Умирая каждый день

Антон не понимал, где он. Воспоминания слились в беспорядочный комок, из которого сложно было выудить что-то одно. Парень посмотрел на свои руки. Они были забинтованы до локтя и отдавали болью при каждом лёгком движении. События того вечера резко вырвались из комка и накрыли парня. Лезвие. Земфира. Боль. Облегчение. И голос. Голос Попова?  — Блять, а как там Попов оказался? — пробормотал себе под нос парень. — Может, приснилось? Хотелось спрятать лицо в ладони, но боль при движении руками была сильнее. Внутри него все ещё был вулкан, что мог взорваться вновь. В палату вошла молодая девушка. С виду самая обычная, слегка помладше Тоши, но что-то в ней казалось смутно знакомым.  — О, проснулся, — улыбнулась она и подошла к кровати парня. — Я уж думала, что умрёшь как мой прошлый сосед. Я Алиса, кстати. От такого приветствия Шастун опешил. Что значит, умрёшь? Какой сосед? И, черт возьми, где он вообще находится?  — М-да, вот проснулся, а разговаривать не начал, — расстроилась Алиса и пошла к выходу. — Ладно уж, позову тебе санитара.  — Подожди! — выкрикнул Антон и заметил, что голос его знатно просел. — Скажи хоть, где я?  — О-о-о, знатно тебя потрепало, дорогой. Ну, судя по этому, — она многозначительно посмотрела на руки Антона, — ты там, где и должен быть. Психиатрическая больница Святого Николая Чудотворца, если точнее.  — Ебать.  — Ага. Все так реагируют. Ладно, тебе нужна медсестра и врач твой. Кстати, тебе повезло, парень, у тебя Рыкова — шикарная женщина. С этими словами девушка покинула палату, оставляя Антона одного. Слишком много непонятного и снова она. Снова боль, в которой страшно утонуть. Шастун был в ужасе, он боялся воспоминаний, ведь в них снова и снова всплывали те глаза, губы, волосы, голос, что доводил его до истерики. В палату вошли молодая женщина и парень в белых халатах.  — Привет, Антон, — начала дама, отправляя парня вперёд себя. — Я Светлана Евгеньевна, твой врач. Студент кивнул головой, внимательно наблюдая за действиями парня. Молодой человек разматывал его бинты и осматривал швы. Казалось бы, в случае Шастуна, стоит отвести взгляд, но вид зашитой до локтя руки приносил какое-то странное удовольствие.  — Итак, как ты себя чувствуешь? — спросила Светлана, записывая что-то в блокнот.  — Физически неплохо. Руки болят, голова кружится. Можно, кстати, уточнить, как я сюда попал?  — Тебя привез мой друг. Попросил, чтобы именно я тебя курировала.  — А ваш друг…?  — Об этом мы поговорим позже.  — Светлана Евгеньевна, я закончил, — сказал молодой парень, убирая тонометр в карман. — Он вполне в состоянии сегодня встать.  — Отлично, Марк, можешь идти.  — Вы уверены? — уточнил молодой человек, искоса глядя на Антона.  — Да, все хорошо. Медбрат покинул палату, оставляя врача и пациента наедине.  — Итак, Антон, есть вопросы?  — Да. Кто меня привез? И как у вас оформить отказ от лечения?  — Ладно, твоя взяла. Тебя привез Попов, очень просил, чтоб я взяла твой случай. Попов? Какое ему дело до моего состояния?  — А насчёт отказа… Давай мы сначала поговорим. Если ты решишь уйти — мы тебя держать не будем. Хотя, конечно, у тебя будут проблемы, — она взглядом указала на руки. — ведь в твоём личном деле будет стоять пометка о попытке суицида и отказе от лечения.  — И что?  — Ну, в больницу с таким работать не возьмут. Более того, тебя и на пары могут не выпустить, скажут, что должен пройти психиатрическое обследование.  — В чем разница-то? Все равно уже будет запись о том, что я ебаный суицидник, — ухмыльнулся парень, решив, что разнёс по фактам.  — По заключению от психиатра тебя могут спокойно взять на работу, но только если врач подтвердит, что ты здоров и прошел курс лечения. Казалось, женщина пыталась уговорить его жить. Довольно странно проворачивать подобное с тем, кто вскрыл вены от страха жизни.  — Итак, Антон, ты готов нормально поговорить? — уточнила женщина, следя за каждым движением, изменением в мимике, за глазами.  — Один разговор. Если я захочу — уйду. Мне пофиг на будущее. Парень был спокоен. Светлана не раз видела подобные случаи, и было очевидно, что тут что-то более глубокое. Только что?  — Отлично, — женщина повернулась ко входу в палату. — Марк! Медбрат вошёл с коляской.  — Я и сам могу дойти, — возразил Антон, испытывая, к своему удивлению, страх.  — Ладно. ***** Кабинет Светланы Евгеньевны оказался довольно уютным. Книги, картины и удобные кресла. Поразительно для государственного учреждения.  — Садись, — женщина указала на одно из кресел и села напротив. — Давай начнем с того, что тебя беспокоит?  — Ничего. У меня все прекрасно, это очевидно, — ехидно ухмыльнулся парень, с вызовом глядя на врача.  — Да? То есть, ты от хорошей жизни решил умереть?  — Конечно.  — Ладно, а как же твое физическое состояние? Ты истощен.  — Неделя тяжёлая была.  — Антон, у тебя установлен диагноз «анорексия». И, по словам нашего общего знакомого, за эту неделю ты с каждым днём всё больше и больше рисовал.  — Я художник, резко пришло вдохновение.  — В твоих рисунках проскальзывает один основной образ. Кареглазый мужчина с тонкими губами и злобным оскалом, — она встала и взяла возле стола холст, который Антон узнал бы даже через десять лет. — А подпись «Папе от птенчика»… Скажи, кто этот человек? Рыкова заметила страх. Ужас в глазах парня, но останавливаться она не собиралась, зная, что подобного человека можно разговорить только эмоциями.  — Это Саша, — на глазах Антона выступили слезы. Он не говорил этого имени уже три года, он каждый раз бежал к Серёже, чтоб тот спас его от кошмаров прошлого. А теперь ему пришлось столкнуться со страхом лицом к лицу.  — Что сделал этот человек?  — Он… любил меня. Впервые он сказал это кому-то, кроме Лазарева. Стена пала, теперь Антон захлёбывался слезами и дрожал от страха.  — Он сделал тебе больно?  — Нет! Он хотел, чтоб я был красивым!  — Что ему в тебе не нравилось?  — Я… много ел. Не слушался папочку, — Антон тонул, он уже не мог остановить поток сознания и просто говорил. — Папочка просил меня есть меньше, но я не слушался. Папочка помог, он резал и выпускал из меня беса. Папочка любил меня. Я… Я… Я… хотел, чтоб он был доволен птенчиком.  — Антон, он наносил тебе физический вред? — уточнила женщина, делая записи в блокнот.  — Он никогда не делал ничего, что не принесло бы мне пользы.  — Ты жил с ним?  — Папочка забрал меня к себе.  — Расскажи о вашей жизни вместе.  — Папочка вставал утром и взвешивал меня. Потом делал себе завтрак и шел на работу, я убирался, стирал, готовил и ждал его. Вечером он приходил и снова взвешивал. Если я набрал, то меня наказывали. Если сбросил — поощряли.  — И как он тебя хвалил?  — Сашенька давал мне насладиться его членом. Это было прекрасно.  — А как наказывал?  — Ну, иногда я сидел один в комнате день-два. Это… чтоб я не набирал вес, папочка любил худых. Слез уже не было, но глаза Шастуна были такими, будто он на наркоте. В его словах было некое обожание к тому, кто устроил Ад на земле. Нормально ли это?  — А как вы познакомились?  — Это было ещё в Воронеже. Мне было пятнадцать, ему тридцать. Он был моим учителем физики, встретились как-то на выходных в магазине, я попросил его купить мне сигареты. Мы разговорились, пошли гулять и что-то завязалось. А дальше… несколько лет отношений, но я окончил школу и пора было переезжать.  — Он тебя отпустил?  — Саша очень не хотел этого и угрожал, что расскажет всем о том, что мы творили вместе и покажет фото. Мне было страшно. Он… Он ударил меня и посадил в комнату одного на три дня. Меня спасло только то, что мама начала искать, когда не дозвонилась. Я не знаю, что он ей наговорил, но мама не заметила ничего, только забрала домой.  — Он преследовал тебя? Пытался вернуть?  — Да, пару раз Саша приезжал в Питер. Мы встречались в кафе и он обещал мне все, что пожелаю. После первого такого свидания я был готов бросить все. Чувства, что я оставил тогда в Воронеже, вспыхнули, но ему нужно было ехать назад и Саша попросил меня подумать, дал неделю. А потом я встретил Серёжу. И жизнь изменилась, — по щекам парня снова потекли слезы, но в этот раз не от страха. — Он полюбил меня так нежно и искренне. Он стал моей защитой, научил строить стены.  — Стены?  — Да, когда мне плохо, я даю себе сутки на страдания, а потом прячу событие в глубины сознания.  — Помогает?  — Да. Так проще жить, ведь я не вспоминаю все то, что произошло.  — Что случилось в этот раз? Почему ты сорвался?  — Это была хрупкая стена, которую держал всеми силами Сережа. Я сам — беспомощен.  — Хорошо, Антон, давай немного уйдем от темы, — произнесла женщина, делая пометку в блокноте. Светлана уже прикидывала для себя то, как много нужно для спасения этого молодого парня. — Есть ли у тебя проблемы со сном?  — Да.  — В каком плане?  — Меня мучают кошмары.  — Они связаны с тем, что с тобой делал Саша?  — И да, и нет. Часто это просто сборка из ужасов.  — Хорошо. Есть ещё что-то? Может, ты потерял интерес к тому, что раньше вызывало восторг? Утвердительный кивок. Казалось, что после истерики у парня не осталось сил.  — Ладно, на сегодня мы закончили. Ты обещаешь подумать над тем, чтобы остаться? Снова кивок. Шаст встал и пошел к двери.  — Сам дойдешь?  — Вполне.  — Хорошо, увидимся позже, я передам назначения для тебя персоналу. Антон шел по длинному коридору. Его едва ли освещали лампы и, в итоге, создавался эффект полумрака. Страшно и романтично одновременно. Парню хотелось быстрее добраться до палаты и просто полежать. **** Алиса сидела на своей кровати и писала что-то в блокнот. Она посмотрела на студента и перевернула записную книжку.  — Как прошло с Рыковой? — поинтересовалась девушка. Ее взгляд был пустым.  — Неплохо.  — Она хорошая женщина, — задумчиво произнесла Алиса. — Единственная тут, кто реально лечит. Шаст кивнул и лег на свою кровать. Он чувствовал, что устал от всего.  — Ты останешься. Алиса встала и перешла на его койку. Такой странный выпад от человека, с которым он едва обменялся парой фраз, был неожиданностью.  — Вопрос или утверждение? — ответил вопросом Антон, придав голосу максимальное безразличие.  — Утверждение.  — И с чего такая уверенность?  — Видела уже таких, — спокойно ответила она, поправив волосы. — Вы все орете сначала о том, что откажетесь от лечения и все такое. Только вот некоторые после беседы с врачом так и делают, а некоторые — как ты — спокойно возвращаются. Антон сел на кровати. Ему были интересны рассуждения этой девушки. Явно из собственного опыта. Редко встретишь такую уверенность.  — Что ещё можешь сказать по моему виду? — спросил парень.  — Анорексик. Суицидник, — спокойно сказала Алиса, рассматривая соседа. Зеленоглазый был интересен ей только как очередное мясо, которое ей подкинули. — Гей.  — А этот вывод с чего?  — Жопой чую, — рассмеялась девушка.  — Ладно, давай тогда о себе расскажи. На удивление, Алиса оказалась прекрасным собеседником. Она рассказала о жизни и о том, что проведывает ее только сестра, ведь матери сложно видеть дочь в таком состоянии. Рассказала, что лежит тут уже не первый год, но иногда домой таки отпускают. Умолчала только о диагнозе. Спрашивать Антон не стал, решив для себя, что сама скажет, как готова будет. Девушка немного описала каждого из персонала больницы, раскрыла тайну того, как можно покурить (вовремя, очень вовремя). Оказалось, что по ночам никто особо не следит и можно парить одноразки прям в палате, а вот сигареты сложнее. Можно попросить друзей, чтоб передали через окно в туалете в дни посещений и курить во время прогулки или (для совсем отчаянных) можно договориться с санитарками и помыть пол за возможность пустить дым в свои легкие. Проговорили они достаточно долго, но Марк зашёл и позвал пациентов на обед.  — Кстати, а какой сегодня день недели? — уточнил студент у соседки.  — Среда. Сегодня посещения, — она посмотрела на него, помогая подняться с кровати. — Приедет кто-то? Он опустил взгляд в пол, понимая, что не знает.  — Вряд ли. Пошли. Столовая оказалась очень схожей с той, что была в его Воронежской школе. Серые стены, высокие потолки и окна с решетками. К какому-то окошку стояла длинная очередь. Парень посмотрел на соседку с немым вопросом.  — Тут выдают таблетки, — пояснила девушка и встала за высоким темноволосым парнем. — Даже если ты не голоден, то должен прийти и получить лекарства. Точнее, ты можешь и не пить их, но посадят в изолятор. Что ж, нормальные порядки для психиатрички, ничего нового. Стоя в ожидании, Антон смотрел на пациентов. Многие, кто уже получил свою дозу, сидели с пустыми взглядами и колупали еду в тарелках. Были и активные, но их было слишком мало. Такие собрались кучками и разговаривали о своем. Были и изгои. Их было не сложно заметить, ведь они сидели поодиночке, смотрели куда-то в пустоту, некоторые разговаривали сами с собой. Пугающе. Получив дозу неведомых пилюль, парочка взяла еду и направилась к дальнему столику у стены. Алиса не стала комментировать то, что Антон просто просидел все время и есть даже не собирался. В столовую вошла полная женщина и оглядела помещение, выискивая кого-то взглядом. На Шасте ее поиск остановился и грузная мадам поманила его. Парень встал и осторожно приблизился к ней.  — К тебе приехали, — без приветствия сказала женщина и потянула его за руку по коридору. **** Сергей Лазарев — Снег в океане Арсений стоял в холле, ожидая Шаста. Он и сам не понимал, зачем приехал. Мужчина выглядел плохо. Мешки под глазами, мятая рубашка, растрёпанные волосы и красные глаза выдавали его с потрохами. Попов не помнил, когда спал в последний раз, ведь картина с истекающим кровью студентом у него на руках всплывала в памяти, заставляя подрываться в холодном поту и тащить задницу на кухню за очередной чашкой кофе. Теперь его питание состояло из бодрящего напитка и виски, что дополнительно сказывалось на внешнем виде. Ожидание, казалось, длилось вечность. И с каждой секундой страх встречи с Антоном возрастал. Арсений (по неведомой ему самому причине) чувствовал вину. Будто он сам резал руки студента, а затем запихнул того в психиатричку. Но это же не правда. Шаст появился в проходе. Попов встрепенулся и поправил волосы, пытаясь хоть как-то привести в порядок свою шевелюру без лака. Антон выглядел не лучше преподавателя, но примерно так же, как и неделю назад. Только синяки под глазами стали меньше, но это лишь последствие искусственной комы, в которую его ввели для стабилизации состояния. Студент удивлённо посмотрел на человека, что ожидал его.        — Привет, — осторожно начал Арсений.        — Почему вы здесь? — в лоб спросил Антон, не понимая мотивации Попова.        — Пошли пройдемся, поговорим, — предложил голубоглазый, подогревая надежду на нормальный диалог со студентом. — И я отвечу на все вопросы, обещаю. Мужчины вышли во двор, и парень поежился от холода. В здании тоже не было слишком тепло, но холодный осенний воздух улицы был максимально мерзким. Арс заметил это и снял пальто, протягивая его студенту.        — Не замёрзнете?        — Нет, мне нормально. Быстро надевай, тебе сейчас болеть противопоказано, — строго ответил врач и довольно ухмыльнулся, когда парень таки принял одежду. Они шли по аллее и молчали. И в этом молчании было больше эмоций, мыслей, чувств, чем во многих диалогах. Арсений хотел высказать все, что думает о поступке Антона. Хотел залепить тому затрещину за весь ужас той ночи. Хотел орать, вдалбливая в тупую голову студента простую истину: ты убьешь себя, избавившись от проблем, но при этом разобьешь морально тех, кто тебя любит. Мужчину сложно было вывести из себя, но Шастун умудрялся это делать каждый раз. И каждый ебаный раз он потом жалел и боялся, что навредил парню. Антон просто хотел знать одно: зачем Арс его спас? Он об этом не просил, ему хотелось умереть. И сейчас хочется. Ведь сложно видеть этот взгляд, полный жалости и сочувствия. Тяжело от мысли, что в момент слабости его видели.        — Если вы ждете, что я скажу о том, что мне жаль, то не надейтесь, — прервал тяжёлое молчание Шастун, посмотрев напрямую в потускневшие глаза мужчины.        — Не надеюсь. Но позволь мне задать тебе вопрос.        — Если о причине моего поступка, то нет.        — Другой. Скажи мне, почему именно вены? Ведь с моста быстрее. Студент застыл, ошалело посмотрел на преподавателя и, кажется, забыл как моргать.        — Ну… — протянул он, обдумывая ответ, — я так выпускаю боль.        — В каком смысле?        — Физическая боль глушит внутреннюю.        — Сейчас тебе легче? — простой вопрос, но такой сложный. Самое тяжёлое — ответить на него человеку, который спасал тебя.        — Нет.        — Это того стоило? Антон промолчал. Его трусило. От желания покурить, холода, голода и ужаса. Все одновременно было своеобразным коктейлем Молотова.        — Зачем вы здесь? — повторил первоначальный вопрос Шаст, уходя от темы.        — Принес тебе одежду, передачу с продуктами от друзей и сигарет. Брови студента полезли вверх.        — Сигареты? Вы же знаете, что это запрещено?        — Конечно, но ещё я знаю, что ты с ума к вечеру сойдешь без курева, а местные наверняка уже рассказали что и как, — мужчина улыбнулся, хитро подмигнув. — Как вернёшься — зайди в туалет, там у вас окно открывается, передам. Атмосфера между ними стала слегка менее накаленной. Арсений решил поговорить с парнем о книгах и, неожиданно, Антон оказался вполне себе начитанным. Они затронули экранизацию «Портрета Дориана Грея», дружно обсуждая, какое же это говнище. Через полчаса Шаста позвал санитар, и Арс сделал вид, что уходит, лишь подмигнув студенту. **** Дни тянулись крайне долго. Менялись лишь процедуры, которые назначил психиатр Шастуну. Таблетки действовали, и парню становилось легче. А злость помогали выплескивать сеансы арт-терапии и личные разговоры со Светланой по три раза в неделю. Но все равно Шасту казалось, что он попал в «день сурка». Строгий график, постоянные обходы, попытки поесть и куча лекарств. Унылые лица таких же пациентов. Прекрасная атмосфера. Так прошло две недели. Арсений приходил по три раза, принося передачки от друзей, книги. И каждый раз они повторяли процедуру с передачей пары пачек сигарет через окно туалета. Алиса лишь улыбалась, замечая, что Шаст приходил счастливым после разговоров с преподавателем и ничего не комментировала. Она и сама радовалась редким визитам сестры, так что полностью понимала парня. Встречи с людьми из внешнего мира давали надежду. Надежду на возвращение в нормальную жизнь. Швы жутко чесались, но после первой же угрозы медбрата Лёши, что он отрежет студенту хуй, если тот повредит руку, Антон даже не пытался их больше трогать. **** Светлана ждала Шаста у себя. У нее были новости для парня. Пациент вошёл и присел на кресло напротив врача.        — Ну что ж, могу обрадовать тебя. Твой вес перестал падать и немного набирается. Совсем мало, но уже хоть что-то. Таблетки помогают и сну, я так понимаю? — утвердительный кивок. — Отлично. Если такая тенденция сохранится, то недели через две я смогу тебя выписать. Глаза парня загорелись. Белые стены, жёсткий режим, отсутствие личного пространства и многие другие неудобства ему уже осточертели.        — Но, — продолжила женщина, — ты должен понимать, что сеансы со мной у тебя продолжаются. И постоянный прием медикаментов, взвешивания тоже. Не будешь этого делать — принудительная госпитализация. Кстати, тебе есть с кем пожить?        — А сам я не могу?        — Нет, мне нужно, чтобы кто-то следил, Антон.        — Хорошо, я подумаю.        — Скажешь потом, кого попросишь и дашь мне его контакты. Но я напоминаю, что выпишу тебя только если тенденция сохранится. Парень кивнул и они начали сеанс. Светлана была рада тому, что ей удается разговорить пациента. Шастун открывался тяжело, но резко. Он молчал очень долго, а потом вываливал все и сразу, будто копил силы. **** Арсений стоял на балконе и смотрел на звёзды. Для Питера такая безоблачная ночь была редкостью, и мужчина наслаждался красотой пока мог. Ему снова не спалось. Мозг выдал картину из крови и текстов Земфиры. Ещё и лицо А́дама всплыло во сне. Бывший смеялся над Поповым, говоря о том, что он не спасет Антона и парень умрет. Все равно умрет. И почему меня так парит Шастун?