Часть 4
16 октября 2021 г., 07:23
После разговора с Арсением Сергеевичем прошло уже несколько недель. Всё это время Антон думал, что происходит у него внутри и какое отношение к этому имеет проклятый учитель французского. Мужчина перестал обращать на него внимание на уроках и это было до ужаса прекрасно, потому что теперь можно подумать о чём-то другом, кроме как о ненавистном предмете. Но расслабляться всё же нельзя, ведь впереди достаточно сложная контрольная.
На очередном скучном уроке французского, когда ученикам раздали практические задания, Шастун первым решил всё и сразу же сдал тетрадь, ожидая увидеть хоть на секунду довольную ухмылку учителя. Не получив никакого внимания, он сел на свое излюбленное место, пытаясь держать все свои эмоции при себе, чтобы не показаться каким-то дикарём. «Ну и пошёл нахуй» — подумал парень, начиная рассматривать погоду за окном.
Зная, что практическая работа будет идти весь урок, ученик решил поразмыслить над тем, что происходит. Он не понимал, что случилось между ним и учителем. Последний перестал задавать ему вопросы, перестал оставлять его после урока, да и вообще замечать его перестал. И, кажется, это… расстраивало Антона?
Шастун неожиданно для себя почувствовал, что сейчас его накроет приступ кашля. Парень решил быстро ретироваться из класса, чтобы никто не стал шикать на него и говорить, что он мешает.
— Désolé, peux-je sortir? — прохрипел он, стараясь сдержать кашель. От этого в горле начало першить, но парню было всё равно. Ему бы к Павлу Алексеевичу заглянуть и таблетку попросить. У того как раз сейчас окно. Арсений Сергеевич поднял взгляд и посмотрел на взмывшую вверх руку Шастуна, которая, как всегда, была увешана браслетами.
— Иди, — мужчина опустил взгляд на журнал, который лежал перед ним. Ученик же быстро взял телефон из рюкзака и вышел из класса.
Он побежал по лестнице вниз, всё ещё стараясь игнорировать саднящее ощущение. Он всё же закашлялся, подходя к кабинету учителя русского и литературы, но этот приступ быстро прекратился.
— Павел Алексеич, дайте, пожалуйста, таблетки от кашля, — на одном дыхании выговорил Антон, открыв дверь. Мужчина, работавший за компьютером, ничего не сказал, а только встал из-за стола и ушёл в лаборантскую. Выходя из неё с пачкой таблеток в руках, он обнаружил парнишку около своего стола.
— На моём столе шаришься, Шастун? — с привычным сарказмом в голосе пошутил учитель, кладя лекарства на деревянную поверхность. Паренёк посмотрел на учителя, а затем на стол. Увидев «сокровища», он тут же благодарно улыбнулся.
— Простите, не смог удержаться. И спасибо за таблетки, — Шастун взял пачку, проглотил одну пилюлю и с бешеной скоростью побежал обратно на урок французского. Павел Алексеевич лишь с еле заметной улыбкой покачал головой и сел за свой стол, намереваясь продолжить работу.
Прошмыгнув в класс и сев на своё место, ученик смог отдышаться после мини-пробежки. Он положил лекарства в карман, чтобы нигде не потерять, а затем достал телефон из другого кармана и стал проводить оставшееся время до конца урока в нём. После звонка Арсений Сергеевич задержал парня на пару минут. Тот, конечно же, остался в классе, где-то внутри себя искренне радуясь этому. Уже в открытую покашливая и шмыгая носом, он смотрел на мужчину, не понимая, зачем он оставил его после урока. Последний явно был настроен что-то узнать, но вряд ли у него что-то получится.
— Ты зачем больной в школу пришёл? Всех нас заразить хочешь? — собравшись с мыслями, учитель посмотрел в глаза нерадивого ученика. Тот лишь задумался на пару секунд, придумывая какую-то совершенно нелепую отмазку.
— Разве Вам не до пизды? Нет, если хотите, я буду ходить в маске, это мало что изменит, — Шастун достал из рюкзака медицинскую маску и надел, — Всё? Я свободен?
— Нет, Антон. Ответь мне на вопрос. Почему пришел в школу больной? — Арсений Сергеевич сложил руки на груди и кинул осуждающий взгляд на парнишку. Тот лишь закатил глаза и повернул голову в сторону, думая, сказать правду, или не стоит.
— А если не скажу? Что мне за это будет? Почему Вас так интересует моё состояние? Что Вы хо… — Антон не смог договорить, прервавшись на приступ кашля. Он пытался остановиться, но всё никак не получалось. Мужчина, до этого стоявший в метре от ученика, сорвался с места и чуть ли не вплотную подошёл к нему, чтобы проверить температуру. Приложив руку ко лбу мальчишки, он отметил, что у того жар.
— Пойдём к медсестре. У тебя жар, — учитель отошёл на шаг и протянул руку парню. Тот, взвесив все «за» и «против», схватился за руку старшего.
Шли до медпункта они молча. Шастун то и дело останавливался, чтобы хоть немного перетерпеть волнами накатывающую головную боль, которая утихала лишь на несколько минут. Пытаясь переключиться на что-то, отличное от мыслей о головной боли, он старался думать о сестре, но перед глазами то и дело проносились все моменты начала года, когда Арсений Сергеевич начал вести у них французский. Где-то глубоко внутри парень чувствовал тоску по тем дням, когда его оставляли после урока. И не важно, что это было всего лишь два дня. Не важно. Почему-то только сейчас к нему пришло осознание: ведь это он сам посылал его, грубо говоря, нахуй. И ещё хочет получить внимание этого мужчины, как же. Наверное, стоит извиниться перед ним. Но собственная гордость не даст ученику это сделать. Уж лучше пока всё останется так, чем он будет пытаться переступить через себя.
В кабинете медсестры, куда он пришёл впервые, пахло лекарствами и женскими духами. Молодая девушка подошла к Антону и учителю, внимательно окидывая каждого с головы до ног. Схватив парнишку за руку, она потащила его к окну, чтобы получше разглядеть гематомы на шее, которые парень тщательно скрывал за воротом рубашки.
— У парня жар. Вы можете измерить ему температуру? — заговорил Арсений Сергеевич, попытавшись нарушить тишину. Медсестра посмотрела на заговорившего и, коротко кивнув ушла за вторую дверь. Вернулась она с термометром и баночкой витаминок для Шастуна. Всучив ему это всё, она усадила его на кушетку и села рядом, чтобы расспросить о тёмных следах, которые заметила. Парень включил градусник и стал мерить свою температуру.
— У тебя гематомы на шее. Чем они вызваны? — неожиданно для всех, кроме неё самой, спросила медсестра. Ученик посмотрел на неё и опустил голову, запуская свободную руку в свои волосы. Он не хотел рассказывать учителю и незнакомой девушке об этом и поэтому просто промолчал.
Через несколько минут Антон уже держал в руках освобождение от уроков и выглядел не очень-то и радостно. Мужчина сказал ему, что довезёт его до дома, потому что «не может позволить себе отпустить больного ученика гулять по городу». Теперь парню стало ещё и неловко, ведь из-за него старший будет тратить своё свободное время, которого, наверное, и без того мало. Но, пресекая все попытки первого уйти, последний повёл его обратно в класс.
Уже в классе Шастун всё же решился рассказать каплю правды, чтобы не казаться самому себе эгоистом. Он решил, что скажет это за пределами школы, чтобы никто из учреждения не услышал.
Как только они вышли на улицу, паренёк набрался смелости и, мысленно прокрутив свой рассказ ещё раз, произнёс:
— Меня вытолкнут из дома обратно на уроки.
— Это почему же, Антон? — Арсений Сергеевич остановился и посмотрел на младшего. Тот стушевался и закусил губу, думая, как лучше поведать лишь то, что нужно, и при этом не вызвать никаких вопросов. Ему было сложно: открываться тому, кого едва можно назвать «своим учителем», не хотелось. Да и тем более, этот мужчина, скорее всего, расскажет всю информацию директору, чего тоже не хотелось. Но раз уж начал разговор, надо закончить.
— Я… Они… — мальчишка, как мог, пытался собрать мысли в кучу и сформулировать главную, — Они… Они скажут, что я симулирую, и на самом деле я здоров, просто не хочу ходить в школу. Да я и сам не хочу сидеть дома с ними. Не могу всё объяснить, это очень сложно.
Тоша мысленно приказал себе заткнуться, чтобы не сболтнуть лишнего. Сильнее вжимая голову в плечи, он пытался согреться, что не получалось от слова совсем. Озноб давал о себе знать. И это было очень, очень плохо.
— Твоя сестра по-другому рассказывала о ваших родителях… Она говорила, что ваша семья очень хорошая… И сейчас ты так плохо говоришь о них… — старший пытался связать слова своего ученика, побои на его лице, шее и, мужчина уверен, на теле тоже. А также слова Ани, к которой все и всегда относились с любовью.
— Мне не хочется рассказывать Вам о моей семье. По крайней мере, сейчас, — отрезал Антон, пытаясь пресечь всё, что так, или иначе связано с этой темой. Все слова о семье маленькими трещинами отдаются в его только-только окаменевшем сердце. Этого разговора было предостаточно, чтобы воспоминания о счастливом детстве щемящей болью отозвались в груди и маленькими слезинками в уголках зеленых, как сочная трава, глаз.
— Хорошо, прости. Мы можем поговорить на другую тему, или не говорить вовсе, если тебе так спокойнее, — Арсений Сергеевич сам себе без слов запретил развивать тему семьи с этим подростком. Он уже давно для себя отметил, что парень не такой, как его сверстники. Он слишком выделяется среди них. И если внешность не считать, ведь она бывает разная, то характером, действиями и мышлением кардинально отличался от других людей его возраста.
— Спасибо. Я бы предпочёл второй вариант, если Вам не составит труда не разговаривать с длинной шпалой, — с едва надломленным голосом выдавил из себя Шастун. Воспоминания о первом конфликте с отцом и матерью набатом били в голову, выжимая все соки и заставляя ворошить всё плохое, что произошло за два с половиной года. Парнишка сдерживал свои эмоции, чтобы не выглядеть тряпкой в глазах учителя, и получалось достаточно неплохо, ведь те слезинки уже высохли.
— Антон, ты человек, это во-первых. Во-вторых, ты не обязан сдерживать эмоции. В-третьих, что у тебя с самооценкой, в конце концов? — учитель открыл свою машину и любезно открыл Тоше дверь заднего сиденья. Тот, покраснев до кончиков ушей, сел в автомобиль и замолк, ведь если он сейчас начнёт что-то отвечать, то, со стопроцентной вероятностью, расскажет лишнего. А этого ему как раз и не хотелось. Арсений Сергеевич закрыл дверь, обошёл машину и сел на водительское место.
— По дороге остановитесь у кофейни, пожалуйста. Я хочу кофе купить, — попытался перевести тему мальчишка, чтобы отвлечься от неприятной темы и точно таких же воспоминаний. Мужчина вздохнул и завёл средство передвижения, ничего не ответив на фразу, брошенную с заднего сиденья. Машина тронулась с места.
Остановились они напротив любимой кофейни Антона, и тот вылетел из автомобиля, словно пуля. Через несколько минут парень вернулся с двумя бумажными стаканчиками ароматного напитка. Сев на переднее сиденье, он протянул один кофе учителю, уже пригубив кофе из второго.
— Я не знал, какой Вы любите, поэтому взял обычный латте, — проговорил подросток, смотря, как старший пробует свой теплый сладковатый напиток.
— Спасибо, но не стоило, Антон. Зачем было тратить деньги? — взгляд серо-голубых глаз устремился на младшего. Тот лишь молча улыбнулся, попивая свой тыквенный латте. Бабушка каждый месяц переводила ему на карту половину своей пенсии, которой хватало на всё необходимое, и даже иногда оставалось, так что он мог несколько раз позволять себе покупать что-то, что когда-то было просто знаком вежливости, а временами много значило для Антона. Как сейчас.
Арсений Сергеевич поставил свой латте в подстаканник и завёл транспортное средство. Он не знал, куда ехать, поэтому лишь снова взял свой кофе и стал допивать. Шастун же, допив свой напиток, стал соображать, как лучше поступить. Подумав, что у бабушки будет лучше всего, он решил вообще не показываться родителям на глаза. Всё равно почти все учебники он не носит, а рюкзак ему нужен просто для вида.
— Куда едем? — спросил мужчина, кинув пустой стаканчик в боковую дверцу, где скапливался не особо мелкий мусор. Мальчишка назвал адрес бабули и пристегнулся. Женщина жила в нескольких километрах отсюда, а значит, предстоит длинная поездка. Машина сорвалась с места и поехала по направлению к месту назначения.
После молчаливой дороги паренёк поблагодарил учителя и убежал к бабушке, которая, к слову, была очень рада, что внук будет жить у неё несколько дней.
