50 дней до рая

Я... Я не могу поверить в то, что это действительно случилось и стою на краю крыши в полнейшем ужасе и шоке из-за произошедшего. Мой лучший друг... Умер. Осознание того, что тело Юры валяется на асфальте в крови, пришло ко мне только сейчас, спустя 10 минут после произошедшего инцидента. А ведь это произошло в какой-то степени и по моей вине тоже. Я — именно я решил развлечься столь опасным способом. Как ко мне вообще пришла эта идиотская мысль — посидеть на крыше? В здравом уме никто бы не стал этого делать, а Юра... Юра... Согласился. И вот, чем это закончилось: его больше нет. Слёзы сами начали поступать к глазам и начали беспорядочно течь по моему лицу. Я сел на середину крыши, туда где стояли наши с Юрой портфели и заплакал. У меня в тот момент не было сил ни на что, кроме как плакать. Даже думать, осмыслить произошедшее не оставалось возможным. Смерть принять в принципе сложно, особенно если это смерть кого-то настолько близкого, каким для меня был Юра. Слишком сложно осознавать, что никогда больше не увидишь живого блеска в его глазах, его широкую, но милую улыбку и не услышишь его звонкий заливистый смех. За те 3 года, что я провёл с ним, Юра стал мне, словно брат. Хотя скорее он заменил мне семью, коей у меня никогда не было. Нет, мои родители не были мертвы, им просто было всё равно на меня. В своей семье я был словно мусор. В детстве обо мне ещё пытались заботиться, но потом решили, что это безнадёжное занятие. Сейчас у меня не возникает привычной ненависти, что обычно появляется при единственном упоминании родственников. Единственная мысль, что полностью затопила мой разум — «Я виноват в смерти Юры. Это именно я повёл его на смерть.» Чувство вины поглощало меня полностью, засасывая в бескрайний и бездонный океан. И сколько бы я ни пытался всплыть на поверхность, оковы отчаяния от собственного ужасного поступка тянули меня вниз, не давая этого сделать. Со дна будто бы раздавались тихие, на первый взгляд незаметные голоса, что в реальности были гложущими меня мыслями: —Это из-за тебя... —Ты виноват в его смерти... —Ты ужасен, раз позволил этому случиться... Сидя на крыше и опираясь на свой портфель, я всё не мог успокоиться и взять себя в руки. При попытке встать, ноги тряслись и подгибались, и я падал обратно на холодный и мокрый от слёз и начавшегося дождя бетон. Пора было собираться домой. Зонта у меня с собой не было, поэтому я кое-как встал, шлёпнул себя со всей силы по щекам, что бы не плакать хотя бы на пустых улицах. Я натянул на голову капюшон своей тёмно-синей толстовки, что полностью закрывала мои чёрные волосы и надел на спину свой портфель, а ручку того, что принадлежал раньше Юре крепко сжал в левуой руке. Он оказался не таким уж тяжёлым, как я думал. Смотреть на ярко-жёлтый портфель друга было невероятно больно и сложно, но я взял себя в руки, крепко встал на ноги и медленно переставляя ноги, пошёл к своему дому, находящемуся в нескольких улицах отсюда. Дождь усилился и только способствовал появлению новых слёз на моём лице, перекрываемых падающими и тут же стекающими с него каплями дождя. Я поднял голову вверх, смотря на заслонённое тёмными дождевыми тучами ночное небо. Слёзы смешивались с дождём и беспорядочно скатывались по моему лицу. *** Скрываясь от усиливающегося дождя, я не заметил, как добрался до дома, в котором находилась моя небольшая квартира. Он располагался в не самом лучшем районе города и выглядел так же не лучшим образом. Одинаковые ряды неровно расположенных окон со старыми погрызаными рамами и, в некоторых местах, даже выбитыми стёклами, располагались на семи этажах серой одноликой многоэтажки. Её стены с дырами, исписанные неумелыми граффити, закрашенными кое-где неподходящими оттенком серого, были с сошедшей где-то штукатуркой, под которой четко были видны основа дома в виде красно-коричнывых кирпичей. Лучшее жильё я не мог себе позволить, так как на минимальные деньги съехал от родителей в прошлом году. Мне кажется, они были даже рады, что я больше не пересекаюсь с ними. Приложив электронный ключ к домофону на подъезде, я вошёл внутрь. Подъезд номер 3 выглядел не лучше самого дома, что был его внешней оболочкой. Серые бетонные стены, с содранной краской исписаны невнятными наборами букв и символов. От некоторых ступенек, что были выкрашены по краю в зелёный, отвалились куски и частицы побледневшей со временем краски. Напротив лестницы, в проходе к почтовым ящикам виднелось лежащее без сознания потрёпанное и грязное тело знакомого мне пьяницы-бомжа, валяющегося здесь уже который день. Рядом с ним валялась разбитая, заведомо пустая бутылка (кажется, из под водки). Подобная картина давно уже стала привычной для меня. Я медленно, аккуратно поднялся по лестнице до третьего этажа, стараясь не держаться за погнутые светло-зеленые перила. Щелчок открывающего дверь ключа. Я вошёл внутри квартиры, опустил портфель Юры на пол и облегчённо вздохнул. Наконец-то избавился от ощущения дождя, колотящего всей своей мощью по голове и плечам. Хоть я и был дома, щемящее чувство из груди всё никак не хотело исчезать. А осознание произошедшего не хотело появлятся. Я из раза в раз повторял в голове, пытался принять, что Юра — тот, жизни без кого я уже не мог представить. Тот, кто на протяжении нашего общения всегда радовал меня. Тот, кто мог выслушать меня в любое время. Моя единственная поддержка в этом грязном мире. Его нет. Я собрался с силами, закрыл всё ещё распахнутую дверь и сел рядом с Юриным портфелем. Ярко-жёлтый предмет так и напоминал о друге, что только недавно вместе со мной прогуливался по городу и громко смеялся. Слёзы вновь наворачивались на глаза. Я подошёл к кровати и упал на неё без сил что-либо делать. Уткнувшись носом в подушку, я не мог перестать вспоминать Юру. Единственного человека, что был мне не безразличен. За всего три года общения он стал для меня смыслом жизни, которого раньше не было. Теперь, без него я совершенно не знаю, что делать. Как жить дальше с осознанием того, что буквально убил свой смысл? Да и зачем теперь жить? Оторвавшись от подушки, я начал оглядывать пустым взглядом комнату. Каждая новая вещь, попадающая под обзор глаз, накатывала новой волной топящих в темной морской пучине воспоминаний. Кактус на подоконнике, который я купил вместе с Юрой в 9-ом классе; Странные часы над которыми мы всегда вместе смеялись; Часть обоев, что мы разрисовали на ночёвке. Даже кончик одеяло навевал заставляющие вновь понять слёзы воспоминания. *** На часах было уже 11 вечера, а летнее солнце только уходило за горизонт. Весь сегодняшний день я утопал в буре чувств и эмоций. Юра пришёл ко мне в гости с ночёвкой. Я молча лежал на правой половине двухспальной кровати и смотрел на друга, лежащего на второй. Его тихое посапывание и равномерное биение сердца сливалось в единый звук с тиканьем настенных часов. На лице Юры пребывал лёгкий румянец и капельки пота. Ему, кажется, снился кошмар. Мне очень хотелось подвинуться ближе и приобнять его, чтобы избавить от всех дурных мыслей, преследующих его во сне. Прилечь и сжать его в крепких объятиях, засыпая спокойным сном в такт другому. На утро проснуться, заключённым в такие же объятия без возможности выбраться. Слегка толкнуть Юру и вызвать внезапным перемещением тел в бессознательном состоянии уже гораздо более сильный румянец на его прекрасных, миловидных щеках. Но сделать подобное было за гранью возможного и надлежащего. Ведь заботиться нужно было не только о собственных желаниях, но и о возможных мыслях рыжего парня напротив. Если бы я действительно воплотил всё, случившиеся в фантазии в жизнь, Юра бы вероятно сильно злился на меня, а возможно и вовсе прекратил бы общение. Однако, несмотря на страх и подвинулся чуть ближе к другу и приобнял его одной рукой. Его тело вскоре перестало дрожать, а дыхание и сердцебиение стали спокойными и размеренными. Лёжа в обнимку с другом я не заметил, как уснул, успокоенный мыслями о безопасности Юры и его милых розовых щёчках. Наутро моя фантазия почти стала реальностью. Я действительно проснулся в крепких объятиях лучшего друга, но вот только тот почти спокойно на это отреагировал, вскоре выбежав из комнаты. С тех пор на ночёвки к друг другу мы больше не ходили. *** Слёзы вновь потекли по моему лицу, неспособные больше впитываться в уже мокрую подушку. Приятные ранее воспоминания наглухо разбивали сердце сейчас. Поправив лезшие в глаза темные волосы, я поднялся с кровати. На улице уже начинало светать, так что нужно было разобрать вещи. Быстро выложив из своего портфеля и положив на стол телефон и небольшой блокнот для рисования, я решил взяться за вещи уже мёртвого друга. Трогать личные вещи конечно страшно, но раз этот человек больше не живёт и не сможет посмотреть, чем я занимаюсь, один раз можно и попробовать. Медленно расстёгивая молнию на жёлтом рюкзаке я заметил внутри лишь телефон, наушники, пачку влажных салфеток и какой-то блокнот с наклейками, на которых изображены неизвестные мне персонажи разных аниме-сериалов. Я медленно приподнял обложку блокнота, чтобы ничего не порвать. Надпись на перво странице гласила: «Личный дневник Сабурова Юрия, НЕ ТРОГАТЬ ПОСТОРОННИМ» Я с волнением перед неизведанными тайнами души друга, перелистнуть страницу. Записи велись ровно с момента нашего с ним знакомства: «××.××.××××. Дорогой дневник, сегодня меня попросили показать новенькому в нашем классе школу. ОН ТАКОЙ КРАСИВЫЙ, Я ПРОСТО НЕ МОГУ!!!>\\\\\\<» Находясь в небольшом шоке от прочитанного, я с опаской посмотрел на множество страниц вперёд и, кажется, нашёл нужную: «××.××.×××× Дорогой дневник, мне немного страшно это признавать, но я влюблён в Арсения... Я не могу найти в нем ни одного недостатка, словно бы он был создан для того, чтобы быть идеальным человеком. Начиная от внешности, заканчивая его характером, в нём не изъянов. Арсений всегда выглядит и ведёт себя словно ангел, сошедший с небес, словно солнце, согревающее моё сердце своими лучами.» Перечитывая эту запись множество раз я искренне не мог поверить в прочитанное. Это, наверное, должно вызывать у меня отвращение, но на эти слова отзываются лишь невероятный трепет в сердце, лёгкая дрожь по всему телу и яркий румянец на щеках.