Первое впечатление

      То, что отправиться в Тунлу было не самой удачной идеей, Ши Уду понял довольно быстро. Когда он появился с этим прошением в зале дворца Императора Небес, Боги Войны, что находились там же в тот момент, уставились на него как-то особенно удивленно, так, словно его слова были полны нелепой, ничем неоправданной самоуверенности. Среди них пролетел насмешливый шепот, а Император Небес даже счел за лучшее уточнить, хорошо ли Ши Уду понимает, на что он вызвался, и что ему придется сражаться, и делать это совсем непривычным для себя образом. Тогда Ши Уду не придал этому вопросу никакого значения – про то, что открывающаяся раз в столетие гора Тунлу притягивала демонов всех возможных уровней, от самого низкого и бесполезного, до тех, кто обладал поистине впечатляющей силой, он знал, и знал немало. И эта тварь, Демон пустых слов, тоже наверняка будет привлечена туда же, к горе, в своем желании испробовать возможность достичь большего, предельного. Ши Уду не привык переоценивать себя, он слишком хорошо знал - вода, что подчинялась ему столь охотно, что составляла его сущность и его оружие, мало что могла противопоставить демонам. Во всяком случае, большинству из них. И уж точно против таких древних и темных демонов, как Демон пустых слов, он, как Повелитель Вод, был слаб и бесполезен. И все же он хотел хотя бы попробовать. Хотя бы попытаться найти эту тварь среди сотен и тысяч мелких, никчемных демонов. Хотя бы узнать, каково это, сражаться с тем, кто принес столько бедствий и беспокойства для самого близкого человека, для единственного близкого человека. Хотя бы попробовать что-то еще сделать для Цинсюаня. Но лишь теперь Ши Уду понимал, почему так посмеивались над ним в зале, увешанном оружием, Боги Войны, и почему так удивленно и недоуменно смотрел на него Император Небес, небрежно расположившись на троне, что поражал своим белоснежным с золотом великолепием. Лишь теперь Ши Уду чувствовал на себе всю тяжесть долгих сражений и всю изворотливость существ, что привыкли таиться в тенях, даже самых бесполезных из них. И лишь теперь Ши Уду представлял, какая пропасть лежала между его скромным владением оружием и настоящим искусством войны. Его аура, наполненная ощущением воды, так и притягивала к нему всевозможных водных демонов и духов, призраков и гулей. Нет, пока ничего сложного и никого по-настоящему сильного ему не встретилось. Так, мелкие речные духи, что иной раз предпочитали прятаться, а не нападать, и демоны северных озер, что водились не только в глубине холодных, засыпанных снегом вод, но и среди тонкого, серебристого льда, что сковывал берега зимой. Но это для Богов Войны подобные противники не стоили и взмаха меча, но не для него. Усталость, сонная и опустошающая, навалилась на него всей своей тяжестью, он был вымотан до предела, ему хотелось есть, ему хотелось спать, а ведь Боги совсем в таком не нуждаются.       Веер, чьи звенья были сделаны из рисовой бумаги, и чью светлую поверхность украшал знак воды и волны на обороте, дрожал в его правой руке. А меч – тонкий, остро отточенный, чья сталь отражала в себе дождевые тучи и хмурое, низко нависшее небо – оттягивал его левую, ведущую руку так, что даже запястье занемело, даже пальцы готовы были разжаться и уронить его, но Ши Уду усилием воли заставлял себя этого не делать. Ему приходилось держаться поближе к воде, ко всем этим потокам, жалким и мутным, что протекали в долинах горы Тунлу, к темным, обмелевшим озерам, полным затхлой, застоявшейся воды, к рекам, что едва угадывались среди обвалившихся камней, засыпавших русло своими пыльными обломками.       Но иначе его веер превратился бы в совершенно бесполезную вещь. Ведь вдалеке от воды он не будет способен на призыв, на то, чтобы поднять любую воду высокими волнами, обрушить ее, заставляя подчиняться лишь единому движению раскрывшихся звеньев. И теперь, из-за постоянной близости водных потоков, одежды Ши Уду все вымокли и измялись, потеряв привычную безупречность. На тонкой, белоснежной ткани расплывались грязно-серые потеки и пятна, на нее налип и никак не хотел стряхиваться сероватый, речной песок, а светло-синяя вышивка оказалась вся перепачкана грязью. Ши Уду скривился, оглядев себя – его одежды всегда были опрятными и чистыми, даже когда ему приходилось считать каждую монету, и он не мог позволить себе ничего лишнего, не то, что роскошные одежды. Он попробовал хотя бы немного стереть грязь и песок, но те никак не хотели поддаваться.       А в следующее мгновение ему пришлось отвлечься от одежд и неровным взмахом веера в подрагивающих от усталости руках заставить отступить очередных мелких водных духов. Не те. Все не те. Ши Уду смутно ощущал присутствие и Демона пустых слов тоже – едва-едва, почти неуловимо, где-то не рядом, и в то же время так, что эта тварь знала о его присутствии в Тунлу. Знала и боялась, как всегда трусливо прячась и ускользая, избегая открытого сражения. Демон пустых слов всегда опасался его, еще тогда, в поселке, где у его родителей был большой, светлый дом и густо заросший зеленью сад, а если выйти за ворота, то вдалеке, среди холмов, можно было заметить синеватую полоску реки, искрящуюся под лучами солнца. Даже когда он был совсем ребенком, этот демон так и не отважился приблизиться к нему. Что уж было ждать теперь.       Ши Уду это злило и подстегивало, он никогда не любил сражения, он никогда не был так уж хорош в сражениях, но это, одно-единственное, желал по-настоящему. Он не раз пытался отыскать этого демона и сразиться с ним, еще даже будучи обычным человеком. Это было глупо, так глупо, ведь он тогда только-только начал тренироваться, и даже мечом еще толком не владел. Но его ярость и его желание затмевали любые разумные доводы. Это было столь несвойственно ему, что даже Цинсюань наверняка удивился бы, узнай он о том, что собирался сделать Ши Уду.       Он так увлекся своими мыслями, так глубоко погрузился в них, что не сразу почувствовал ледяную ауру и сгустившуюся темноту, что коснулась его почти наяву, почти ощутимо. И шепот, отвратительный шепот прямо в ухо, знакомый, слишком знакомый, хотя больше всего Ши Уду хотел бы никогда его не знать:       - Пока ты тратишь время здесь, твой брат попадет в очередные неприятности.       Страх за Цинсюаня, ярость, злость. Все это смешалось в нем, когда Ши Уду резким движением веера поднял волну, что вобрала в себя всю возможную воду этих жалких потоков и неглубоких озер. Всю их грязноватую, затхлую воду. Но вода оставалась водой, даже такая, и подчинялась ему так же охотно, как самые чистые и прохладные воды северных морей. Он обрушил ее наугад, сплошным потоком, что размыл берег и примял пожухлую траву на нем, что смел осколки камней и взметнул речной песок. Но едва различимый шепот, трусливо затихший где-то в отдалении, подсказывал ему, что этот демон по-прежнему предпочитал исчезать и прятаться, а не сражаться. Во всяком случае, не с ним. И не теперь. Ши Уду раздосадовано закрыл веер, сделав это чуть резче, чем он привык, и чем собирался, звенья зашелестели и скрыли и знак воды, и водные линии, серебристая подвеска качнулась, подчиняясь движению, скользнула по руке прохладой шелка.       Беспокойство за Цинсюаня после этих слов накрыло его, подобно волне, что он сам же и поднял. Ши Уду не знал, где именно Цинсюань проводил время, ведь прошло уже несколько дней с тех пор, как он отправился в Тунлу. На очередной попойке с этим сбродом, что смели называться его друзьями? Ши Уду скривился, думая о том, сколь многие из них даже не взглянули бы в сторону Цинсюаня, не трать он столько на их общие развлечения – редкие вина, изысканные блюда, богато украшенные изящным золотом трактиры. Забрав его с собой на Средние Небеса, Ши Уду ни в чем ему не отказывал, желая хоть так возместить все те годы в крохотном, затерянном среди холмов поселке. Но то, что этим столь беззастенчиво пользовались другие, ему никогда не нравилось.       Или, может, Цинсюань вообще спустился в мир обычных людей, как он постоянно делал – ему каким-то невероятным образом нравились те места и те развлечения, что он находил среди людей. Хотя Ши Уду просил его перестать так поступать, говоря, что это слишком опасно, что это совсем не разумно. Просил, потом начал требовать, потом они вообще рассорились из-за этого, да так, что Цинсюань несколько дней пропадал неизвестно где, а потом просто вернулся как ни в чем ни бывало. И даже извинился. Но что было толку с тех извинений, если Ши Уду предпочел бы, чтобы он просто так больше не делал.       Мысли о Цинсюане, поначалу наполненные слабым, едва уловимым и невесомым, как туман над водой, волнением, постепенно становились все мрачнее, вытеснив все прочее, и затмив собой привычную осторожность. Эта проклятая гора Тунлу, демоны, ледяная вода, что текла рядом, совсем близко – все это выцвело и померкло, скрытое за омерзительным шепотом прямо в ухо, и всеми этими неотступными мыслями, наполненными опасениями и сомнениями. Ши Уду стискивал в одной руке меч, а в другой веер – и даже не понимал, не осознал этого.       Как не осознавал он и того, что мутная, илистая вода в источнике возле него начинает странно вздыматься и разливаться, как будто не по своей воле, и как темнота опускается на ее поверхность, подобно ночной дымке. Не осознавал, пока не стало слишком поздно. Он и так не был никогда Богом Войны, и все те вещи, которые они ощущали кожей, все те вещи, что предвещали сражения, и что подсказывали скрытую опасность, то чутье, которым они обладали, были для него недоступны. Ши Уду ощущал воду, и тех духов и живых существ, что наполняли ее, но не то, что требовало опыта бесчисленных сражений и поединков, не то, что позволяло, даже отвлекшись, реагировать мгновенно, без тени промедления.       И заметил, почувствовал он эту хищную ауру лишь тогда, когда щупальце водного демона – чернильно-черное, окутанное темнотой и застоявшейся затхлостью - пронзило его левое плечо. Боль – резкая и горячая – заставила его разжать пальцы и отшатнуться. Он не был привычен к такому, не был привычен к ранам, наносимым противниками, ранам глубоким, с неровными, рваными краями, ранам, заставляющим тяжело сглотнуть в попытке сдержать болезненный стон. Меч, выпавший из ослабевших пальцев, ударился о разбросанные повсюду обломки камней с глухим стуком, отлетел в сторону, не давая возможности до него дотянуться.       Хотя даже если бы Ши Уду мог его достать, у него бы все равно ничего не получилось – искалеченная демоном рука не слушалась, как он ни пробовал хотя бы просто поднять ее или сжать пальцы, не говоря уже о том, чтобы снова сражаться. На и без того перепачканных грязью, водой и тиной одеждах расплывалось темное, отвратительно липкое пятно крови. И густые капли крови, упавшие на землю, окрасили ее в грязно-алое, став еще одними штрихами в дополнение ко всей это сырости и затхлости, что составляли сущность горы Тунлу.       Нужно было раскрыть веер и взметнуть воду, нужно было отбросить этого демона от себя, нужно было попытаться вернуть меч – но все те демоны и духи, с которыми Ши Уду довелось столкнуться раньше, были слабыми и бесполезными, совсем низкого уровня, и их навыки сражений были столь незначительны и слабы, что ему удалось справиться с ними, даже не будучи Богом Войны. Но этот демон отличался от них, и отличался очень сильно. И вот теперь весь недостаток опыта сражений, весь недостаток умения разбираться в демонах, начинал сказываться. И сказывался весомо, ощутимо, так, что Ши Уду казалось, будто он разом растерял все свои умения и всю свою духовную силу, такими медленными и неловкими были его движения против этого демона. Демон без усилий уклонился от поднявшейся высокой волной воды, в его темной громаде щупалец словно мелькнула насмешка над всеми этими бесполезными попытками. А в следующее мгновение эти же щупальца схватили Ши Уду, стиснули своей скользкой, покрытой слизью массой, швырнули на камни – и к боли от поврежденного плеча добавилась боль, мучительной волной разошедшаяся по всему телу. Боль, заставившая его почти соскользнуть в беспамятство, почти выронить и веер тоже, что теперь подрагивал и трепетал в его руке измятыми белоснежными звеньями. Изогнутая заколка, что удерживала его волосы, разлетелась серебристыми брызгами от удара о камни, разлетелась на множество частей, жалко поблескивающих среди грязи и пыли, так, что больше и не собрать. Пряди, больше ничем не удерживаемые, в беспорядке упали на лицо, на плечи, перепачкались в его собственной крови, стали липкими и спутанными вместо своей привычной безупречности.       Ши Уду никогда не лгал себе, просто не привык этого делать. Вот и теперь он слишком отчетливо понимал, что ему не выиграть, что он не сможет, не успеет ничего сделать. В голове мутилось, перед глазами все расплывалось. И все же он упрямо поднял веер, стиснул его, с трудом удерживая в так и норовящих разжаться от боли и слабости пальцах. И направил на надвигающуюся прямо на него громаду демона, чьи чернильные щупальца извивались, роняя тягучие капли слизи, извивались в предвкушении, в довольном осознании своей победы и чужого поражения. В предвкушении того, что они сделают с Ши Уду в следующее мгновение.       Меч, пронзивший эту извивающуюся, темную громаду насквозь, яростно сверкнул на мгновение светлыми искрами среди густой темноты, и исчез столь же быстро, как и появился. Меч, показавшийся Ши Уду смутно знакомым. Как и насмешливый голос, что за ним последовал:       - Так и знал, что Повелители стихий не умеют драться.       Чернильная громада медленно, словно нехотя, осела в мутную воду, расплескав ее, забрызгав еще больше и так перепачканные и изодранные одежды Ши Уду – и растворилась в мгновение темным, затхлым туманом, оставив после себя обрывки скользкой, источающей слизь плоти. Ши Уду все пытался разглядеть, кто же это так вовремя появился среди этого ветхого запустения, но перед глазами продолжали расплываться лишь причудливо переплетающиеся, цветные пятна. Он моргнул несколько раз, потер глаза той рукой, в которой по-прежнему сжимал потрепанный веер – и окружающий мир все же принял прежние, знакомые очертания.       Темные, собранные в высокий хвост волосы, лиловые глаза, изломанный шрам на виске.       Генерал Мин Гуан.       Один из сильнейших Богов Войны.       Ши Уду не был с ним знаком, почти не был. Ведь не считать же за знакомство те редкие встречи во дворце Императора Небес, когда они оба там оказывались одновременно. Ши Уду почти всегда был слишком поглощен своими мыслями о Цинсюане, о предстоящих заданиях. О том, что обращений становилось все больше, и они зачастую оказывались сложными и запутанными, а помощников он пока не мог себе позволить. О том, что он не знал, совершенно не представлял, что же делать дальше, и как решить то, что, казалось, не имело решения. И, в те моменты, когда Император Небес не обращался лично к нему, Ши Уду предпочитал думать о пыльных, многочисленных свитках, что ждали его в комнате. О своем веере из рисовой бумаги, пытаясь понять, нет ли возможности влить в него еще больше духовной силы. О вещах и одеждах, что снова столь небрежно разбросал по своей комнате Цинсюань, вернувшись среди ночи с очередной попойки.       И никогда не обращал внимания на тех, с кем его разделяло слишком многое, бесконечно многое.       Как с генералом Мин Гуаном.       И вот теперь генерал Мин Гуан, Пэй Мин, чуть насмешливо улыбаясь, протягивал ему руку, чтобы помочь подняться. Наверно, вид у Ши Уду в этот момент был такой, что несложно было догадаться, даже если не обладать особой внимательностью - сам он вряд ли сможет подняться с этих камней, покрытых болотной тиной и заляпанных его собственной кровью.       - Так и знал, что Боги Войны умеют только драться, - в тон Пэй Мину ответил Ши Уду, но протянутую руку все же принял, обхватив чуть подрагивающими пальцами. Левая рука так и не слушалась, отзываясь горячей болью всякий раз, как он пытался хотя бы немного ей пошевелить, сонная усталость накатывала волнами, во рту пересохло и хотелось пить, хотя небожителям не требовалась ни вода, ни пища. Ладони у Пэй Мина оказались теплыми, грубоватыми – такими, что сразу становилось понятно, сколь много времени он уделяет тренировкам с мечом, сколь искусно владеет оружием и сколь неизмеримо огромным опытом битв и сражений обладает. Ши Уду не сказать, что многое знал о Богах Войны, но в этой грубоватой, охотно протянутой ладони ощущалось все то, о чем он раньше не знал и даже не догадывался. Ощущалось то, что было сущностью Богов Войны и их умениями.       - Узнаешь меня получше, удивишься.       Похоже, Пэй Мин ничуть не обиделся на его слова, напротив, счел их забавными.       А потом, все так же добродушно посмеиваясь, вернул Ши Уду выпавший меч.