В конце останешься ты

      — Господин С, добрый день! Так хорошо, что вы нашли время зайти к нам сегодня.       — Всё готово?       — Будет готово с минуты на минуту, господин.       — Поторопитесь, я не стану долго ждать.       Господин С — высокий и тощий мужчина — снял с головы шляпу, но только чтобы отряхнуть её от дождевой воды и снова надеть. Это была чёрная фетровая шляпа с загнутыми краями и широкой блестящей лентой на тулье. Длинное пальто мужчина тоже предпочёл оставить на себе. Зонт-трость он поставил на пол, прислонив к стене. И сел в единственное в помещении кресло. Помещение было лабораторией.       Господин С наблюдал за мужчинами и женщинами, юношами и девушками в длинных белых халатах. Они разделились на несколько групп, и каждая была занята чем-то своим. Смешивали и растворяли, нагревали, охлаждали, наблюдали, записывали, пробовали снова. Кто-то экспериментировал, а кто-то работал по уже проверенной схеме. Господин С терпеливо ждал, время от времени поглядывая на часы. Одна группа учёных торопилась больше других. И только они добавили в раствор последний ингредиент — мужчина в шляпе встал.       — Вы говорили, что почти закончили. Так почему я должен сидеть в этом унылом вонючем месте полчаса и ждать, как пёс? Надо будет взять новых ребят, на ваши места большая очередь.       — Господин С, номер тридцать семь готов.       — Неужели? Может быть, вы проследуете в подземелье и сами продолжите исследование? Мой дорогой Виктор сошёл с ума, и пришлось устранить его. Теперь вы…как вас…       — Роман, Господин С.       — Ах да, как я мог забыть. Теперь вы, Роман, займёте место Виктора.       — Но я химик, а не биолог, Господин, — в голосе молодого человека звучали нотки страха и возмущения, — когда вы принимали меня, речи об этом не шло.       — Не беспокойтесь, вам понравится. Расценивайте это как повышение. — Господин С наигранно улыбнулся, взял зонт и ушёл.       В воздухе ненадолго повисла тишина. Роман снял с головы одноразовую шапочку-берет, освободив копну рыжих волос, и стоял на месте, не зная, как теперь быть. «Я не могу просто взять и сбежать отсюда, если меня не устраивают поручения начальства. Мне нужна эта работа, это работа, о которой я мечтал. Сделаю то, чем занимался Виктор, и снова вернусь в лабораторию. Главное — не свихнуться, как он. Или всё-таки…». На его плечо опустилась лёгкая холодная маленькая ладонь. Девушка подошла сзади, незаметно. Она погладила юношу по плечу и встала перед ним.       — Как думаешь, Зоя, что мне делать?       — Для начала, — девушка улыбнулась, убрав за ухо выбившуюся из причёски прядь светло-русых волос, — сними маску. Хочу тебя видеть. Он спустил защитную маску на подбородок, обнажив яркие тонкие губы и острый нос.       — Так пойдёт?       — Да. Но какой же ты всё-так бледный, Ром.       — На себя посмотри. И вообще-то мы говорили о моей дальнейшей судьбе. Ты, кажется, собиралась меня успокоить.       — Ты спросил, что тебе делать. Я отвечу. Делать то, что говорит Господин С. У тебя появилась возможность посмотреть на наши препараты в действии. Теперь ты увидишь результат всех своих стараний, что может быть лучше?       — Но что, если я не хочу видеть этот результат?       — Хочешь, конечно. Мы все хотим. Ты должен гордиться разработками нашей компании, никто раньше не делал подобного.       — Но Зоя, Виктор…       — Значит, у Виктора была слабая психика.       — Может быть, у меня тоже слабая.       — Ты очень напряжённый. Попей глицинчик.       — Издеваешься?       — Ага. Если серьёзно, не забывай о том, что подопытные — люди нечестные, совершившие ужасные преступления. Они заслуживают смерти. А теперь мне пора работать. И тебе тоже, кстати. Потом всё расскажешь. Зоя надела новые маску и шапочку и вернулась к остальным.

***

      Когда слышим слово «подземелье», мы обычно представляем место мрачное, сырое и холодное, пробираться через которое приходится непременно с факелом в руке и, если не повезёт, — ещё и сражаясь с разными чудищами. Подземелье для опытов выглядело иначе. Как и лаборатория, оно полностью было выстлано белоснежной плиткой. Холодный свет разливался с потолка и со стен, вдоль которых выстроились в ряд камеры — небольшие комнатки, каждая из которых отделена от остальной части подземелья прочными стеклянными автоматически раздвигающимися дверями. В каждой камере находились кушетка, тумбочка, стул, унитаз, душевая кабинка и человек. Между камерами — звукоизолированные стены для предотвращения контакта подопытных. Рома, как и другие сотрудники лаборатории, никогда не спускался сюда. Информацию о ходе и результатах экспериментов им обычно приносил Виктор, и она была не слишком подробной.       «Да здесь настоящая тюрьма. Всё правильно, эти люди и заслуживают, если не смерти — то заключения точно». Так думал Рома, прикладывая к считывающему устройству карточку и разглядывая человека по ту сторону прозрачных дверей. На вид человеку этому было лет тридцать с небольшим. Сильное мускулистое, но не перекачанное тело, тёмные волосы собраны в хвост. Лицо не смазливое, но и не отталкивающее, серьёзное. Такой мужчина мог запросто понравиться многим женщинам, а если они его не интересовали — построить хорошую карьеру, может быть, открыть бизнес или заняться творчеством. Но глаза его были пусты и не выражали ничего. Рома не мог знать, чем на самом деле был увлечён раньше этот человек, где он работал, о чём мечтал. Для него этот мужчина был просто номером восемь. Следующего звали девятым, другого десятым, и так далее. Куда делись предыдущие семь? Об этом думать не хотелось. Проход был открыт, и Рома зашёл в камеру.       Двери за ним тут же сомкнулись. Номер восемь сидел на кушетке, опустив голову, и не хотел замечать вошедшего. Рома протёр поверхность тумбочки и выложил на неё вату, шприц, жгут, пузырёк со спиртом и ампулу с наклейкой «37».       — Сядьте, пожалуйста, на стул. — Человек не ответил и даже не пошевелился. «Ладно. Не хотите по-хорошему — будем по-плохому. Было бы с кем церемониться».       — Быстро! Иначе мне придётся применить силу. Мужчина медленно встал, не поднимая головы, и пересел на стул, стоявший возле тумбочки. Тем временем Рома надел перчатки.       — Руку, пожалуйста. Человек не двигался. Тогда Рома, стараясь сохранять спокойствие, взял предплечье подопытного и положил на тумбочку. Затем он закатал рукав серой кофты, на груди которой была вышита большая восьмёрка, закрепил жгут чуть выше локтевого сгиба. И обработал кожу спиртом. «Спокойно. Вдох. Выдох. Мне повезло, что паци…подопытный попался не буйный. Или их тут накачивают чем-то специально для достижения такого эффекта?» Рома наполнил шприц. Вены не пришлось долго искать, все они как будто стремились прорваться через кожу и выйти наружу. Жгут был снят, и прозрачная жидкость плавным движением поршня попала в кровоток. «Сделано. Осталось только записать в журнал.» Рома достал из кармана плотный жёлтый пакет и смахнул в него всё, что лежало на тумбочке.       — Эффект должен наступить через десять минут. Нужно подождать, — сказал он, ставя пакет на пол. Но ждать не пришлось. Подопытный впервые поднял голову. Его глаза с огромными зрачками, глаза полные страха смотрели в глаза Ромы. Лицо резко побледнело, а на лбу выступили капельки пота. И в тишине подземелья громким холодным ударом прозвучало падение.       Рома первым делом сверился со временем. «Так не должно быть, с момента инъекции прошло всего две минуты. Этот препарат не мог подействовать так быстро. Наверное, он просто упал в обморок. Переволновался.» Но ни пульса, ни дыхания не было.       Запись в журнале: «Подопытный номер восемь скончался спустя две минуты после введения препарата номер тридцать семь. Необходимо провести эксперимент снова.»

***

      — Сегодня я убил человека. Рома и Зоя шли, отбрасывая на широкую тропинку тени, затмевающие тусклый свет немногочисленных фонарей.       — Это маленькая жертва на пути к большой цели, понимаешь? «Зоя…Ты всегда так уверена в своих словах, что я даже боюсь ставить их под сомнение. Но зачем мне сомневаться в них, если они помогут справиться с душевными терзаниями?» — Думал Рома, но не стал говорить этого вслух.       — Ты работаешь в лаборатории ради цели? Или ради денег? — Спросил он.       — Ради цели в основном. Но и деньги мне не помешают. А ты?       — Мне интересны сами исследования. Интересно, на что мы способны. И деньги, само собой.       — То есть, цель тебя не заботит?       — Я стараюсь не лезть в политику.       — Знаешь, это очень эгоистично. В ответ Рома только пожал плечами.       — Но я тебя не осуждаю, — немного погодя продолжила девушка. Было видно, что она хочет продолжить разговор и сохранить хорошие отношения с Ромой. Иногда их взгляды на вещи не совпадали, но теперь ближе него у Зои никого не осталось. — Тебе было тяжело оставить семью?       — Нет. Моя мать сумасшедшая женщина, одержимая принципами и правилами. Она стремится всё подогнать под себя, заключить в рамки. Я бы всё равно ушёл, даже если бы не было никакой лаборатории. Этого Зоя понять не могла, поэтому не знала, что ответить.       — Я иногда скучаю по ней, — признался Рома. — Но больше скучаю по детству.