Тёмные воды

Каждый пройденный мною шаг,

Каждая известная тебе дорога — мои.

Я иду по канату, натянутому на высоте десяти этажей,

Скажи, что ты всё ещё будешь рядом со мной.

Tamer — Beautiful Crime

      Солнечный луч скользнул по носку ботинка и тут же скрылся за оконной шторой, дёрнувшейся от дуновения тёплого весеннего воздуха. Гарри постучал пальцами по подлокотнику кресла и поднял взгляд на свою целительницу. Миссис Уотсон смотрела на него в ответ. От уголков её карих глаз паутинкой расползались морщины — отметины времени и пережитого опыта. Она смотрела на Поттера выжидающе, но без давления. Словно он был маленьким ребёнком, который не решался сделать ещё один шаг; но, если вдруг всё же не решится — Гарри не сомневался в этом, — он не увидит в её взгляде ни капли разочарования.       Агата Уотсон была первым и единственным вариантом, который предложила Гермиона. Он согласился без всяких «но», хотя на первой встрече по привычке пытался закрыться и отвечать заготовленными ответами на каждый вопрос. Прошли месяцы, но иногда Поттер всё равно ловил себя на желании отмахнуться, спрятать ответы на пыльную полку, чтобы достать когда-нибудь в следующий раз. И в глубине души надеялся, что этот раз никогда не наступит. Однако он неизбежно наступал.       За недели терапии Гарри уже успел понять, что избеганием и отрицанием делает хуже только себе.       Миссис Уотсон поджала губы, опустила взгляд к блокноту на коленях и принялась просматривать записи предыдущих сеансов. Иногда так сильно хотелось выкрасть его и посмотреть, что же она там пишет, но Гарри знал, что это не принесёт ему никакого облегчения.       Он покинул этот кабинет больницы Святого Мунго впервые в середине серого и неприветливого ноября — вместе с рецептом зелий и диагнозом, нацарапанным на пергаменте: посттравматическое стрессовое расстройство. Всё, как и говорила Гермиона.       Зелья приходилось принимать ежедневно: утром и вечером. Они не были приятными на вкус, как «Эридан», или горькими, как «Зелье сна без сновидений». У них вообще не было вкуса.       Гарри нравилось думать, что колдомедики из лаборатории по изготовлению зелий намеренно решили избавить таких, как он, от страданий из-за горечи лекарств. И ведь правда, бессонницы и кошмаров и так было достаточно, чтобы хотеть сдохнуть весь оставшийся день после. А потом ещё сильнее хотелось сдохнуть в кресле этого кабинета, когда целительница просила его рассказать о кошмарах.       За этим неизбежно наступало облегчение, но вновь спускаться в эту тёмную бурлящую жижу и доставать из её глубин свои страхи… Гарри это ненавидел. Ненавидел, потому что чувствовал себя слабым. Руки тряслись от одних воспоминаний о снах, и ничем, ничем невозможно было унять эту дрожь.       С того ноября прошло уже больше пяти месяцев, за окном май набирал обороты, а горячее солнце напоминало о скором приближении лета. По кабинету целительницы пополз ленивый солнечный луч, выхватывая интерьер в мягких приглушённых тонах. Два кресла, повёрнутые друг напротив друга. Книжный шкаф со множеством толстых томов, дубовый письменный стол и колышущиеся пастельно-жёлтые шторы. За спиной Гарри находились магические часы, похожие на те, что он когда-то видел в лавке у Морибанда, только эти не были проклятыми.       Миссис Уотсон заправила каштановую прядь своих коротких волос за ухо и вновь посмотрела на Поттера.       — Как вы, Гарри?       Ему хотелось ответить, что он нормально. Но вместо этого он сказал:       — Я не знаю.       — Расскажите, как вы провели эту неделю.       Она отложила блокнот на круглый столик подле себя.       Поттер был благодарен, что в этом кабинете не было ничего лишнего и отвлекающего. В магловских фильмах в кабинетах психологов всегда стоял какой-нибудь сраный маятник или другие вещи для того, чтобы снимать напряжение.       Некстати вспомнилось, как Дадли однажды перевернул компактную песочницу в кабинете школьного психолога и высыпал содержимое на голову одноклассника. Вечером Вернон за ужином многозначительно изрёк, что мозгоправы — не более чем шарлатаны, а Петунья активно кивала и подкидывала в тарелку убитого горем сына ещё больше тефтелей.       Мерлин, этой семейке определённо нужна была терапия, причём пожизненная.       — Я… много отдыхал, как вы и советовали. Продолжаю бегать по утрам. Ещё в пятницу меня навестила Гермиона, мы немного поболтали. Она хотела привезти хереса, но потом вспомнила, что я больше не пью. Я сказал, что это лишнее. В конце концов, я не алкоголик и могу держать себя в руках, — усмехнулся Гарри.       Уголок рта миссис Уотсон дёрнулся в полуулыбке. Она кивнула.       — Это замечательно. Как вы спали?       Пальцы Поттера активнее застучали по подлокотнику.       — На этой неделе кошмаров не было. Спал практически как младенец.       Он метнул взгляд к Прытко Пишущему Перу целительницы, царапающему в блокноте ровные строчки.       — Хорошо. Есть ли что-то, что важно было бы сегодня обсудить?       Пальцы Гарри замерли одновременно со скрипом пера.       — Ничего особенного, — солгал он.       — Тогда мы можем обсудить ваши…       — Я виделся с Роном, — перебил её Поттер.       Он сцепил руки в замок, ощущая, как в груди поднимается знакомая дрожь и распространяется по всему телу. Кончики пальцев противно похолодели, и Гарри тяжело вздохнул. Когда-нибудь он к этому привыкнет.       Миссис Уотсон мягко кивнула.       — Как прошла встреча?

***

      Она состоялась не без помощи Гермионы. Гарри знал, что рано или поздно это должно было произойти, но оттягивал момент из-за собственного страха. Чернь, копошащаяся в голове, шептала, что он уже давно не нужен Рону. Сколько времени прошло с последнего письма? Несколько месяцев. А до этого были односторонние попытки достучаться, которые только делали отношения между ними ещё сложнее.       Наивная детская надежда, что всё вернётся на круги своя, была давно погребена под тяжестью вины и тревоги.       Тем не менее вот он, сидел в Дырявом котле, гипнотизировал взглядом чашку чая и поглаживал пузырёк с успокаивающим зельем в кармане. Столик, который Гарри выбрал, находился в углу зала, что позволяло не быть у всех на виду и одновременно открывало обзор на происходящее вокруг. Он по привычке сел спиной к стене, чтобы оградить себя от мнимой опасности, но это мало помогало, ведь сейчас опасность представляли только его собственные мысли.       Поттер начал дышать размереннее и попытался договориться со своими демонами, как обычно происходило на сеансах с миссис Уотсон. Именно в этот момент дверь в паб хлопнула, но Гарри побоялся поднимать взгляд. Хотелось встать и позорно убежать. Закрыться в доме на площади Гриммо и не показываться оттуда до конца жизни.       Но Поттер знал, что это не выход. А потому собрал остатки своей смелости и поднял голову, когда стул напротив него скрипнул.       И это ощущалось как мощная пощёчина. То, как спокойно Рон снял лёгкую мантию и повесил на спинку своего стула. Как жестом подозвал гоблина, чтобы сделать заказ. Как легко посмотрел Гарри прямо в глаза.       Поттер не мог выдавить из себя ни слова, поэтому поблагодарил Мерлина, когда к ним вразвалочку подошёл гоблин и выслушал заказ. Губы Рона двигались, но Гарри вообще ничего не слышал, будто по нему со всей силы долбанули оглушающим заклятием.       В груди заворочался усыплённый собственными стараниями страх, который начал разгонять кровь по венам. Сердце по-страшному бухало в груди, так что Поттер вновь опустил взгляд в стол.       «Сейчас я в безопасности».       — Привет, Гарри.       Он так давно не слышал его голос, что вздрогнул. И силой заставил себя посмотреть на Рона в ответ.       — Привет.       Его волосы сильно отросли, так что Уизли стал собирать их в пучок и теперь ещё сильнее напоминал Чарли. Черты лица немного огрубели за то время, что они не виделись. Гарри прошёлся взглядом по его ярко-оранжевой кофте с логотипом Пушек Педдл и подавил смешок. Некоторые вещи всё же не менялись.       Но затем заметил пустой рукав там, где должна была быть правая рука, и сжал зубы.       Рона, кажется, отсутствие руки абсолютно не смущало, судя по его расслабленному виду. Однако тревога, прорывающаяся сквозь ясный взгляд голубых глаз, говорила о том, что он тоже сейчас далёк от спокойствия.       — Это ты выбрал Дырявый котёл? — спросил Уизли. Он обернулся на стуле, осматривая помещение. — Сто лет тут не был и ещё столько же не приходил бы. Всё такая же дыра.       — Я хотел, чтобы это было знакомое нам обоим место, — ответил Поттер и отпил остывший чай. Он поморщился. Ну и гадость.       Рон оторвался от разглядывания пыльных столов и стульев и вновь повернулся к Гарри. Склонив голову вбок, он стал внимательно рассматривать его, словно тот был диким животным.       Поттер почувствовал себя уязвимым и отставил чашку чая в сторону. Когда гоблин, шаркая ногами, притащил заказ Уизли, Гарри жестом попросил повторить свой заказ.       — Ханна Аббот хочет купить этот паб.       — Зачем?       — Не знаю. Говорит, что с детства мечтала открыть своё заведение, так что выбор пал на Дырявый котёл, который как раз выставили на продажу.       — Трухлявый паб с крысами и полчищами докси в придачу. Что ж, у всех свои причуды.       Рон тихо усмехнулся и отпил сливочного пива, тут же облизав губы, чтобы уничтожить следы пенных «усов».       — Она с прибабахом. Как и Невилл.       — Невилл? — переспросил Гарри и приподнял брови.       — Они вроде как вместе, — неуверенно протянул Уизли. — По крайней мере, об этом мне шепнула Гермиона: она тогда перебрала с хересом и случайно выдала секрет Лонгботтома.       Поттер улыбнулся и откинулся на спинку стула. Рядом с его рукой появилась дымящаяся чашка чая, звуки шагов гоблина удалялись.       — Мне она не выдаёт секреты друзей, когда напивается на моей кухне.       — Зато ты знаешь гораздо больше о её жизни, чем я сам, — голос Рона слегка ожесточился, и мнимое спокойствие от беседы тут же улетучилось.       — Что ты имеешь в виду?       Гарри обхватил ладонями чашку с чаем.       «Сейчас я в безопасности».       — Ты сам прекрасно знаешь. — Этого следовало ожидать. Кажется, они покончили с прелюдией и приступили к сути разговора. В конце концов, Рон никогда не отличался терпением. — Вся эта хрень с Малфоем свалилась на меня как снег на голову. Я понятия не имел, что этих двоих что-то связывает, пока не прочитал о суде из газет.       — Рон, я тоже не…       — Заткнись, Гарри, — оборвал его Уизли. — Дай мне договорить. Я наконец-то получил возможность высказаться вслух и не собираюсь её упускать. — Он одним глотком осушил бокал со сливочным пивом. — Мне плевать, говорила она тебе об этом или нет. Вы оба… Почему вы так поступали? Почему скрывали от меня свои проблемы? Ладно, Гермиона не могла направо и налево разбрасываться врачебными тайнами. Поведай она о Малфое, ей пришлось бы заодно рассказать, каким чудом они вообще встретились. Но ты… — Уизли облокотился на столик и приблизился к Поттеру. — Всё это время мне было чертовски плохо от того, что ты меня бросил, а потом я узнаю от Гермионы, что ты подсел на какую-то дрянь и теперь вынужден лечиться в Мунго у целителя разума, — последние слова вылетели из его рта практически шёпотом. — Да ты хоть понимаешь, как я себя чувствую после этого? Так, будто меня предали два моих лучших друга.       Ещё одна пощёчина. Поттер прикрыл глаза, чувствуя, как обжигает кончики пальцев чашка с чаем. Проклятая дрожь начала пробираться из глубин, и Гарри начал дышать.       Раз, два, три, четыре — вдох. Пять, шесть, семь, восемь — выдох.       Ещё раз, а затем ещё и ещё, пока тишина в голове не начала звенеть слишком сильно.       — Послушай меня, — выдавил он дрожащим голосом. — Я знаю, что ты зол. И ты имеешь на это полное право.       — Да, я, блядь, имею, полное право, спасибо тебе большое, — прошипел Рон.       Что ж, именно к этому Поттер себя и готовил. Пора было озвучить вслух всё, что давным-давно осело в его голове и не давало двигаться дальше.       — Я виноват перед тобой за то, что позорно испугался и бросил в Мунго, пока ты учился жить заново с одной рукой. Прости меня. Я пытался прийти к тебе, навестить, но мне казалось, что ты не захочешь меня видеть. Я даже Молли в глаза боялся посмотреть, не говоря уж о тебе. Поэтому единственным выходом, который я придумал, было бегство. От тебя, от всех Уизли, от Гермионы. Джинни сдалась первой и ушла, сказав, что я трус. — Гарри грустно усмехнулся. — И она была права. Ты не заслуживал всего этого. Я сожалею о том, через что ты прошёл по моей вине. Если бы я мог, я бы поменялся с тобой местами и сам остался калекой. И эти мысли занимали мою голову два чёртовых года. Я прочитал твои письма только осенью и понял, каким был идиотом. Я не сжигал их, а складывал в ящик стола как напоминание о том, что натворил. Мне казалось, в них ты меня проклинаешь.       Гарри поднял взгляд и посмотрел Рону в глаза.       — Ты и правда идиот, — выдавил Уизли, закусив губу. — Мы столько времени потеряли впустую.       — Ты прав.       Поттер отпустил чашку.       — Знаешь, иногда, лежа ночью в палате Мунго, я так злился. И думал, как бы мне хотелось, чтобы ты тоже прочувствовал эту боль. Чтобы ты тоже ощутил, каково это — остаться без конечности и без лучшего друга. Гарри, я ведь не только руку потерял, но и тебя. И я думал: «Этот говнюк заслуживает этого», а потом сам пугался этих мыслей и корил себя. Я не горжусь этим, но всё равно скажу, потому что мы здесь ради этого, так? — Рон приподнял бровь. — Расставить все точки над «i» и двигаться дальше. Больше никаких секретов.       — Если бы я мог… — прошептал Гарри.       — Ради Мерлина, прекрати нести эту чушь, — фыркнул Рон. — Я отпустил это, Гарри. Слышишь? И ты тоже должен. Сейчас меня больше волнует твоё состояние. Гермиона рассказала мне про всю эту хрень с посттравматическим расстройством и паническими атаками. И про то, как ты глотал то зелье из Лютного. Звучало дерьмово.       — Так и есть.       — И это всё из-за того, что произошло тогда?       Рон напряженно крутил в руке пустой стакан. Поттер кивнул.       — По большей части — да.       — Мне жаль, что так произошло, — серьёзно произнёс Уизли. Он поставил стакан на место и поднял взгляд. — Я знаю, что обычно такие слова звучат пусто и бессмысленно, но мне правда искренне жаль, Гарри. Тебе не стоит винить себя за то, что со мной случилось. Ты не виноват, слышишь? Мы тогда оба не заметили антиаппарационное поле. Мы оба были беспечны и считали, что влёгкую разберёмся с двумя Пожирателями. — Поттер сжал кулаки и посмотрел Рону в глаза, не увидев в них ни обвинения, ни злости. Только грусть. И скорбь по надтреснувшей дружбе. — Робардсу стоило лучше просчитать риски, отправить на задание двух зелёных авроров хотя бы под присмотром кого-то более опытного; но что случилось, того уже не воротишь. Мы оба понимали, какая у нас работа. И оба уже заплатили сполна за свои ошибки, тебе так же не кажется?       — Я… — начал Гарри.       — Постой, — перебил Рон. — Я повторю то, что написал тебе в письме: я давно простил тебя. Пожалуйста, и ты прости себя тоже. — Поттер разжал кулаки и в бессилии покачал головой. — Обещаешь?       — Обещаю, — одними губами сказал он.       Губы Уизли растянулись в кривой ухмылке.       — Ну вот и всё. Я рад, что ты вернулся, — тихо сказал он, и они оба замолчали, думая о своём. Рон первым нарушил комфортную тишину: — Я бы сейчас заказал нам обоим огневиски, но Гермиона предупредила, что ты теперь не пьёшь.       Гарри почувствовал, как его наполнила странная лёгкость. Захотелось собраться, как раньше, втроём, и просто поговорить о всякой ерунде, но он понимал, что Рон был прав. Прошлого уже не изменить.       Нужно было жить настоящим. А в настоящем Уизли сидел напротив, по-родному улыбался и махал гоблину за стойкой, чтобы тот повторил их заказы.       В этот миг Гарри понял простую истину: существуют связи, которые просто не разрушить. Как ты ни старайся, как ни пытайся стереть себя из жизни другого человека, если однажды вы стали семьёй, этого не изменить.       Поттер всё ещё ощущал разделяющий их двоих барьер из времени и недомолвок, но тот стал чуть тоньше. Возможно, он уже никогда не исчезнет, но это неважно, ведь Уизли подарил ему кое-что более ценное — своё прощение.       — Пока этот пройдоха тащит нам заказы, я хочу услышать подробности, — Рон с интересом посмотрел на Гарри. — Про тебя и Паркинсон.       От воспоминаний о ней в груди завыла тоска. Он всё ещё безумно по ней скучал, однако убеждал себя в том, что тогда, в полумраке Визенгамота, сделал правильное решение. Гарри знал, что они обязательно встретятся снова — и это произойдёт тогда, когда они оба будут к этому готовы.       — Гермиона что, вообще всё тебе выложила? — наигранно возмутился Поттер, вытесняя грусть.       — Возможно, я её немного шантажировал.       На столик снова опустились чашка горячего чая и сливочное пиво.       — Интересно, чем же?       Гарри взял чашку в руки и ухмыльнулся.       — Об этом мы поговорим в следующий раз, — отмахнулся Рон, и Поттер по-глупому улыбнулся от этого «в следующий раз». Значит, он всё же когда-то будет, и это не могло не вселить в него крохотную надежду на будущее и каплю облегчения. — Сейчас меня гораздо больше интересуют подробности секса с бывшей слизеринкой. — Услышав это, Гарри поперхнулся чаем, а Уизли как ни в чём ни бывало продолжил: — Не то чтобы гриффиндорки меня не интересовали, но ты сам понимаешь, раньше это была моя сестра, так что говорить об этом вслух было отвратительно.       — Мерлин, Рон! — Поттер вытер капли чая на подбородке и расхохотался. — Ты мерзкий.       — Я не мерзкий, а всего лишь любопытный. — Он поджал губы и слегка подался вперёд, отодвинув стакан с наполовину недопитым сливочным пивом в сторону. — Ну так что?

***

      — Как вы ощущаете себя после разговора с мистером Уизли? — спросила миссис Уотсон. Она переложила блокнот со столика к себе на колени, и Прытко Пишущее Перо прыгнуло следом.       — Я не знаю, — пробормотал Поттер, сжав переносицу пальцами.       — Хорошо, давайте так: постарайтесь вспомнить эту встречу до мельчайших подробностей. Представьте, что она — это ваши чувства. Попробуйте их озвучить. Первое, что придёт в голову.       Гарри откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, вызывая в памяти образы прошедших дней. Серость «Дырявого котла», запах сливочного пива, голубые глаза Рона напротив. Его палец, стучащий по запотевшему стеклу бокала. Пусто болтающийся рукав ярко-оранжевой кофты. Тёплая улыбка, по которой он так скучал.       Так много всего, что и не отделить.       Но больше всего всё равно хотелось утонуть в том тёмном непроглядном чувстве вины, в котором Поттер целенаправленно топил себя два года, чтобы искупить свои грехи. Прощение, подаренное Уизли, облегчило этот груз, но не избавило от него насовсем. В глубине души Гарри эгоистично надеялся, что встреча с Роном по волшебству поможет справиться с собой, но этого было недостаточно.       — Вина, — тихо сказал он. — Я всё ещё чувствую себя виноватым.       — Вы хотите избавиться от этого чувства?       — Да.       — Почему?       Скрипнуло сидение кресла. Поттер выдохнул в пустоту. Его глаза всё ещё были закрыты.       — Оно мешает мне двигаться дальше.       — Так ли нужно избавляться от чувства вины, чтобы позволить себе двигаться вперёд?       Гарри прикусил губу и задумался, прежде чем ответить:       — Да.       — Чувство вины — это базовая эмоция человека, неотделимая от жизненного опыта. Без этого чувства мы не смогли бы отследить, что в какой-то момент ранили близкого или, например, совершили ошибку.       — И что же тогда делать?       — От чувств не стоит пытаться избавляться. Но можно попробовать изменить своё отношение к ним. Договориться со своим чувством вины, отделить его от себя, рассмотреть со всех сторон и задать себе вопрос: «Что я сейчас могу с этим сделать?», а не: «Что я должен был сделать, но не сделал?».       — Последний вопрос я задаю себе уже на протяжении двух лет.       Поттер поёрзал в кресле, внезапно ощущая себя маленьким, глупым и беспомощным.       — Гарри, этим вы себе и вредили. Вы день за днём переживали травмирующее событие, спускались вглубь себя и снова и снова бередили так и не зажившую рану. Всё остальное: зелья, алкоголь, недосып, переработки — это попытка ещё больше навредить себе. За что?       — За то, что я натворил. Я хотел, чтобы мне было так же больно, как и Рону.       Сжав руки в кулаки, Гарри зажмурился.       — Как вы думаете, он бы этого хотел?       Поттер вздрогнул. В голове промелькнул тихий голос Уизли.       «Пожалуйста, и ты прости себя тоже».       — Думаю, что нет, — выдавил он и открыл глаза.       Миссис Уотсон долго смотрела на Гарри в ответ, а затем мягко кивнула и захлопнула блокнот.       — Время нашей с вами встречи подходит к концу. Можем ли мы сейчас остановиться?       — Да, конечно.       Поттер неловко поправил очки и выпрямился в кресле.       — Гарри, я попрошу вас кое-что сделать. Пожалуйста, заведите специальный блокнот и записывайте туда свои мысли и эмоции во время сильных переживаний. Есть специальная схема… — Миссис Уотсон поднялась из кресла, подошла к письменному столу и порылась в ящике. Когда она вернулась, протянула Гарри пергамент. Он взял его в руки и пробежался взглядом по письменным рекомендациям: ситуация, эмоции, мысли. Он свернул листок и положил его во внутренний карман пиджака, чтобы изучить дома. — Записи помогут отслеживать ваши чувства и со временем вы начнёте ещё лучше разбираться в них. Как часто это делать — решать вам.       — Я понял. — Гарри кивнул и поднялся на ноги. — Спасибо, миссис Уотсон. До следующей недели.       — До встречи, Гарри, — сказала целительница, склонив голову вбок, и с улыбкой глянула на часы.       Прикрыв за собой дверь, Поттер побрёл вперёд по коридору к лифту. Он было думал заглянуть на этаж к Гермионе, но быстро отбросил эту мысль в сторону, потому как после встреч обычно чувствовал себя немного потерянным и рассеянным. Ему требовалось время, чтобы собрать мысли в кучу и обдумать всё, что вскрывалось в кабинете миссис Уотсон.       Отделение Недугов от заклятий провожало его умиротворённой тишиной, как и первый этаж с привет-ведьмой, знакомо помахавшей на прощание. Ещё несколько месяцев назад он и помыслить не мог, что станет регулярным посетителем больницы Святого Мунго.       Он прошёл сквозь двери, и в лицо, наконец, ударил приятный весенний ветер, смывающий запах лекарств и больничной чистоты. Манекен за его спиной в витрине заброшенного универмага «Чист и Лозоход лимитед» пошевелился и сразу же замер. Яркое майское солнце выплыло из-за облаков и начало слепить, так что пришлось прищуриться и прикрыть глаза ладонью.       Гарри направился к выходу из переулка и тут же очутился в потоке движущихся по улице маглов. Все куда-то торопились, и Поттер тут же подстроился под быстрый темп, утопая в мыслях. Глаза привыкли к яркому солнечному свету, так что он поднял голову и взъерошил волосы, сворачивая на набережную Виктории.       Миновав бронзовый Памятник битве за Британию, Гарри остановился перед парапетом у самой Темзы. Отсюда открывался неплохой вид на туристическую часть города и Лондонский Глаз. Река была привычно мутной и спокойной, от неё тянуло прохладой, которой так не хватало на припекающем майском солнце.       Поттер присел на гранитный парапет и сложил руки в карманы пиджака, нащупав в одном из них маленький гладкий пузырёк с успокаивающим зельем. Он провёл пальцем по шершавому пергаменту этикетки и прикрыл глаза.       Когда-нибудь он сможет справиться без них. Настанет момент, когда ему не придётся брать с собой эти бутыльки на случай, если он вдруг решит не возвращаться домой и остаться на ночь у Гермионы или Андромеды в гостях. Когда-нибудь, но пока что не время.       Сейчас он учился заново выстраивать отношения с собой и с окружающими. Чаще писал Грейнджер и звал её в гости. Внимательно слушал сбивчивую болтовню о работе и утешал в моменты, когда ей было тяжело оставаться сильной. Делал то, что должен был на протяжении прошлых лет.       Было приятно снова аппарировать к небольшой усадьбе Тонксов, открывать скрипучую калитку, чувствовать запах цветов, которыми Андромеда засадила весь сад, и стучать в дверь.       Было хорошо от обжигающего язык чая и тыквенного пирога, а ещё от тяжести Тедди, ёрзающего на коленях Гарри. Он и не заметил, как крестник успел вымахать настолько, что уже доставал до пояса и начинал задавать вопросы о своих родителях. В такие моменты Поттер сажал Тедди к камину и рассказывал о том, как его мама меняла человеческий нос на утиный и корчила рожи, чтобы подбодрить Гарри в тёмные времена. Как папа учил его заклинанию Патронуса и кормил шоколадом, чтобы подбодрить после встреч с дементорами.       В глазах Тедди Люпина он видел себя самого, жадно хватающего каждую крохотную подробность о том, какими были его родители при жизни. И, когда настанет время отправлять Тедди в Хогвартс, Поттер собирался быть рядом, несмотря ни на что.       Крохотные успехи грели, придавали немного сил и уверенности. Как и мысли, что когда-нибудь Гарри сможет видеться с Роном ещё чаще. Возможно, в какой-то момент у него хватит смелости переступить порог Норы, попросить прощения у Молли с Артуром и надеяться, что они вновь примут его в свою семью. Он не сомневался, что так и будет, но пока не был готов сделать следующий шаг.       Было легко пообещать Рону простить себя, но на деле оказалось, что это гораздо более сложный путь, состоящий из миллиона крохотных шагов. Простить себя — не значит забыть о том, что совершил. Это значит разрешить себе встать на путь искупления и, наконец, поставить точку.       Колесо обозрения лениво плыло по кругу, перетаскивая в своих тесных кабинах маглов. Гарри сверлил его взглядом и думал, как же приятно порой просто остановиться. Просто замереть и дать себе время пожить.       Мимо пролетел паренёк на велосипеде, и порыв ветра принёс с собой запах лондонского стрит-фуда. Где-то вдалеке послышались крики толпы детей, ведомой на очередную школьную экскурсию. В последнее время Поттер полюбил бывать в магловском Лондоне, вот так сидеть после встреч с миссис Уотсон на берегу Темзы и обдумывать всё, что копошилось в его мыслях. Но это всё равно было не то.       Иногда здесь было слишком шумно, слишком тесно, просто слишком.       Поэтому впервые за несколько месяцев Гарри принял решение вернуться к чему-то старому и понятному. К тому, что неизбежно принесёт с собой воспоминания о ней.       Он поднялся на ноги, отряхнул пиджак и отправился на поиски укромного переулка, чтобы аппарировать и оставить этот шум позади.

***

      Южное побережье в Дорсете было точно таким, каким помнил его Гарри, когда в последний раз был здесь. Восточный клиф резко обрывался у носков ботинок, уходя глубоко вниз к пляжу. Несмотря на отличную погоду, здесь всё равно не было ни души.       Он опустился на уже не пожухлую, а зелёную траву, и свесил ноги с обрыва. В прошлый раз по лицу хлестали капли дождя и жёсткие слова Паркинсон, благодаря которым он, наконец, протрезвел и сделал первый шаг на пути из этой непроглядной тьмы. Сейчас щёки ласкал тёплый ветерок, а ноздри щекотал солёный запах моря.       По привычке хотелось закурить, но Гарри задушил это желание, сорвал травинку и покрутил её между пальцами, отчего на коже остались зеленоватые полосы.       Он опёрся руками о землю позади себя, чувствуя, как от ветра шевелится трава между пальцами ладоней. Поттер прикрыл глаза. Вдалеке послышался крик чаек, взмах крыльев и вновь тишина, которую нарушал лишь шум набегающих на берег волн.       Воздух на побережье был пропитан влагой, горьковатым запахом травы и палящим солнцем. Этот воздух хотелось пить, и Гарри пожалел, что ещё не успел купить блокнот, о котором говорила миссис Уотсон. Ощущение определённо стоило того, чтобы его увековечить.       Разморённый солнцем и лёгким окутывающим ветром, Поттер не сразу услышал хлопок аппарации неподалёку. Он вздрогнул, когда до слуха долетели тихие шаги вперемежку с шелестом травы, и раскрыл глаза, когда Пэнси опустилась напротив и точно так же свесила ноги с обрыва.       Это было похоже на привет из прошлого, и Гарри помотал головой, чтобы сбросить наваждение. На ней был неизменный красный аврорский плащ, но вот волосы уже практически доставали до плеч, а короткая чёлка и вовсе исчезла, слившись с остальными прядями.       В остальном Паркинсон выглядела так же, по-родному, до боли знакомо. Захотелось до хруста рёбер сжать её в объятиях, но Поттер лишь тяжело сглотнул и посмотрел в её глаза.       — Я уже и не думала, что снова когда-нибудь увижу тебя здесь, — с кривой ухмылкой сказала она.       — Часто тут бываешь? — осторожно спросил Поттер.       — Каждый день на самом деле. — Она согнула ногу и облокотилась о своё колено, подперев подбородок кулаком. — Теперь это вроде как моё место. Но не бойся, я сюда прихожу в одиночестве, о нём всё так же никто не знает.       Гарри усмехнулся.       — Я его не выкупал, знаешь ли.       — Это побережье всё равно всегда будет связано с тобой. Как и всё, что меня до сих пор окружает.       — Поверь, я знаю.       Её ресницы затрепетали, когда в лицо дунул порыв ветра.       — Тут так спокойно, — тихо сказала она и закрыла глаза.       Поттер закусил губу и почувствовал, как в груди становится всё теснее от невысказанных чувств, которые копились всё это время, пока они были вдали друг от друга. Он понятия не имел, сохранила ли Пэнси хотя бы каплю того, что у них было.       Наивно хотелось верить, что да.       — Как твои дела? — спросил он и сорвал очередную травинку.       — В Аврорате полный бардак, как обычно. Морган работает всё лучше и лучше: этот засранец делает всё вовремя и заставляет меня плевать в потолок на работе. Виделась с Грейнджер, когда навещала Нарциссу. Она рассказала мне о том, что ты… Ну, в общем, что ты посещаешь Мунго. Надеюсь, это не было секретом, иначе мне несдобровать, — Пэнси улыбнулась. — Миссис Малфой не лучше и не хуже, но это хотя бы что-то, — с этими словами её улыбка начала тухнуть. — А ещё я навещала Драко в Азкабане, два раза. Он не особо разговорчив, но вроде держится нормально.       — Пэнси, — позвал Гарри, кинув травинку в сторону. Он склонился к ней, заметив, как слегка расширились её зрачки. — Как твои дела?       Она облизнула пересохшие губы и отвела взгляд в сторону. Поттер тихо выдохнул, но не отстранился.       — Я не знаю, — наконец, ответила она. — Понятия не имею, что ты хочешь услышать, Гарри. Первые месяцы после нашего разговора ощущались настоящим адом. Мне было очень, очень тяжело. Я постоянно хотела связаться с тобой и поговорить, но останавливала себя, потому что понимала: ещё не время.       — Я тоже скучал по тебе, — тихо сказал он, почувствовав накатывающее облегчение. — И всё ещё скучаю. Расскажи мне всё.       Глаза Пэнси расширились в удивлении, но затем она обхватила своё колено руками и опустила на него подбородок, устремив взгляд к морю.       — Сейчас всё… хорошо. Да, я бы сказала, что хорошо. Теперь я вижусь с родителями раз в неделю, представляешь?       Она повернулась к Гарри, и на её губах растянулась озорная улыбка.       — Да ну. — Брови Поттера поползли вверх. — Они ещё не предприняли попытку запереть тебя в подвале, чтобы преподнести в качестве свадебного подарка Флинту?       — Нет, — фыркнула она. — Мама всё ещё иногда порывается предложить мне сходить на какой-нибудь сраный аристократический приём, но теперь это больше похоже на акт заботы, а не на крик души. Может, всегда так было, а я просто раньше этого не замечала.       В этих словах чувствовалось что-то, от чего в груди вдруг стало невыносимо тесно. А затем Гарри понял: это была гордость. Он гордился ею за то, что дала шанс себе и родителям тоже построить что-то новое на разрушенном старом фундаменте. Как минимум ради этого стоило тогда её отпустить. Чтобы она смогла самостоятельно расправить крылья.       — Может быть, это ты изменилась?       — Я не чувствую глобальных изменений. Но, наверное, так и происходит, да? Когда ты день за днём смотришь на себя в зеркало, не замечаешь того, как меняешься, поэтому со стороны виднее, — сказала Паркинсон и помолчала. — Вот ты изменился.       — И как же?       Сильный порыв ветра принёс с собой крошки песка. Гарри снял очки и начал протирать их рукавом пиджака.       — Ты будто бы… отпустил что-то. Даже перестал выглядеть так, словно не спал тысячу лет. Я рада, — она нахмурилась и вздохнула. — Скажи, ты не считаешь, что мы тогда совершили ошибку?       Он много думал об этом и задавал себе тот же вопрос. Лёжа в одинокой постели и вспоминая её запах, её голос, то, как её тело ощущалось в его руках, Гарри поначалу проклинал себя за принятое решение. Но сейчас, глядя на то, как она смело смотрит вперёд, оставив в прошлом то, что её так тяготило, он понимал: это не было ошибкой. Это был выбор, который они сделали вместе, чтобы дать шанс самим себе.       Ведь прежде чем полюбить кого-то, стоит сначала хотя бы попробовать полюбить себя.       — А ты? — спросил он.       Пэнси долго смотрела на Гарри, а затем отрицательно покачала головой. Она тоже понимала это не хуже него.       Поэтому Поттер сделал то, чего сейчас хотел больше всего: протянул ей руку. Паркинсон с улыбкой вложила свою ладонь в его, переплетая пальцы. Она перебралась поближе и аккуратно опустила голову на его плечо. Так, словно он был хрустальным или мог исчезнуть в любой момент.       Гарри притянул её ближе за талию, заключая в кольцо рук, как бы говоря этим: «Я рядом». Она расслабилась и закрыла глаза, однако её грудь продолжала вздыматься от частого дыхания. Да и Поттер чувствовал, как ускорилось его сердцебиение, и было плевать, что Пэнси тоже наверняка ощущает это, прижавшись спиной к его груди.       Он зарылся носом в её волосы, вдохнул уже ставший родным запах жасмина и полностью потерялся в этом ощущении, давая наконец волю чувствам. Поднял руку, невесомо провёл кончиками пальцев по прядям волос и заправил за ухо. Паркинсон льнула к каждому прикосновению. Теперь она тоже вспомнила, как это было, и внезапно ощутила острую нужду в близости, как и Гарри.       Его губы коснулись её виска в лёгком поцелуе, а затем опустились к уху. Она вздрогнула, когда Поттер прошептал:       — Поужинаешь со мной?       Пэнси звонко засмеялась — так, будто он озвучил какую-то глупость. Откинулась назад, коснувшись своим затылком его плеча и молча кивнула, глядя куда-то в облака.       Поттер же смотрел на море. Оно было кристально чистым, отливало лазурью и отталкивало солнечные лучи, возвращая их обратно к небу.       Сегодня оно и правда было спокойным, но Гарри знал, что иногда море может быть разным: страшным, пугающим и неуправляемым. Оно может по щелчку пальца утянуть на дно своих тёмных вод, вновь заставить задыхаться и тонуть в немом ужасе.       Но, когда ты однажды уже оттолкнулся от дна и всплыл, возвращение в пучину ощущается всего лишь как часть необходимого пути. И Гарри этого пути больше не боялся, потому что точно знал, куда нужно плыть и где на поверхности его будет ждать спасение.