамёна старого паука и предпочла быть вдали от семьи, живущей по старым заветам. Нет, они не были зарвавшимися снобами вроде тех, что последовали за полукровкой Ридлом, но и отказываться от старинных правил и значимой части Магии гордые шотландцы были не готовы. Когда же началось новое противостояние Светлого и Тёмного магов, Роберт Макгонагалл надеялся, что это не коснётся его дочери, каждый день с ужасом ожидая письма с вестью о её гибели. Когда же его друг, лорд Пруэтт, получил весть о смерти своих сыновей, оба лорда постарели на десятилетия. И с ещё большим ужасом ждали вестей о своих дочерях. Старый лорд так погрузился в собственные мысли, что уже совершенно не замечал происходящего. Осталось также в стороне для него то, как посреди поляны, куда были настроены экстренные портключи каждого члена семьи, появилась Минерва, прижимавшая к себе свёрток из одеял. Как Сигтх, что был сильнее всех привязан к сестре, бросился к ней не в силах поверить в происходящее. Как Кинэед, что был горяч, как и его имя, уже много лет считавший сестру предательницей, сжимает губы и кулаки. Всё это осталось там, на поляне, незамеченное отцом семьи. — Роби, — голос Изабель, выведший его из собственных мыслей, дрожал, словно жена увидела призрак. Когда же Роберт поднял глаза, то увидел свою дочь. Минерва шла к отцу с гордо поднятой головой и неестественно прямой спиной. Она прижимала к себе одеяла с такой нежностью, с которой только мать могла смотреть на своё дитя. Под руку сестру вёл Сигтх, успокаивающе что-то шепча женщине. — Мини… — еле слышно шепчет жена и бросается к дочери, не в силах просто стоять в стороне. Женщины обнимаются, Минерва что-то говорит матери сбивчиво, её лицо бледнеет от тревоги. Мать целует её, забирая свёрток, кивает и разглядывает ребёнка. Младенца необходимо проверить. Роберт, смотря на дочь, что продолжает идти к нему, слышит голос жены: — Я вызову колдометика. Не волнуйся, Мини, мы сделаем всё, чтобы помочь мальчику, — женщина быстро удаляется в дом, чтобы оттуда отправить патронус Вальбурге Блэк; мало кто знает, что холодная и строгая Вэл является целительницей. А те, кто знают, никогда об этом не говорят. Когда дети поднимаются на крыльцо, Минерва опускается на колени. Подобного шага никто не ожидал. Роберт аккуратно касается её плеча, боясь, что она лишь видение и в любую секунду растает, растворится. Всегда суровый и сдержанный мужчина не может сдержать слёз, садясь рядом с дочерью точно так же на колени и прижимая её к себе в объятия. —Прости меня, отец, — он знает, как тяжело его девочке даётся эта фраза, и понимает, случилось что-то поистине важное, если она переступила через свои гордость и убеждения. — Я давно поняла, что во всей этой борьбе нет места действительно важному для магии. Что всё это лишь политика и красивые речи. Только никак не хотела мириться с тем, что это правда. — Она говорила сбивчиво, не громко, только слышал её каждый, кто в такой момент находился рядом. Сигтх обнимал сестру за плечи, давая ей понять, что он рядом и поддерживает её, что в этот непростой момент она не одна. Женщина говорила и говорила о том, как, несмотря на любой здравый смысл, под знамёна ордена Феникса вставали ещё ученики. Как она страдает от того, что одна часть любимых ею детей воюет против другой. О проклятом пророчестве, погубившем молодых Поттеров, и об их маленьком сыне, что выжил. Но главное, её глаза горели от гнева, когда она говорила, как маленького мальчика, будущего лорда, сироту, только оставшегося без родителей, надежду магического мира, бросили на крыльце дома отвратительных маглов, как какого-то ненужного щенка. Именно в этот момент разрушились все оставшиеся идеалы. Она просто не могла этого допустить. Мальчик не должен жить в месте, где о магии практически ничего не знают. А у мальчика потрясающий для его возраста потенциал. Даже сейчас, пока ребёнок спит, это чувствуется. Отец кивал и обнимал свою дочь, внимательно слушая. Братья стояли рядом, иногда задавая вопросы. Они понимали поступок Минервы, каждый из них поступил бы так же. И каждый из них понимал, что они должны обезопасить мальчика как можно скорее, чтобы, когда его попытаются найти, ни один ритуал, ни одно зелье или заклинание не привело в их Дом. Они должны обезопасить себя и его, по крайней мере, до поступления в Хогвартс. Когда вернувшаяся дочь закончила свою речь, а семья закончила с объятиями, глава Рода отправился писать письма своим знакомым из разных структур, чтобы в первую очередь сделать опеку над ребёнком законной. И желательно скрыть сам её факт на ближайшие годы. Минерва же отправилась к матери в свою старую комнату, где домовики поставили люльку, в которой тихонько посапывал так и не проснувшийся Гарри. Рядом с кроваткой стояла Изабель, наблюдая, как леди Блэк произносит заклинания, чтобы убедиться в здоровье ребёнка. Женщины разговаривали тихо, Вальбурга рассказывала, что на её сына Сириуса объявлена охота. Его разыскивает весь аврорат, парня обвиняют в предательстве Поттеров и убийстве Питера Петтигрю. Макгонагалл побледнела, ноги подкосились, а руки дрожали. — Сириус не мог. Он никогда бы так не поступил с Лили и Джеймсом, — голос был полон отчаянья. Ей не хотелось верить, что у стольких выращенных ею детей сломаны жизни. Леди Вэл смотрела на неё полными слёз глазами. — Конечно, Сири не мог, ведь он крёстный отец мальчика. Он отвечает за сохранность его жизни. Если бы это был он, то Магия уже давно ударила по моему мальчику страшным наказанием. И я не понимаю, почему меня не хотят слушать, ведь должны же эти министерские чинуши знать хоть что-то о законах Магии. — Вальбурга улыбнулась открывшему свои невероятные зелёные глаза мальчику: — Хорошо, что я успела надеть на него портключ, иначе мой сын уже сидел бы в Азкабане. Но теперь, под защитой Рода, моему сыну не о чем переживать. Он до сих пор не сказал ни слова… лишь рыдает, оплакивая друзей. — Мальчик захныкал, он звал маму, и всё сильнее начинал плакать. Пожилая леди подняла его на руки. — Как хорошо, Гарри, что ты здесь. Я расскажу об этом твоему крёстному. И у него будет стимул бороться. Они ещё долго разговаривали между собой, обсуждали произошедшее, почтили память погибших, а после всё-таки спустились к ритуальному костру. Даже Минерва, столько лет считающая подобные ритуалы пережитком прошлого, сейчас благодарила Великих сестёр за то, что её семья выжила. Благодарила за маленького Гарри. За каждого ученика, что остался в живых. И просила прощения за каждого, кого не смогла уберечь.