ne meurs pas, s'il te plaît...

      Найдя глазами расписание 10 класса, Шастун отправился прямиком на урок, который и в детстве вызывал у него волну негодования, а затем — полного равнодушия. Еще пару лет назад, выбрав профессию менеджера, Антон начал постепенно забивать гвоздь на предметы, ненужные для сдачи экзаменов. Он не делал записей в тетради, потухшим взглядом смотря на школьный двор из окна, но, тем не менее, слушал, что говорили на занятиях, поэтому на проверочных всегда зарабатывал приемлемые оценки.       И, чертов французский, вообще никому не нужный по мнению многих, если не всех, не был исключением.       Антон прошмыгнул в пошарпанный класс французского и сел, как обычно, за последнюю парту. Кажется, он не пересаживался оттуда с класса 6, наверное. Он никогда не нуждался в компании в школе, с которыми мог бы, например, покидать чей-нибудь пенал по классу, пока нет учителя, или что там вообще они делают? Нет, Антон всегда оставался лишь наблюдателем данных действий и никогда не выделялся в классе, оставаясь незамеченным и забытым всеми. И ему было вполне комфортно в такой обстановке. Парень почти никогда не болел и тем более не прогуливал занятия, поэтому учителя всегда знали, что посмотрев на последнюю парту первого ряда, они увидят скучающего Шастуна, смотрящего в окно. Ученик был беспроблемным, поэтому все свои замечания и недовольства они оставляли при себе, не тратя время на разборки с ним. Да и зачем? Чтобы ругать его, пока он смотрел бы на них пустым и безэмоциональным взглядом?       Родители парня перестали думать об Антоне, как о сыне, класса, наверное, с восьмого. Точное время он назвать не мог — забыл, положив на это большой-большой болт. Отдавая всё лучшее младшей дочери, которая на тот момент перешла только в третий класс, отец с матерью стали воспринимать парня лишь как «бесплатную домработницу». Конечно, к моменту его шестнадцатилетия Аня выросла, поумнела и стала налаживать отношения с ним, но факт остается чёртовым фактом: для родителей сына не существует.       На вопрос «Почему ты так думаешь?» Антон всегда отвечал так: «Я не думаю. Я это знаю. Я для них горничная: пол помою, стаканы натру, уборку сделаю».       Но сейчас не об этом.       Шастун даже не заметил, как прозвенел звонок: он смотрел в окно, глубоко задумавшись о чём-то. О чём-то, ну, очень важном по его меркам. Чувство, что Антон забыл что-то важное пришло ещё два часа назад и теперь не покидало его. И вдруг его будто прошибло током. Он понял, что забыл убраться в комнате своей младшей сестры перед уходом в школу. Ему стало всё равно как на нового учителя, так и на урок, и на учебное заведение в целом. Вечером, когда паренёк придёт домой, родители снова закатят скандал по поводу забывчивости и беспорядка, который, между прочим, Анечка и сама в состоянии убирать. Хорошо будет, если они обойдутся лишь криками и оскорблениями. Плохо — если будут бить и причинять боль в общем.       Учителя он не слушал с самого начала урока, совершенно потерянный и погружённый в свои мысли. Хотя мужчина смог заставить слушать его речь даже тех, кто раньше на этом предмете даже не присутствовал, парень будто бы не слышал его вовсе. Он терялся в мыслях и пространстве и вместо взгляда преподавателя на себе почувствовал только нарастающую тревогу внутри. Ведь это последний урок.       — Jeune homme, répète ce que je viens de dire, — парень поднял голову и посмотрел на учителя. Кусая губы, он начал заламывать пальцы, судорожно соображая, что ответить.       — Je… Vous…, — ученик пытался быстро придумать, что сказать. Ведь он, правда, не слушал учителя.       — Что ж… Останьтесь после урока. Буду объяснять вам весь материал заново, — сказал мужчина и продолжил вести урок. По классу побежал шепот, прерывающийся хихиканьем девушек и редким хмыканьем парней. Антон же, не обращая внимания на не слишком уж и хорошие слова о себе от класса, почувствовал небольшое облегчение, ссора отложится ещё на несколько минут.       Или на час…       После замечания учителя парень всё же попытался его слушать, но опять потерялся в догадках и засмотрелся на дождь за окном. Он такой красивый, что не наблюдать за ним — грех для десятиклассника. Тем более, для любящего осень.       — Montrez-moi votre cahier à la fin de la leçon, — ученику было наплевать на слова старшего, вот честно. Почему он должен изменять своим привычкам ради какого-то красавчика-учителя? Тем более, Антон не гей.       Урок пролетел слишком быстро. Шастун даже не заметил, как прозвенел звонок. Осознав, что дома его ждёт как минимум выговор, он сглотнул и стал собираться, забыв про просьбу учителя остаться для объяснения темы. Не до этого ему сейчас. Вообще не до этого. Уже на выходе из класса, мужчина остановил его, напоминая про свои слова. Выдохнув с облегчением и даже улыбнувшись краем губ, парнишка сел за первую парту и приготовился слушать учителя. Хотелось просидеть это время просто так, пропуская слова мимо ушей. Зачем стараться, горбатиться над этим, если можно просто потом выкрутиться?       — Начнём с самого начала. Je m'appelle Arseny Sergeevich, et vous? — мужчина сел за свой стол и сложил руки в замок, смотря на младшего своими проницательными голубыми глазами. Шасту, если честно, наплевать на него, на французский и на школу в общем. И какое этому французу дело до успеваемости почти что выпускника?       — Шастун. Антон Шастун, — парень лег на парту, положив голову на подбородок и продолжая смотреть на учителя. В его голосе можно было услышать кое-какие нотки радости, но причину такого настроения Арсений Сергеевич не знал. Хотя хотелось бы. Потому что оно такое явно не из-за того, что ему нужно сидеть ещё примерно час и слушать лекцию, вместо того, чтобы пойти домой. Хотя кто знает.       — Что же… Sujet de la leçon — famille, — услышав последнее слово, ученик стукнулся лбом о парту, что-то невнятно мыча себе в нос. Вот зачем ему было напоминать про это ужасное слово: «семья»? Лучше бы парнишка просто плюнул на это всё и пошёл домой. Может быть, он бы даже успел прибраться в комнате сестрёнки.       — А можно без этой темы обойтись? — стал выпрашивать он, покрываясь мурашками от мысли о своих родителях и о предстоящем крупном скандале. Зелёные глаза с немой мольбой устремились на учителя, который лишь серьёзным взглядом смотрел в ответ.       — Нельзя, — строгим голосом произнёс мужчина, чем напомнил парню отца. Промычав что-то неясное, Антон снова положил лоб на парту. Поскорее бы эта пытка закончилась. Наверняка, старший захочет что-нибудь узнать о семье мальчишки.       — Хорошо… — пробурчал он, продолжая лежать на парте. Ему не хочется никак затрагивать больную для него тему, потому что из всех родных ему людей его любили только бабушка и младшенькая. На этом всё. С дядей, тётей он не контактировал уже очень давно, поэтому сомневался даже. что они помнят его.       — Итак, que sais-tu déjà sur ce sujet?       Они провели ещё добрый час в кабинете, разбирая тему от начала до конца. После дополнительного урока Антон встал из-за парты, взвалил на плечи свой довольно легкий рюкзак и, попрощавшись с учителем, вышел из класса. «Вперёд, на следующую пытку» — промелькнуло в голове, но он не стал в голове развивать эту мысль. Жутко захотелось перекурить.