Рубиново-красный

Когда Лелиана получила письмо с соболезнованиями от Каллена, она скрылась на целый день, позволив своим ближайшим сподвижникам управлять шпионской сетью. Но ей потребовалось еще несколько дней, чтобы найти в себе достаточно мужества и сообщить эту новость Морриган. Она молча подошла к женщине, сидящей на скамье. – Могу я присоединиться к тебе? Морриган обезоруживающе посмотрела на нее и кивнула. – Морриган... Ведьма подняла руку, останавливая заготовленную речь, и покачала головой. – Нет, мне невыносимо слышать эти слова. Лелиана продолжала неподвижно сидеть рядом. Морриган невесело рассмеялась: – Дурак. Идиот! Обязательно побыть напоследок таким благородным, да? Почему? Почему тебе непременно надо было показать себя таким безрассудным доблестным героем? – Морриган вскочила и принялась яростно вышагивать туда-сюда, будто разговаривая с невидимым собеседником: – Ты осел! Что мне теперь ему сказать? Как мне двигаться дальше, чтобы не причинить боли? – Она замерла на месте и прошептала так тихо, что Лелиана едва смогла расслышать: – Я так и не сказала тебе, за что прошу меня простить. Морриган вздрогнула от нежного прикосновения к руке. Глаза Лелианы наполнились слезами – а ведь она была уверена, что наплакала уже достаточно, чтобы заполнить океан, но, видимо, океану требовалось больше соленой воды. – Я тоже буду скучать по нему. Морриган закрыла лицо руками и заплакала. Если бы десять лет назад кто-то сказал ей, что она будет оплакивать этого шута, она смеялась бы до упаду. И все же вот она – стоит на коленях в мягкой траве сада и плачет, потеряв своего величайшего раздражителя и величайшее сожаление. У нее ушло много лет на то, чтобы обдумать стоимость этого прокля́того Ритуала и пожалеть, что его все же пришлось использовать для спасения жизни Стража. Именно поэтому Морриган послала Элиссе те сведения – те самые, которые, как надеялись обе женщины, помогут избавиться от Зова. Пусть это и не спасет Стража от смерти при убийстве архидемона, но, по крайней мере, положит конец бессмысленным смертям всех Стражей. Избавит тех, кто пережил Присоединение, от необходимости уходить на Глубинные Тропы в поисках почетной смерти. После Ритуала Морриган чувствовала, что обязана сделать это для Алистера. Ее дар Ордену, как форма покаяния. Слезы высохли, а в животе образовалась пустота. Ей придется сообщить эту новость Кирану – и при мысли об этом она задохнулась от резкой боли в сердце. Морриган не была уверена в том, как мальчик отнесется к этой новости, но однозначно не очень хорошо. Она всегда боялась, что ее решение позволить Алистеру и Кирану проводить время вместе, приведет к этому, но в то же время, вспоминая о счастливых моментах, которые они разделили, она не могла злиться на себя. Ее эгоизм лишил Алистера семьи – всего, что он когда-либо желал, – и этот же эгоизм лишил ее сына шанса узнать своего отца. Меньшее, что она могла сделать, это позволить им провести несколько дней вместе... даже если все закончится бессмысленной трагедией. Царственно поднявшись на ноги и отряхнув колени, Морриган извинилась и направилась к своей комнате. Лелиана заметила, как она на секунду задержалась перед дверью, собираясь с духом, прежде чем зайти внутрь. Даже из-за плотно пригнанной двери она слышала, как мальчик протестует и отказывается верить в сказанное. Она закрыла глаза, ощущая каждое из этих «нет, нет, нет, нет», словно удар кинжалом в сердце. Наконец, крики затихли, и Лелиана ушла, оставив их наедине с этим горем. Заметив розовый куст на пути из сада, она ухватилась за колонну, чтобы не упасть. Перед глазами мелькнули старые воспоминания: мальчишеская улыбка и роза, дразнящая насмешка над выбором нового оружия, и молодая бард, наблюдающая за происходящим с другой стороны костра, хихикая над неловкой ситуацией. – О, Алистер – пусть Создатель хранит тебя, друг мой. Две недели спустя в Скайхолд вернулась весьма подавленная группа. Армия Инквизиции понесла тяжелые потери при Адаманте. Не говоря уж о том, что Инквизитор упала в разрыв, где Защитник Киркволла был серьезно ранен, а Страж Алистер героически погиб. Когда Инквизитор вошла в ворота, не раздался хор приветствий, обычно встречающий ее. Вместо этого люди стояли молча, сняв головные уборы и склонив головы в знак уважения. Когда показался сидящий на лошади Хоук с перевязанными плечом и рукой, раздалось несколько нервных смешков. Дориан помог Защитнику слезть с лошади, и они направились в свои комнаты. Инквизитор последовала их примеру, поднявшись к себе в башню. Вскоре после этого к ней вбежала Жозефина, чтобы узнать, не хочет ли она принять ванну или поужинать в своих покоях. Инквизитор улыбнулась, согласившись на оба предложения. После ванны и ужина, она решила, что пришло время доставить этот особый пакет. Отправив гонца с сообщением к Морриган, она пригласила ведьму зайти, когда Киран уснет. Не готовая ни с кем общаться, Инквизитор предпочла общему залу тишину своей комнаты, потрескивание огня в очаге и полное отсутствие мыслей обо всех важных и срочных делах. Услышав уверенный стук в дверь, она крикнула, приглашая гостью внутрь. Ритмичный шорох ботинок по камню возвестил о появлении ведьмы еще до того, как Морриган поднялась по лестнице. – Морриган, – она склонила голову. – Инквизитор. Я рада... что вы вернулись. Инквизитор благоразумно не стала комментировать короткую вспышку печали в глазах Морриган. – Благодарю вас. Мне очень жаль... – она с трудом сглотнула. – Он был хорошим человеком. Морриган коротко кивнула. Инквизитор подошла к ней и протянула письмо, на котором знакомым почерком было выведено ее имя. Морриган забыла, как дышать, и нерешительно приняла конверт. – Можете воспользоваться моими покоями, чтобы спокойно прочитать письмо. Сколько бы времени вам не понадобилось, – мягко прикоснувшись к ее плечу, Инквизитор обошла замершую столбом женщину и направилась к выходу. Морриган не могла сказать, как долго она стояла там, с неверием глядя на бумагу. Наконец, ее колени подкосились, заставив рухнуть на диван, стоящий возле лестницы, и она осторожно развернула пергамент, машинально отметив, что внутри что-то есть. Рука сама сомкнулась на предмете, прежде чем он успел упасть на пол, и Морриган положила его на колени, чтобы спокойно прочитать послание. Морриган, Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет. Я надеюсь, что вы с Кираном сможете простить меня за то, что я умер. Я уверен, ты назовешь это тупым глупостью с моей стороны – в смысле... Черт, я думал, что написать это будет проще... В своем путешествии я понял кое-что, чем хотел бы поделиться с тобой. Я провел годы, пытаясь похоронить забыть ту ночь, но воспоминания об этом всегда были в глубине моего сознания. Я уверен, ты не удивишься, узнав, что я так и не смог... ну... быть с кем-то еще после этого. Было время, когда я ненавидел тебя за это. Потому что винил во всем тебя. Я думал, все проблема в том, что у меня не было возможности выбрать, с кем потерять кому подарить себя. Но дело было не в этом, не так ли? Это все заклинание Флемет. Что означает – древняя темная магия. А темная магия всегда искажает изначальное намерение предназначение. Итак, мой разум храмовника получил пищу для размышлений, и решение, наконец, явилось ко мне. Это было старое любовное заклинание, измененное в заклинание желания похоти. Которое заставит партнеров вести себя безумно – почти сходить с ума от жажды, нужды, желания. Звучит знакомо, не так ли? Тогда в это заклинание было вплетено еще одно (зная твою мать, скорее всего, магия крови), которое связало партнеров. Думаю, эта часть должна была гарантировать, что скверна перейдет от меня к Кирану. Я буквально слышу, с какой неохотой ты отдаешь мне должное, ведь я все выяснил, а? Ах да, самое лучшее я приберег напоследок. Даже несмотря на то, что заклинание было изменено, чтобы гарантировать его исполнение и успех (спасибо, я очень собой горжусь), в какой-то момент оно все же было любовным заклинанием, а магическое изменение все-таки не может полностью стереть изначальное намерение, не так ли? Возможно, будь мы другими людьми, оказавшимися в иных обстоятельствах, оно легло бы на нас естественным образом, но нам не настолько повезло. Я хочу, чтобы ты знала: я прощаю тебя. Пусть изначально у тебя были свои скрытые мотивы для того, чтобы желать заполучить ребенка с душой Древнего Бога, все они исчезли, когда появился Киран. Кроме того, ты пошла на Ритуал для того, чтобы спасти наши (в основном, конечно, Элиссы) жизни. Я знаю, что вы двое все еще близки – оставайтесь таковыми ради меня. Я бы не хотел, чтобы ты была одна была одинока дыхание Создателя; ты поняла, что я пытаюсь сказать. Держись за своих друзей. Я ненавижу тот факт, что это выглядит, будто я безумно влюбленный, но Приворот это был или нет, я все равно беспокоюсь о тебе и нашем сыне. Когда он подрастет, расскажи, кем я приходился ему на самом деле. Я знаю, ты поймешь, когда он будет готов. И, ради Андрасте, не дай ему присоединиться к Серым Стражам! Я оставляю тебе подарок так же, как ты когда-то оставила подарок мне. Оно принадлежало моей матери, и ты знаешь, как оно важно для меня. И пусть ты в это не веришь, это ничего. Просто думай обо мне (и с нежностью, женщина!), когда будешь смотреть на него. С любовью Со всем пылом Любящий вас, Алистер Письмо выпало из онемевших пальцев, и Морриган сжала в руке потрепанное ожерелье. Она судорожно сглотнула, чтобы сдержать крик, застрявший в горле. Он все понял – откровенно говоря, она совсем этого не ожидала. Сила воли Алистера, как храмовника, отчасти стала тем, что осложнило ему жизнь под заклинанием. Ритуал был мощным – как и его выученная способность сопротивляться магии (даже подсознательно). Поэтому вместо того, чтобы поддаться его влиянию еще десять лет назад, и влюбиться в ведьму, с которой отныне был связан, он продолжил бороться. Хоть и бессознательно – из-за чего так и не смог сойтись ни с одной другой женщиной. Подняв лист бумаги с пола, Морриган перечитала послание. На одной строчке, скрытой в большом абзаце, ее взгляд замер, и слезы потекли по лицу. «Я хочу, чтобы ты знала: я прощаю тебя». Он был слишком хорош для нее. Она не заслужила мужчину, который мог бы перейти от ненависти, через борьбу с любовным заклинанием, которое она наложила на него без его ведома и согласия, к прощению, совершенному прямо перед смертью в огне геройской славы. Морриган тоже боролась с заклинанием, но все же, приходится признавать, что к тому моменту, как Алистер прибыл в Скайхолд, чтобы прервать ее размышления в саду, определенная привязанность к этому мужчине укоренилась в ней. В конце концов, он был отцом ее ребенка. И от наблюдения за тем, как он сближается с ее – с их – сыном, эта привязанность лишь крепла. Хотя она понимала, что магия Флемет слегка подталкивала ее чувства, это не делало их менее реальными. Теперь магическая связь между ними была разрушена. Этот факт стер вынужденное беспокойство друг о друге, но оставил нетронутыми истинные чувства. Алистер был в равной степени смелым и безрассудным, не говоря уж о том, каким он был невыносимым и раздражающим. Морриган вздохнула. Она знала, что лжет себе только ради того, что иметь возможность притворяться, будто ее первоначальные чувства остались неизменными. Пока она смотрела на потрепанное ожерелье с символом Церкви, которое он так лелеял, осознания вины и потери в равной степени терзали ее сердце. Никогда больше мир не услышит его шуточек и не будет очарован его мальчишеской улыбкой. Он оказался умнее, чем Морриган считала, это правда. Ее охватило раскаяние: ведь она никогда не сможет лично поздравить его с тем, что он выяснил правду, которую она не сочла возможным ему открыть. Его письмо было столь же полно доброты, как и сам Алистер. Она никак не могла ожидать от него прощения, потому что сама считала собственные поступки непростительными. Если бы Создатель существовал, он точно проклял бы ее за манипулирование столь чистой душой. Аккуратно сложив письмо и сунув ожерелье в карман бриджей, Морриган мысленно встряхнулась, снова входя в образ Ведьмы из Диких Земель. Им еще предстояло разобраться с Корифеем. А затем у нее будет вся оставшаяся жизнь на то, чтобы горевать и позволить чувству вины разъедать ее, будто опухоли, потому что она никогда не сможет смотреть на Кирана и не видеть в сыне его отца – Алистера.