Первое впечатление

      Ши Уду забрал меч, который вернул ему Пэй Мин, не задумываясь, почти не осознавая, что он делает. Тяжелая рукоять привычно легла в ладонь, серебристое лезвие теперь тоже оказалось заляпано грязью и забрызгано илистой, затхлой водой из рек Тунлу, которые и реками-то не назовешь. Серое, нахмурившееся небо нависало низко-низко, предвещая скорые дожди и непогоду. Нужно было что-то делать, нужно было уходить отсюда, но Ши Уду никак не мог понять, что от него требуется. Лишь продолжал растерянно стискивать в руках меч и оглядываться по сторонам. В голове по-прежнему мутилось, мысли расплывались, путались, никак не желали становиться четкими и ясными, и напоминали сумрачные, сонные воды, что наполняли потоки в Тунлу.       Он бы, наверно, так и остался на месте еще неизвестно сколько, но Пэй Мин, словно заметив его состояние, вдруг произнес серьезно, без тени насмешки:       - Тебе бы умыться нормально, - в подтверждение своих слов он невесомо коснулся щеки Ши Уду, стряхивая с нее налипший речной песок – колкий, сероватый, и скользкие, темные водоросли. Водоросли никак не хотели оттираться, лишь расползались под пальцами Пэй Мина и размазывались еще больше. – И привести себя в порядок, - он оставил водоросли в покое – наверно, решил, что все равно бесполезно пытаться что-то с ними сделать. А потом кивнул на перепачканные одежды Ши Уду, на его рассыпавшиеся по плечам волосы, более не удерживаемые заколкой в прическе, на его заляпанный грязью меч. – Ты же не хочешь предстать в таком виде перед другими богами? – вот теперь в его голос все же добавилась насмешка. Но в ней не было ничего обидного или оскорбительного – так, дружелюбное замечание, не более того.       - И что ты предлагаешь? Вернуться к себе? Так мне все равно по пути встретятся все возможные боги. И им явно будет, что обсудить, - Ши Уду хмыкнул и скривился – слишком ярко представилось, сколь охотно и подробно все они будут обсуждать, как Повелитель Вод сам попросил дозволения Императора Небес отправиться в открывшуюся гору Тунлу, и сам же не справился. Да еще и вернулся в таком виде, что не приходилось сомневаться – в битве против демонов, даже самых слабых и неопасных, он совершенно бесполезен. И было ради чего отвлекать по пустякам Императора Небес.       Пэй Мин задумался на мгновение, словно пытался решить, стоит пробовать или нет. Как будто от этого зависело столь многое, что заставляло его сомневаться. Хотя ну какие сомнения могли быть у одного из сильнейших Богов Войны, да еще и с такой репутацией. Разве что в том, стоило ли дальше возиться с кем-то, кто владеет мечом столь неловко, и даже не может сразу почувствовать демоническую ауру. Но после окутавшего их молчания Пэй Мин все же предложил:       - У меня есть небольшой дом здесь, недалеко. Не в самой Тунлу, конечно, - он хмыкнул своим мыслям и продолжил. – Но совсем рядом, в мире обычных людей, - он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону севера, туда, где светлел нетронутый пока тучами край неба, синеватый и по-осеннему блеклый. – Можешь воспользоваться моим гостеприимством, - прозвучало это странно, как некая глупая, неуместная шутка. Или как если бы Пэй Мин заигрывал со своими бесчисленными любовницами. Но Ши Уду как-то сразу догадался, что он не шутит, несмотря на несерьезный тон, и предлагает ему это на самом деле.       Первым и, наверно, самым правильным порывом после этих слов было отказаться, причем так, чтобы и сомнений не оставалось в том, что Ши Уду это не нужно. Мелькнула смутная мысль о том, зачем вообще Пэй Мину предлагать ему такое, предлагать помощь и возможности прийти в себя. Неужели он вдруг решил, что ему не помешает кто-то на его стороне? Зачем? Его собственное влияние было столь велико, что вряд ли он нуждался в ком бы то ни было. Или он желал получить некую ответную услугу? В таком случае, как бы не оказаться потом должным больше, чем получил.       Но обдумать эту идею более подробно у Ши Уду не получилось при всем желании – мысли продолжались смешиваться и расплываться, никак не желая складываться в единое целое, голова ощущалась мутной и тяжелой, как если бы он не спал несколько ночей подряд, будучи еще обычным человеком. Нет, у него выпадали дни и ночи раньше, когда поспать и правда совсем не удавалось, когда тренировки требовали неимоверной сосредоточенности, и были продолжительными настолько, что времени на сон просто не оставалось. Но даже в те моменты он не ощущал себя настолько уставшим и разбитым, как теперь, даже тогда тело не отказывалось ему подчиняться настолько глубоко, чтобы даже такая простая мысль отказывалась принимать четкие очертания.       Отказаться хотелось, и еще как – Ши Уду слишком привык полагаться лишь на себя и ни на кого другого. Но даже сквозь этот пасмурный туман в голове он понял, что отказываться будет глупо. И не просто глупо, но еще и бессмысленно – ему все равно пришлось бы найти место, где можно было отдохнуть и переодеться, а это заняло бы немало времени, и ничего не обещало бы наверняка. А привести себя в порядок ему хотелось – и вовсе не из-за других небожителей, как предположил Пэй Мин. Вовсе нет. Невозможно желать произвести правильное впечатление на того, о ком думаешь так низко, кого воспринимаешь настолько не стоящим ни слов, ни внимания.       Но вот Цинсюань…       Появляться в таком виде – в вымокших, перепачканных одеждах, с развалившейся прической и кое-как падающими на лицо прядями, уставшим до предела – перед Цинсюанем совсем не хотелось.       Поскольку он сразу начнет волноваться и додумывать даже те опасности, с которыми Ши Уду и вовсе не столкнулся.       Поскольку он станет задавать множество вопросов, отвечать на которые будет неловко. А то и вовсе немыслимо.       Поскольку он не пойдет никуда со своим никчемным сбродом, а останется во дворце. И неизвестно, что из этого лучше. Ведь столкнуться с Демоном Пустых слов можно где угодно.       Поскольку он может догадаться, зачем Ши Уду отправился в Тунлу, и тогда вопросов и упреков, и беспокойства будет еще больше, намного больше.       - В таком случае, благодарю за гостеприимство, - медленно произнес Ши Уду в тон Пэй Мину, давая понять, что его предложение принято, и принято с благодарностью. * * *       То, что дом, о котором говорил Пэй Мин, явно имел вполне определенное назначение, было понятно и так, без лишних объяснений. Но вот чего Ши Уду никак не ожидал, так это того, что назначение этого дома окажется настолько откровенным, настолько очевидным, едва он шагнет следом за Пэй Мином в небольшую, но роскошно обставленную комнату.       Белоснежные лепестки жасмина и ярко-алые лепестки камелий, что благоухали, источая тонкий, сладковатый аромат. Встрепенувшиеся из-за приоткрытой двери, и теперь медленно опадающие на повсюду расстеленные шелковые ковры.       Золотистые свечи, оплетенные жемчужными нитями, оплавившиеся, застывшие каплями воска. Так, что становилось понятно – для создания любовного настроя их уже использовали, и использовали довольно часто.       Ароматические масла, пахнущие откровенно, вызывающе, так, что похоть прокатывалась по телу волной от одного лишь запаха. Ароматические масла, чьи пряные, насыщенные запахи будоражили воображение и вызывали желание.       Сладости на белоснежных фарфоровых тарелках, расположившихся на низком столике. Сладости, истекающие прозрачно-золотистой карамелью, усыпанные орехами и фруктами. Такие, что не наешься, зато добавят чувственности и желания тому, что последует за плотно задернутыми шелковыми занавесями.       И кровать. Как главный и ярчайший штрих. Огромная, с небрежно накинутыми на нее покрывалами, заваленная подушками, чьи золотистые, витиеватые кисточки переплетались между собой, касаясь покрывал, а то и пола.       Так, чтобы уж точно не оставалось сомнений в том, что этот дом Пэй Мин использует для встреч и постельных утех с любовницами. Разумеется, Ши Уду знал о его репутации – да кто о ней вообще не знал? Разумеется, Ши Уду догадался, куда именно предложил пойти Пэй Мин – ну, с такой репутацией это было вполне понятно. Но вот чего Ши Уду совсем не ожидал, так это того, насколько ярко и вызывающе об этом будет заметно по обстановке, по вещам, по разбросанным повсюду лепесткам и подушкам. Сложно было удержаться от какого-нибудь насмешливого замечания, от колкой иронии, но Ши Уду все же удержался. Усталость навалилась на него и никак не отпускала, духовные силы таяли, утекали каждое мгновение, подобно водам торопливых, звенящих ручьев. Хотелось просто устроиться хоть где-то и поспать – давнее, почти забытое желание. Поэтому Ши Уду промолчал про все это вызывающее великолепие. Лишь кивнул едва заметно, показывая, что его все устраивает.       Его и в самом деле все устраивало – в итоге он решил, что, если Пэй Мин и потребует каких-то ответных одолжений, то вряд ли это окажется что-то сложно-выполнимое или редкое, или такое, с чем не смог бы справиться Повелитель Вод. Не то чтобы Ши Уду успел добиться чего-то весомого, как Повелитель Вод, но в своих возможностях он никогда не сомневался. Поэтому просто принялся раздеваться, неспешно стаскивая с себя перепачканные верхние одежды, и кривясь время от времени, когда ощущал влажный песок, налипший на кисточки пояса, или когда под пальцы попадались расплывающиеся по серебристой вышивке пятна грязи, смешанные с водой, или когда заметил, что один из рукавов разодран, хотя и не слишком ощутимо.       Оставшись в нижних одеждах, Ши Уду скептически оглядел перепачканную, испорченную ткань, что являли собой его верхние одежды, и попробовал представить, как это все лучше почистить и постирать. Он заметил крохотный, извилистый ручей, прячущийся в пожухлых травах, что протекал рядом с этим так называемым домом Пэй Мина. Мелкий, но вполне пригодный для того, чтобы постирать в нем одежды. И, поскольку никаких слуг поблизости не наблюдалось, Ши Уду решил сделать это сам. Как делал множество раз раньше, пока еще был обычным человеком, и жил вместе с Цинсюанем в поселке на севере, где реки были столь же неглубокими и мелководными. Еще и холодными, такими, что руки моментально замерзали, вызывая желание зябко поеживаться, а ткань одежд становилась ледяной, как если бы он стирал ее не в воде, а в снегу.       - Полагаю, одежд, что могли бы мне подойти, в этом доме не водится. А девичьи одежды я носить не привык, - не удержался он все же от насмешки, такой, скорее понимающей, чем обидной. – Я постираю свои вещи и вернусь, - и Ши Уду уже собирался шагнуть к двери, когда поймал на себе взгляд Пэй Мина, полный чего-то такого, сложно-объяснимого, как если бы он и сам не мог решить, что ему думать и чувствовать.       Вот и что его удивило? То, что Ши Уду был вполне способен заниматься домашними делами наподобие стирки? Или что он вообще умеет стирать и знает, как обращаться с испачканными одеждами? Или что-то другое? Что-то, о чем Ши Уду не догадывался, и на что не подумал? Или это и вовсе не было удивлением, а было чем-то совсем иным, совсем не таким уж очевидным? Он недоуменно оглядел нижние одежды, в которых остался – не перепачкались ли и они тоже, и не это ли вызвало столько странного внимания к нему? Но нет, нижние одежды хотя и помялись изрядно, но стирать и их тоже не было никакой необходимости.       А дальше Ши Уду вдруг вспомнил, что по привычке захватил собой и меч, и что лучше было оставить его здесь, в доме, чтобы не мешался, и больше не задумывался о непонятных взглядах Пэй Мина, предназначенных ему. Он бережно опустил меч на низкий столик, выразительно подвинув серебристой рукоятью блюда со сладостями, и уже собирался вернуться к делам, когда Пэй Мин неожиданно шагнул к столу, потянулся к мечу – так же выразительно, всем своим видом давая понять, что он заметил движение Ши Уду, и догадался о его истинном смысле – и взял меч в руки, разглядывая с интересом, с которым разглядывать клинок может лишь Бог Войны.       - Неудивительно, что ты не справился с тем демоном, - заявил он через несколько мгновений, после того, как внимательно изучил лезвие, прошелся по нему пальцами – едва касаясь, невесомо, но узнавая об этом мече больше, чем другой сумел бы узнать даже потратив многие часы, а то и дни. Он потрогал и рукоять тоже, задумался о чем-то, а потом хмыкнул удовлетворенно каким-то своим мыслям. – Меч неплохой, но для тебя слишком тяжелый. И лезвие слишком широкое, с таким не управиться, если не привык изначально, и если изначально не расположен к такому, - Пэй Мин вернул меч в ножны, а потом и на место.       - Мне привычнее другое оружие, - Ши Уду медленно коснулся веера, что так и остался с ним, и теперь касался синеватой подвеской его нижних одежд. Он готов был оставить ненадолго, отложить в сторону меч, но веер он не отдал бы никому, и ни при каких условиях. Даже не то, что отдал – не оставил бы ни с кем, пусть и заслуживающим доверия. Веер был его частью, его сущностью, его водой и его оружием. И, даже если он не собирался его использовать, не собирался раскрывать тихо шелестящие бумажные звенья и призывать воду, ему нравилось ощущать, что веер с ним, чувствовать гладкую жесткость рисовой бумаги звеньев, слышать мелодичное позвякивание синеватых камней на подвеске. Знать, что все это всегда с ним. – И я не то чтобы часто использую меч. Хотя и владею им в определенной мере, - с этими словами Ши Уду подхватил свои перепачканные верхние одежды и толкнул дверь, ведущую на улицу. * * *       Вода в ручье была свежей, прозрачной и такой приятной, такой непохожей на илистые, застоявшиеся воды ручьев и рек в Тунлу, что Ши Уду, прежде чем заняться делами, долго просто касался воды, проводил пальцами по ее чистой поверхности, поднимая и разбрасывая мелкие брызги. И это было не просто развлечением для него – даже немного духовных сил вернулось без всякой медитации. Совсем мало, так, что ощущалось слабо и едва заметно, но все равно ощущалось, и все равно уж точно не было лишним.       Ши Уду сначала еще раз скептически оглядел весь этот налипший песок, комья грязи и влажные разводы на ткани одежд, а потом принялся счищать то, что можно было счистить до стирки. Как он всегда и делал раньше – после того, как они с Цинсюанем жили в доме родителей, полном вызывающей роскоши, а их одежды всегда стирали и чинили многочисленные слуги, и до того, как он вновь оказался среди все той же роскоши и небесного великолепия. Только вместо слуг у них теперь были помощники, и платить им приходилось не золотисто мерцающими монетами, а духовной силой, но смысл от этого не сильно менялся.       «Ну, не так уж и много работы».       Ши Уду хмыкнул своим мыслям, думая о том, что раньше ему приходилось возиться с испорченными одеждами и дольше, и безнадежнее – Цинсюань обожал сладкое, и оттирать капли застывшего сахарного сиропа, или тягучей карамели, или густой, фруктовой начинки было занятием, что отнимало по-настоящему много времени. В том затерянном на севере поселке у них не было ни дома, полного богатств, ни слуг, что исполнят любую прихоть, но эти воспоминания, эти мысли о Цинсюане и том, сколько всего они прошли вместе, почему-то были овеяны теплом. Хотя казалось бы, ну что уж в них такого особенного.       Ши Уду задумался так глубоко, что упустил момент, когда все, что можно было счистить без воды, он счистил, и оставалось лишь попробовать хоть немного отстирать криво расплывающиеся по ткани пятна грязи и влажности. Он уже собирался опустить одежды в ручей, когда почувствовал на себе внимательный взгляд и уловил тихий, едва различимый шорох шагов. Он обернулся – хотя и был уверен в том, кто решил к нему присоединиться – и, разумеется, столкнулся взглядом с Пэй Мином. Тот выглядел удивленным, в его лиловых глазах читалось недоверие, смешанное с непониманием. Он уставился так, словно не поверил, что Ши Уду способен сам постирать одежды, или сделать с ними хоть что-то, помимо того, чтобы испортить еще больше.       Ши Уду усмехнулся чужому недоуменному виду, а потом вернулся к прерванному занятию, с удовольствием наблюдая, как растворяются под его пальцами расплывающиеся пятна грязи на одеждах, охотно вбирая в себя потоки прозрачной воды и мелкие брызги. * * *       Вымыться хотелось до невозможности – почувствовать, как капли воды скользят по коже, скатываются ниже и оставляют влажные дорожки, смыть с себя не только грязь и затхлую воду, но и это ощущение, оставшееся от мутных потоков Тунлу, от их берегов, что терялись среди скудной растительности, и были завалены обломками острых, зазубренных камней. Ши Уду уже собирался спросить, где в этом доме купальня – а в том, что она здесь точно имелась, он не сомневался. Дом, предназначенный исключительно для постельных утех – и без купальни? Невозможно. Дом, где есть даже лепестки цветов, что усыпают все вокруг – и без купальни? Бессмысленно.       Ши Уду уже собирался задать свой вопрос вслух, когда вдруг вспомнил, что обломки разбившейся заколки так и продолжают украшать его прическу. Вернее то, что от этой прически осталось. Он потянулся нехотя, чуть кривясь и морщась, к разломанным, испорченным звеньям того, что совсем недавно было его заколкой, и удерживало собранные пряди, а теперь больше напоминало в беспорядке забытое в волосах светлое серебро, небрежно вплетенное и запутавшееся. Серебристая шпилька оказалась не сломанной, но погнутой от удара столь сильно, что украшавшие ее прозрачные камни вылетели, похоже, там же, в Тунлу, когда демон швырнул его на камни. И темнота, что сочилась из его ауры и его щупалец, окутала Ши Уду своим ледяным холодом. Неудивительно было, что он не обратил на шпильку никакого внимания – сложно было не то, что помнить о мелочах, сложно было вообще ощущать и осознавать хоть что-то в тот момент. Даже не сложно – немыслимо.       Он кое-как выпутал шпильку из прядей и уже собирался опустить ее на низкий столик, поближе к мечу, когда перед глазами вновь все расплылось, комната приняла причудливые, искаженные очертания, а мысли спутались помимо воли. Пришлось помедлить, стиснув шпильку в руках, в ожидании, когда расплывчатые пятна вокруг истают, заново обретут цвета, и все снова примет свой обычный вид. Но он не мог себе позволить медлить слишком долго – Пэй Мин со своим чутьем Бога Войны мгновенно насторожился, подался вперед, хотя уже устроился за столом, и с интересом пробовал свои же собственные сладости. Как будто сразу почувствовал, что что-то не так, что-то неправильно. А Ши Уду вовсе не хотелось оказаться у него в долгу еще больше, чем он уже оказался, быть благодарным больше, чем он уже был.       И, не позволив Пэй Мину произнести ни слова, Ши Уду опустил шпильку на стол с непроницаемым видом.       И с удивлением заметил, что и слетевшие с волос серебристые обломки тоже непонятно как оказались на столе. Мерцали тускло рядом с мечом, подсказывая, что в обращении с веером и водой он, и в самом деле, гораздо более умел и искусен, нежели в обращении с клинком и сталью. Хотелось спросить, откуда здесь, на низком столике, уставленном блюдами с засахаренными, пряными сладостями, оказалась упавшая с его волос в Тунлу заколка, но это выдало бы его растерянность, выдало бы то, что он еще не полностью оправился от того, как обошелся с ним водный демон. И Ши Уду промолчал.       Самым вероятным казалось то, что он неосознанно забрал сломанную заколку с собой, а потом просто оставил ее в первом попавшемся месте в доме у Пэй Мина. А то, что это первое попавшееся место оказалось столь недвусмысленно откровенным – так в этом доме все места были такими, так что и разницы не было, куда положить и разбившуюся заколку, и ставший на время ненужным меч. * * *       Мыльный, травяной раствор пах – тонко, едва уловимо - едва распустившимися цветками апельсинного дерева и – пряно, ярко – расцветшим жасмином. Цветочное благоухание, что отдаленно напоминало те самые ароматические масла, что в изобилии водились в этом доме. Как будто и здесь, в купальне, такой человек, как Пэй Мин, предпочитал вовсе не мыться, а предаваться все тем же постельным утехам. Ши Уду поморщился, против воли представив то, что могло происходить здесь, среди выложенных морскими ракушками стен, и мелодично плещущейся воды. Он никогда не был склонен к тому, чтобы предаваться мыслям о всяких непристойностях, но в этой обстановке сложно было представлять хоть что-то иное.       Он принюхался к раствору вновь – все тот же насыщенный, цветочный запах, который, разумеется, никуда не делся, и деваться не собирался. Ши Уду огляделся еще раз, в поисках хоть какого-то другого мыльного раствора – такого, чтобы вообще почти ничем не пах, или пах горьковатыми, терпкими травами, как он привык использовать, или невесомой сладостью – как тот, с ванилью, что предпочитал Цинсюань. Но нет, ничего другого в этой купальне не водилось, поскольку, похоже, любовницы Пэй Мина предпочитали вот что-то такое, невообразимо навязчивое и слишком цветочное.       Еще раз скептически оглядев купальню, Ши Уду неожиданно заметил, что, какими бы предпочтениями ни обладали бывающие здесь девицы, этот раствор был приготовлен совсем недавно - налит почти до самых золотистых краев, не успел помутнеть и замылиться, и вряд ли им хоть кто-то пользовался до него. Не то чтобы это что-то сильно меняло, но было глупо отказываться от возможности вымыться лишь из-за тех, кто будет лить на себя этот раствор после него, тех, кто окажется здесь после него.       И Ши Уду, больше не раздумывая, зачерпнул побольше этой излишне пахучей моющей воды и принялся неспешно размыливать ее по волосам. * * *       - А тебе подходит этот запах, - Пэй Мин, так и оставшийся на полу за низким столиком, отложил в сторону меч Ши Уду, который до этого с интересом вертел в руках. А потом просто поймал в ладони чуть вьющуюся от влажности прядь Ши Уду и принюхался к цветочному благоуханию. Комплимент Пэй Мина прозвучал вроде и искренне, но в то же время невозможно было поверить, что он не говорил этой каждой, кто выходил из-за плотных, отделанных золотистой вышивкой занавесей купальни. Что он не произносил те же самые слова столько раз, что смысл их истерся, поблек, выцвел. Как выцветают иероглифы, начертанные чернилами на рисовой бумаге, если оставить их среди солнечных лучей слишком надолго. Как блекнут, размываются фразы, если неосторожно залить их водой.       Наверно, стоило не придавать этим словам никакого значения, и просто поблагодарить. Но вместо этого вслух Ши Уду произнес совсем иное:       - Ты, кажется, настолько привык проводить время с девицами, что забыл – я не одна из твоих любовниц. И для меня можно не стараться, - он хмыкнул, всем своим видом показывая, что для него и в самом деле можно не размениваться на затасканные комплименты. И что он и без того благодарен, и, если Пэй Мину однажды понадобятся ответные услуги, он вполне готов их оказать. Готов сделать, что потребуется. И что он не забудет о сделанном для него, как никогда не забывал. И что не в его привычках не обращать внимания на подобное.       Пэй Мин, впрочем, и вовсе на подобное не обиделся. Лишь провел, едва касаясь, пальцами, по темной, влажной пряди Ши Уду, и ответил ему в тон:       - А ты уверен, что у меня бывают только любовницы? * * *       Духовные силы – вернее, то, что от них оставалось – таяли столь стремительно, что Ши Уду никак не мог понять, что послужило тому причиной. То, что его ранил этот проклятый водный демон, и его ледяная аура смешалась с аурой Ши Уду? Он знал, как это бывает. Знал по тому времени, когда вознесся. Знал, слишком хорошо знал и помнил это пронизывающее ощущение, болезненнее любой раны, нанесенной оружием, такое, словно лед становится частью тебя, колкий, рассыпавшийся на обломки лед. Или то, что его тело, хотя и было телом божества, но все же его можно было ранить и повредить? Удар головой о камни получился по-настоящему чувствительным и неприятным. И, возможно, теперь ему требовались духовные силы на то, чтобы хотя бы не заснуть немедленно, вот прямо на полу, даже не добравшись до этой вызывающе огромной кровати? Или что-то еще, о чем он пока не знал, и даже не догадывался?       - Мне нужно немного помедитировать, - Ши Уду бросил это небрежно, между прочим, так, словно не ощущал ни этой пасмурной сонливости, ни навалившейся усталости, ни того, как исчезали его духовные силы, а он даже не представлял, что крылось за этим. Медитация для восстановления духовных сил оказалась едва ли не первым, чему научился Ши Уду, оказавшись среди небожителей, став одним из них. То, без чего ему теперь сложно было представить свою сущность и свои умения – и его сила тоже отзывалась на это, подобно воде.       - Располагайся, где хочешь, - Пэй Мин неопределенным жестом обвел комнату, а потом поправил оставшиеся сладости на тарелке и подгреб ближе к себе разбросанные по коврам лепестки. Как будто вдруг вспомнил о правилах приличия, и с чего-то решил им следовать. Или подумал, что Ши Уду захочет устроиться прямо возле него. Оба предположения звучали глупее некуда, и сложно было решить, какое из них менее вероятно. – Специального места для медитации здесь нет. Но, может, где-то будет удобнее? – он окинул комнату задумчивым взглядом, и после этого просто ткнул в руки Ши Уду пару шелковых подушек. – С этим наверняка будет удобнее, - усмехнулся он.       Подушки Ши Уду после некоторых размышлений все же отложил в сторону – он не использовал для медитации никаких излишеств или роскоши, как это было принято у некоторых из тех, кто всеми возможными способами желал подчеркнуть свой статус и свое высокое положение. Нет, он и в самом деле предпочитал удобство. И воду. Любую – мелкие, извилистые ручьи, глубокие, холодные, окутанные ледяной дымкой озера, высокие, штормовые волны северных морей. Здесь тоже была вода – ручей, что терялся в зарослях трав на берегу. Но устроиться возле него было толком негде, и Ши Уду с немалым сожалением откинул эту возможность.       И просто опустился возле стены прямо на чуть сбившиеся ковры. Даже не стал отставлять в сторону устроившиеся возле этой же стены ароматические масла. Лишь покосился на них насмешливо, ощущая смесь терпких и пряных запахов. Влажные после купальни волосы, собранные в простой хвост – ничего общего с той сложной, подобающей случаю прической, в которую обычно были собраны его длинные пряди – немного растрепались, и он поправил их, поднимая чуть выше, чтобы не мешались.       Он сосредоточился, представляя воду, погружаясь в нее, ощущая, как опускается все ниже и ниже, на глубину. Глубину, что была недоступна остальным, кто никогда не был частью воды, и не чувствовал ее так, как чувствовал Ши Уду. Вот только вместо привычного ощущения, как духовные силы постепенно возвращаются, наполняют его собой, он по-прежнему ощущал лишь усталость, сонливость и невыносимое желание свернуться на этих самых разбросанных по полу подушках и просто заснуть. Хотя бы ненадолго. Хотя бы так, чтобы можно было подгрести эти подушки к себе, зарыться в них и позволить себе все то, что так хотелось позволить. Он вознесся недавно, совсем недавно, и это тоже влияло, и влияло ощутимо на его возможности. И у него пока не получалось справляться со своей духовной силой столь же умело, как это привыкли делать другие.       Он, похоже, все же уступил этой своей слабости. Нет, не стал устраиваться на полу, не стал подгребать к себе подушки, не стал искать хоть какое-то подобие покрывала, хотя очень хотелось. Просто прислонился к стене удобнее и задремал. Ши Уду даже не сразу понял, что все же погрузился в сон – пока реальность не размылась, истаяла, уступив место странным видениям, таким, что уж точно не могли возникнуть во время медитации, или если бы он просто продолжать оставаться в комнате.       А дальше все так же сквозь сон Ши Уду почувствовал, как Пэй Мин поднялся со своего места за низким столиком – зашуршали шелковые ковры, чуть скрипнуло светлое дерево отодвигаемого столика, мелодично звякнули соприкоснувшиеся фарфоровые края тарелок. И в следующее мгновение Пэй Мин шагнул к нему вплотную, так, что Ши Уду ощутил дуновение воздуха, почувствовал, как соприкасаются их пряди, когда Пэй Мин наклонился к нему, как исчезает оставшееся между ними расстояние. И как его подхватывают на руки – умело, уверенно. Поддерживая крепко, но удобно, прижимая к себе ровно настолько, чтобы это не заставляло желать отшатнуться немедленно.       И все же Ши Уду попытался проснуться и возразить. Сказать, что не нужно этого делать, что он отдохнет еще чуть-чуть, еще совсем немного – и продолжит медитацию для восстановления духовных сил. Что его вовсе не прельщает быть должным больше, чем он уже должен. Что это лишнее, ненужное, неважное. Но тело – уставшее, непривычное к долгим сражениям, потерявшее столь много духовных сил – не слушалось его, не подчинялось. Не позволяло вырваться из охватившей его сонливости, не позволяло произнести ни слова, не позволяло сделать хоть что-то. И он лишь сонно догадывался, куда Пэй Мин его несет.       Покрывала оказались мягкими и прохладными, а золотистые, витые кисточки подушек щекотно касались лица, когда Пэй Мин все так же уверенно опустил его на кровать. * * *       - Подожди, я вспомнил кое-что, - они уже собирались вернуться на Небеса, чтобы предстать перед Императором Небес, как и надлежало сделать всем, кто отправился в открывшуюся гору Тунлу, когда Ши Уду неожиданно вспомнил, что забыл забрать серебристые обломки своей заколки. Веер – конечно – был при нем, знак воды, знак волн на обороте, белоснежная рисовая бумага. И меч тоже – хотя после слов Пэй Мина Ши Уду задумался о том, чтобы попробовать поискать другой клинок, такой, что подходил бы ему больше, такой, чтобы иметь возможность им сражаться, ведь в чем-чем, а в оружии Боги Войны разбирались получше многих. А вот про заколку он совсем забыл. Впрочем, это было неудивительно – он проспал столь долго, как редко себе мог позволить, что будучи обычным человеком, что будучи божеством. Пэй Мин не стал ни будить его, ни отвлекать от сна, и Ши Уду проснулся лишь спустя многие часы, выспавшийся, недоумевающий и растерянный - но, разумеется, не показывающий ничего из этого. Нужно было возвращаться, и он просто стал собираться, как ни в чем ни бывало. Но вот про заколку все же забыл, вопреки своей обычной собранности.       Он помнил, как оставлял сломанное, светлое серебро на столике. Там же, куда опустил меч. Вот только никакой сломанной заколки на низком столике теперь не было, лишь все так же теснились сладости на тарелках из тонкого фарфора, и скользили тени пасмурного дня. Ши Уду огляделся, нахмурившись, но нигде в комнате не заметил серебристого проблеска, что подсказал бы ему, что искомое нашлось. И что он всего лишь неправильно запомнил, где оставил свою сломанную заколку. Или что переложил ее и совершенно забыл об этом. Нет, ничего подобного в комнате не было. Нигде.       И, решив, что Пэй Мин ее, похоже, выбросил за ненадобностью – ну, для чего еще могла понадобиться сломанная заколка? – Ши Уду вернулся к выходу из дома. Туда, где Пэй Мин уже успел набросать большую часть заклинания Сжатия тысячи ли, и теперь витиеватые переплетения линий этого заклинания высвечивались алым, вбирая в себя его духовную силу.       - И как? – между делом полюбопытствовал Пэй Мин, заканчивая возиться с заклинанием, и отступая на пару шагов. Линии получились чуть небрежными, размашистыми, но заклинание было начертано правильно, в нужной последовательности и нужном сочетании иероглифов. Ши Уду хмыкнул, немало удивленный подобными знаниями у Бога Войны – ну на что, помимо бесконечных сражений, они могли быть способны? – и отозвался неохотно:       - Ничего. Неважно, - и, слишком поглощенный предстоящим разговором с Цинсюанем, встречей с Императором Небес и тем, что ему предстояло рассказать в подробностях о произошедшем в Тунлу, Ши Уду не заметил, как возле рукояти меча Пэй Мина высветилось в сероватом дневном свете светлое серебро.