Зря только второй номер снимал

Сколько выпито, сколько вылито, сколько сказано было лишних. Алкоголь в крови кипит, алкоголь не даёт трезво оценивать ситуацию, когда из-за какой то резкой фразы Серафим пьяно замахивается — им далеко не в первой. Сначала мимо, потом куда-то в грудь, не больно почти, но вполне ощутимо. Глеб в шутку пытается отпор дать. Не злость движет ним — азарт. Но попадает в плечо левое, причём достаточно сильно. Назад пятится, осознав. А глаза Серафима горят безумно, чего хотят не поймёшь. За плечо хватается, смотрит на Глеба, пока тот расстояние между ними увеличивает. Но пьяный мозг не расчитал — сзади кровать. Спотыкается, падает, но будто рад этому, ведь испуга не чувствует, когда Серафим приближается. Он намеренно наваливается, руки чужие в кровать вжимая. Чтобы не ударил опять. Глеб пьяно улыбается, замечая как на лбу капли пота выступают. Глеб смотрит, а нет, говорит глазами: «давай же, сделай чего хочешь.» И Серафим, в мясо полное, животно в губы впивается, телом наваливаясь. У Серафима искры перед глазами — алкоголь выигрывает борьбу с рассудком. Алкоголь со вкусом чужих губ смешивается в коктейль, самый жестокий, заслуженный. Поцелуй мокрый, жадный, настойчивый. Серафим веки прикрывает, хватку ослабляя. Глеб, возможность не упустив руки вырвать, по чужой спине пальцами бегает, намереваясь лонгслив снять, но ладони в волосах пушистых отвлекают. Серафим оттягивает кудри назад, шеей изящной наслаждаясь. «Всё равно он всегда в водолазках и худаках» — проносится в хмельной голове, прежде чем зубами солоноватую кожу кусает, первый стон вызывая. Серафим пьяно мажет по татуированным участкам будто желая очистить их от чернил. Терпеть такое Глеб долго не в силах, Глеб вообще уже не может терпеть, поэтому Серафим резко чужое возбуждение ощущает, отстраняясь. Но к счастью для Глеба, не со зла — одежду снять. — а ты чего сидишь? — голос неразборчиво заплетается. — действительно, — Глеб и сам раздеваться стал, по прежнему улыбаясь. Пьяно и бесконтрольно. Руки на удивление путались сильнее чем у Серафима, поэтому оставшись без верха лениво раскинулся на подушках. — поможешь? — игривость в голосе под алкоголем только выросла. В ответ лишь промычал. Соблазн боролся с гордостью. Но вскоре уже стягивал с довольного Глеба джинсы. Улыбка его порядком достала уже, стереть бы, губу прокусив. Серафим вновь целует жарко. Глеб в свою очередь за плечи ухватывается, замечая как язык чужой от боли на миг замирает. Глеб обрывает поцелуй. — синяк видимо будет, место всё ещё красное. Серафим даже не понимает о чем он, голова не тем забита. Но язык мокрый уже вовсю по плечу елозит — извиняется. Серафим хмурится и отстраняет его. Не привык. Рывком к бедрам спускается, белье снимает, а Глеб покоряется, ноги раздвинув. Серафим мешкает, у него ни смазки, ни презерватива с собой, но взгляд голодный улавливает и тогда уже не волнуют формальности. Пальцы слюной покрывают обильно, выход не лучший, но пьяный мозг иного не придумает. И вновь к чужому лицу припал, чтобы видеть выражение. Ввёл один, ресницы на глазах карих задрожали. Глеб зажмурился, стон яркий вырвался с уст. Серафим краткими движениями и второй добавил, наблюдая как кудри ко лбу прилипают. Растягивал медленно, даже слишком — Глеб не выдержал и сам начал насаживается. Как намёк восприняв, пальцы вытащил об простынь вытирая. Член боксёры уже насквозь намочил, но это вряд ли будет заботить до утра. — что-то не так? — голос хриплый и нервный, пока входит постепенно, а Глеб заинтересовано наблюдает за ним. — не верю в то что мы делаем, — последнюю «м» растянул, выгибаясь, — это. — покраснел услышав. — пиздец, — тихо простонал Серафим начиная движение. Непривычно, узко, странно — лицо Глеба расплывается в пьяных глазах. Он толкается, почти тело под собой не чувствуя, лишь стоны и поцелуи краткие в чувства приводят. Серафима вело от всего: от Глеба, от его терпкого запаха, от дорогих коктейлей, от температуры в светлом номере и звёзд перед глазами. Глеб при каждом толчке подрагивал в темп, а улыбка наслаждения не слазила с губ. Серафим постепенно ускорялся, заставляя Глеба крепче прижаться к небритой груди, а руками за спину зацепиться. С глаз пара хрустальных капель слетает, алкоголя недостаточно полностью забрать боль. Серафим замечает, пытается стереть. Пальцы не слушаются поэтому губами припадает к татуированным щекам. Глеб совсем плавится — слишком нежно. Другого ожидал. Серафим прямо-таки любуется телом худым, на секунду от губ отстраняясь. Осознанность взгляд посещает: — громче будь, — хмурится. — что? — замирает. — имя моё простони. Громко. — вышел, ожидая исполнения просьбы. — Давай. А Глеб и не против. Нравятся игры. Тем более на слоге третьем, он вошёл резко, по простате ударяя. До крови губу закусил. Кажется, один этот вид заставил бы кончить, возбуждение пика своего достигло. Но эгоистом быть не хочет — выходит, члены обоих ладонью обхватить. Серафим хмыкнул довольно — Глеб так и не прикоснулся к себе ни разу. Дрочил такими же смазанными движениями. Одной. Другой пальцы с глебовыми скрестил. — мн-ах Серафим, — бровью повёл в ответ, — быстрее пожалуйста. — если ты так просишь…— начал удивленно но почувствовав, что парень на пределе, ухмыльнулся. Пару точных движений юркими пальцами и Глеб сильно сдавливает чужую руку, оставляя мелкие следы от ногтей. В последний раз за вечер выкрикивает имя Серафима. Тот кончает следом, не отрывая от красного лица глаз пьяных. Отходит руку помыть, а вернувшись недовольно замечает вовсю сопящего Глеба, хотя в его планы не входила совместная ночёвка. Зря что-ли ему номер отдельный снял? Глеб не постеснялся, заснул совсем голый, но Серафим его примеру не последовал — нашёл в сумке какую-то футболку. С хмурым лицом лёг на оставшуюся часть кровати, но вид спящего, такой невинный и милый — родной, выбора улыбке не оставил. А возможность убрать мокрые кудри со лба сделала её только шире. — спокойной ночи, — сказал, а «надо будет завтра бутылку виски в номер заказать» подумал Серафим, выключая прикроватный свет.