Тёмные воды

      Пэнси услышала нервный вздох где-то сбоку от себя и скосила взгляд. Гермиона, заламывая руки, кусала губу и напряжённо вслушивалась в слова Гарри. Её глаза бегали по судейской коллегии, подмечая выражения лиц волшебников, возвращались к уверенной фигуре Поттера в зале судебных заседаний номер десять и старательно избегали сгорбленных плеч Драко. Паркинсон поджала губы.       Ей тоже не хотелось смотреть на Малфоя, но она смотрела. Смотрела и поражалась тому, каким крохотным он казался в кресле, повёрнутом к судьям. Цепи свисали с подлокотников и лежали на полу, словно отдыхающие до поры до времени удавы, готовые по щелчку обвиться вокруг худощавых кистей. Этими цепями на заседаниях приковывали только особо опасных преступников.       Пэнси посмотрела на Гарри. Она не вслушивалась в его речь, потому что и так знала, что он справится с каверзными вопросами адвоката министерства, выступающего со стороны обвинения. За прошедшее с его увольнения время Паркинсон уже почти смирилась с судьбой Драко, приняла тот факт, что её — бывший? — друг всё же сядет за решётку. Сильнее её сейчас волновал усталый вид Поттера, который тот пытался скрыть за ровным тоном голоса и энергичной жестикуляцией.       Было странно приходить на работу и видеть в своём кабинете уже готового к работе Мартина Моргана, который отлично проявил себя месяц назад в слежке за торговцами в Лютном, когда они пытались понять, откуда на улицы поступает «Эридан». Мартин был сносным, схватывал всё налету и впитывал каждое слово Пэнси как губка. Когда Робардс вызвал её к себе и заявил, что её новым напарником станет какой-то малец, Паркинсон поморщилась, но всё оказалось не так плохо, как она ожидала.       Но всё же. Всё же. Было непривычно, что, когда она приходит, в кабинете уже кто-то есть. Никто больше не опаздывает; не устраивает бардак на своём столе; не срывается в Отдел магического транспорта, чтобы умолять миссис Эджком предоставить сводку по каминным перемещениям для отчёта, который должен был быть на столе босса ещё вчера.       Наоборот, теперь в их старом кабинете царит порядок, Мартин прощается с Пэнси ровно в восемь вечера и ни на минуту не задерживается на работе. На её столе по волшебству не появляется чашка чая, приходится разминать затёкшую спину и спускаться в кафетерий самой. Это на неё теперь Морган смотрит снизу вверх, постоянно советуется по каким-то вопросам и даже — Салазар! — записывает в свой блокнот список поручений, которые она ему даёт.       Паркинсон была уверена, что этот мальчишка далеко пойдёт, и была готова помочь ему всем, чем может. Но всё же, он — не Гарри. И иногда эта мысль возникала в её голове, когда Пэнси в одиночестве проверяла исписанные мелким почерком пергаменты, а часы отбивали двенадцать ночи. В такие моменты она откладывала осточертевшие бумаги, закрывала глаза и думала.       «Как он там?»       Иногда ей казалось, что вместе со значком в кабинете Робардса Поттер оставил и её тоже, но Пэнси пресекала эти мысли на корню. Она понимала, что ему нужно время. Так же, как и ей оно было когда-то нужно. Тогда Гарри молча отступил и ждал. Уж что-что, но ждать Паркинсон умела, пожалуй, лучше многих.       Однако жадно вглядывалась в выражение его лица, в движения рук, пыталась пробраться сквозь плотные стёкла очков, чтобы пальцами раздвинуть его веки и забраться в самую глубь, увидеть всё собственными глазами.       Очередной вздох сбоку вырвал Пэнси из мыслей. Она посмотрела на Гермиону, а затем проводила взглядом Гарри, возвращающегося к скамье амфитеатра. Судьи уже выслушали показания Грейнджер, её собственные и Поттера. Сегодня был последний день заседания, Визенгамот должен огласить приговор. В зале присутствовали лишь подсудимый, адвокаты, судейская коллегия и свидетели. Никаких лишних глаз.       Зачарованная печатная машинка громко щёлкала клавишами, пока Кингсли тихо переговаривался с судьями. За их спинами грозно возвышался герб Визенгамота с неизменным девизом: «Незнание закона не может служить оправданием».       — Ты как? — послышался рядом голос Гарри.       Грейнджер неопределённо пожала плечами.       — Нормально.       Он окинул её нечитаемым взглядом, но ничего не сказал в ответ. Посмотрел на Пэнси, слегка наклонившись вперёд, потому что Гермиона сидела между ними. Уголок его рта дёрнулся в лёгкой улыбке, и Паркинсон отзеркалила этот жест.       Мерлин, он даже понятия не имел, как сильно она по нему скучала.       Когда адвокат Драко, мистер Бекер, окончил свою финальную речь, которую Паркинсон благополучно пропустила мимо ушей, по залу пронёсся неопределённый шёпот.       Кингсли постучал молотком по подставке, чтобы привлечь внимание, и удовлетворённо поджал губы, когда взгляды присутствующих обратились к нему.       — Показания всех свидетелей выслушаны. Обвинение изложило своё видение дела, как и защита. Судейская коллегия удаляется для обсуждения приговора.       Послышались шорох, скрип деревянных скамеек и шаги. Свидетели, воспользовавшись перерывом в заседании, поспешили покинуть зал, чтобы отдышаться. Сливовые мантии коллегии слились в одно сплошное месиво, которое плавно перетекло в соседний зал поменьше, где будет решаться судьба Малфоя.       Гарри поднялся со скамьи и последовал за свидетелями в коридор. Грейнджер продолжила молча сверлить глазами свои колени, кусая нижнюю губу.       Пэнси натужно вздохнула и подняла голову к потолку, облокотившись на заднюю скамью. Она так устала от этого напряжения. Кровь в висках пульсировала, сворачиваясь в иглы, пронзающие голову насквозь. По-хорошему стоило выйти в коридор или лучше на улицу, подышать свежим воздухом. Может быть, ей удалось бы перехватить Гарри и перекинуться парочкой слов.       Но она всё равно оставалась на месте. Сил не хватало даже, чтобы пошевелить пальцем. К тому же, Паркинсон прекрасно понимала, что никакого конструктивного разговора сейчас не выйдет.       Потолок зала суда клубился дымом, уходя в чернеющую бесконечность. Когда-то именно там парили дементоры, охраняя подсудимых. Пэнси перевела взгляд на Малфоя, за спиной которого с самого начала заседания дежурил Чарли Бут. Теперь эту работу выполняли волшебники.       Услышав тихое покашливание сбоку, Паркинсон посмотрела на Грейнджер и вопросительно приподняла брови.       — Как думаешь, всё пройдёт нормально? — спросила она.       Подрагивающие пальцы Гермионы и кровь на заусенце, который она ковыряла всё заседание, говорили, что сейчас ей не нужна была правда. Ей просто хотелось с кем-то поговорить, потому что выносить тишину в собственной голове было ещё тяжелее, чем молча ждать приговора.       — Мы сделали всё, что смогли, — глухо проговорила Пэнси, уставившись на скамью судейской коллегии. — Адвокат Драко хорош, он выбьет этому засранцу условно-досрочное освобождение при условии, что в Азкабане тот будет паинькой.       — Но что будет после суда? — Паркинсон нахмурилась и вернула свой взгляд Грейнджер. — Я имею в виду… Да, Малфой сядет в Азкабан, но что будет с Нарциссой?       — Она сильная. Как и сказал на допросе Поттер, если у неё будет надежда, что она сможет вновь увидеть сына, миссис Малфой не позволит какой-то сраной болезни отнять у неё эту возможность.       Гермиона горько усмехнулась. Губы Пэнси дрогнули в слабой улыбке.       — Ты… планируешь её навещать? — после недолгой паузы спросила Грейнджер.       Паркинсон соврала бы, если бы сказала, что не думала об этом. Она всё ещё безумно злилась на Малфоя за то, что тот заварил всю эту кашу и поставил мать в ситуацию, когда она останется один на один со своей болезнью. Лежа в своей постели посреди ночи, Пэнси представляла худую бледную Нарциссу, окружённую лекарствами, и единственный, кто будет способен скрасить её будни, — это грёбаный домовик. Безумие.       — Конечно, — тут же ответила Пэнси. — Я не оставлю её одну. Малфой — та ещё свинья, но он когда-то был моим другом.       Вспомнив про Нотта-старшего, Паркинсон поморщилась. Она не собиралась совершить ещё одну ошибку. Хватит с неё этого дерьма.       — И я тоже… буду. Я уже попросила Олфорда собрать консилиум целителей в Мунго и планирую продолжать вести Нарциссу до самого конца, даже если это означает, что мне придётся увидеть, как она умрёт. А, если к ней приставят другого колдомедика, я всё равно буду приходить, просто поговорить и увидеться.       — То есть… — Пэнси замолчала, закусив губу. — Ты привязалась к ней, да?       Гермиона кивнула и слабо улыбнулась.       — Я знаю, что так нельзя. Привязываться к пациентам — это опрометчиво, потому что потом, когда всё закончится, ты будешь чувствовать опустошение. Но я не могу по-другому. Да и Драко… Всё изменилось, ты же понимаешь?       Пэнси промолчала в ответ. Она прекрасно понимала.       Этот разговор заставил её чуть по-другому взглянуть на Гермиону. Внезапно в ней открылось новое тёплое чувство, стремительно разрастающееся внутри. Чувство благодарности.       Эти проклятые гриффиндорцы…       От обдумывания собственных ощущений Пэнси отвлекли скрип двери и звуки шагов. Судейская коллегия постепенно возвращалась в зал суда в молчании, а свидетели потянулись из коридора обратно, чтобы занять свои места. Гарри опустился на скамью и взял ладонь Гермионы в свою, уверенно сжав её пальцы.       Когда в зале воцарилась тишина, Кингсли обратился к Брунгильде Стокке, члену судейской коллегии:       — Вынесли ли вы приговор подсудимому?       Грузная женщина в сливовой мантии поднялась со своего места и поправила пышную причёску. Она обвела взглядом судейскую коллегию, сжала в руках лист пергамента и посмотрела на Малфоя. Тот поднял голову.       — Да.       — Подсудимый, встаньте, — попросил Кингсли. Драко поднялся из кресла в центре зала, продолжая прямо смотреть на члена коллегии. — Вы признаёте подсудимого, Драко Малфоя, виновным или не виновным?       Стокке облизнула красные напомаженные губы и чётко произнесла:       — Виновен.       По залу пронёсся удовлетворённый шёпот. Брунгильда передала пергамент Кингсли и опустилась на скамью.       Пэнси сложила руки на груди и подалась вперёд.       Кингсли расправил пергамент на столешнице и принялся зачитывать приговор:       — Драко Малфой, вы признаётесь виновным в попытке незаконного проникновения в Министерство магии и в причинении вреда здоровью волшебников посредством распространения несанкционированного зелья на территории магической Великобритании. Ввиду смягчающих обстоятельств и по решению судейской коллегии Визенгамота вы будете заключены под стражу в Азкабан на три года. Вы имеете право подать ходатайство об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания по истечении двух лет заключения.       В оглушительной тишине прозвучал удар молотка. Этот звук положил начало поднявшемуся в зале гомону голосов: недовольных или удовлетворённых решением Визенгамота.       Пэнси выдохнула. Всё закончилось именно так, как они рассчитывали. Паркинсон не сомневалась, что Драко будет прилежным заключённым, ведь теперь у него тоже будет надежда.       Она поднялась на ноги и увидела Грейнджер, которая уже продиралась сквозь толпу свидетелей и работников Визенгамота к Малфою. Пэнси посмотрела на Гарри. Он тоже провожал спину Гермионы взглядом и улыбался.

David Kushner — Daylight

      Сейчас или никогда. Паркинсон судорожно вздохнула и внезапно ощутила… смущение. Она так долго хотела остаться с Гарри наедине и теперь, когда это случилось, совершенно не знала, как начать разговор.       Зал практически опустел: члены Визенгамота медленно покидали помещение, в центре Бут, уже сковавший запястья Малфоя путами, сжимал в руках завёрнутый в платок портключ в Азкабан и терпеливо ждал, пока Грейнджер попрощается с Драко. Малфой смотрел на Гермиону и молча слушал, пока та, запинаясь и краснея, что-то горячо втолковывала ему.       Паркинсон отвернулась от них и посмотрела на Гарри. Он же в свою очередь смотрел на неё.       — Гермиона уже сказала тебе, что планирует присматривать за Нарциссой? — спросил он.       — Да, — ответила Пэнси. — Хотела бы сказать, что я была удивлена, но на самом деле это не так. Кажется, Грейнджер всё же не изменяет себе.       — Это правда.       Он потупил взгляд и сложил руки в карманы брюк. Похоже, он тоже чувствовал неловкость и напряжение, витающее в воздухе.       — Мы с ней… немного поговорили. — Паркинсон решила продолжить развивать эту тему, поскольку то, что ей на самом деле хотелось сказать, не ощущалось безопасной территорией, на которую можно ступить без риска. — И вроде как нашли общий язык. Обе решили, что не бросим Нарциссу.       — А вот тут уже я должен сказать, что не удивлён.       Паркинсон подавилась собственным вздохом.       Она вновь посмотрела на Гермиону и Драко. Они всё ещё о чём-то говорили. Грейнджер подняла руку в порыве дотронуться до запястья Малфоя, но тут же одёрнула себя, когда поймала грозный взгляд Бута.       Два года. У них забрали как минимум два года. Паркинсон и не сомневалась, что, когда Драко выйдет из Азкабана, они вдвоём во всём разберутся, но они потеряют столько ценного времени.       Время. Сейчас Пэнси точно так же теряет время. В отличие от Малфоя и Грейнджер, их с Гарри не разделяют непреодолимые обстоятельства, но какого чёрта она стоит перед ним и не может вымолвить ни слова?       Паркинсон сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони, отрезвляя голову. Она так долго держала оборону и не сдавалась Поттеру, делала десять шагов назад, когда он делал двадцать навстречу к ней, чтобы сейчас снова убежать? Подготавливала себя к этому разговору, чтобы поступить так, как привыкла поступать всегда?       Хлопок портключа вырвал её из собственных мыслей. В зале остались только она, Гарри и Гермиона. Грейнджер обняла себя руками, бросила взгляд на амфитеатр из скамеек, кивнула сначала Поттеру, а потом Паркинсон, и зашагала к выходу.       — Разве ты не должен сейчас быть с ней? — тихо спросила Пэнси.       — Ей нужно время наедине с собой.       Гарри опустился на скамью и похлопал ладонью рядом, приглашая. Паркинсон послушалась.       Огни, освещающие зал заседаний, практически потухли. Приглушённый голубоватый свет напоминал о той ночи, когда они здесь же вместе погрузились в воспоминания Грейнджер и будто прожили маленькую жизнь, подглядывая за чужой историей.       — Как тебе Морган? — нарушил затянувшееся молчание Поттер.       — В целом нормально. Но… — Она зажмурилась, надеясь, что в полумраке зала не будут заметны её покрасневшие щёки. — Мне тебя очень не хватает.       — Ты заслуживаешь лучшего.       Гарри сложил ладони в замок и посмотрел на Пэнси.       — Лучшего напарника у меня уже не будет, — ответила она.       Взгляд Поттера затягивал в свою глубину, и Паркинсон физически ощущала, как проваливается. Падает куда-то, откуда уже не выберется. Пол под ногами перестал казаться таким твёрдым и устойчивым. Хотя, возможно, это произошло уже давно, а она просто не хотела этого признавать.       Может быть, тогда, когда он впервые принёс ей чай, просто так, без всякого умысла. Или когда она уснула прямо на потрёпанном диване в их кабинете, а он наколдовал для неё дурацкий цветастый плед. Могло ли это случиться, когда он был на самом дне и в ужасе хватался за её руки, словно она была спасательным кругом посреди океана? Она не знала.       Было ли это то самое бескорыстное сильное чувство или всё же непреодолимое желание быть хоть кому-то нужной? Есть ли между ними на самом деле разница? Этого она тоже не знала.       — Я говорю не о работе.       Что Пэнси знала наверняка — так это то, что ей нужен он.       — Я тоже.       Гарри отвёл взгляд и устало снял очки.       — Тебе не хватает готового прийти на помощь меня. Того меня, который всегда внимательно тебя слушает и понимает. Но готова ли ты принять того меня, который будет уходить в себя после внезапных флэшбеков, подскакивать посреди ночи от страха и бороться со своими зависимостями? Это только начало, Пэнси.       Паркинсон вцепилась пальцами в скамью под собой, борясь с внезапной вспышкой злости. Он, что, уже всё для себя решил?       — Неужели ты думаешь, будто меня это испугает? Ты не можешь вот так просто…       — Я ещё не закончил, — перебил её Гарри. — Пожалуйста, послушай меня внимательно и только потом скажи всё, что хочешь. — Он немного помолчал, собираясь с мыслями. Затем повернулся к Паркинсон и положил ладонь на её руку, сжимающую скамью. Пальцы Пэнси дрогнули от тёплого прикосновения, она неосознанно сжала его пальцы в ответ, изголодавшись по этим ощущениям. — У каждого из нас есть своё прошлое и свои выгребные ямы, в которых мы барахтаемся, пытаясь вылезти наружу. Твоя — это смерть Тео. Ты можешь сколько угодно убеждать себя, что это в прошлом, но мне кажется, это не совсем так. Иногда, когда ты уходишь в себя и выглядишь задумчивой, я задаюсь вопросом: вспоминаешь ли ты сейчас о нём или думаешь о чём-то своём? Я всё ещё помню, какой подавленной ты была в поместье Ноттов, я видел, с каким трепетом ты прикасалась к вещам Тео в его комнате. И я не хочу, чтобы призрак был третьим лишним между нами. — Гарри облизнул пересохшие губы. — И я… когда у меня случаются приступы паники, я вижу, как это дерьмо тебя пугает. Готова ли ты нести ещё и моё бремя вместе со своим? — Паркинсон приоткрыла рот, чтобы возразить, но Поттер поднёс указательный палец к её губам. — Не отвечай прямо сейчас. Просто подумай об этом. Любовь только в книгах может быть лекарством для двоих покалеченных людей, но в реальной жизни этого порой оказывается недостаточно.       Готова ли она? Сможет ли на самом деле иногда быть сильной за двоих?       Паркинсон прикрыла глаза, почувствовав укол боли. Ему и правда удалось посеять в ней сомнения. Это злило. Его прикосновение исчезло — резко стало холодно и тоскливо.       — Я не хочу быть лекарством. — Поттер молча кивнул, как будто только этого ответа от неё и ждал. — Я так долго ждала, пока у меня появится кто-то, кому я буду действительно нужна, что уже и забыла, каково это — выбирать себя. Ты прав: я не знаю, готова ли к тому, что будет дальше, но и ты этого не знаешь, однако уже всё для себя решил. Это так в твоём стиле, Гарри. Если ты не хочешь, чтобы я была с тобой…       Он обхватил её за плечи и развернул к себе. Пэнси вздрогнула от того, какими горячими были его ладони и как ярко она чувствовала это тепло сквозь тонкую ткань рубашки. Она подняла взгляд, вздох застрял в горле от выражения лица Поттера. Эти чёртовы глаза умоляюще глядели на неё в ответ, но Паркинсон не понимала, как расшифровать немую просьбу.       Ладонь Гарри скользнула с плеча на шею, а затем коснулась щеки, и Пэнси слегка прикрыла глаза, растворяясь в нём.       Ощутив его губы на своих, она подалась вперёд и зарылась пальцами в волосы на затылке, растрепав их привычным жестом. Он обвил её талию рукой и притянул ближе, ещё сильнее затягивая во влажный поцелуй. Подрагивающие от желания пальцы Пэнси требовательно сжались на вороте рубашки Поттера.       Вот чего она хотела больше всего на свете. Этого ей не хватало, именно это было недостающим кусочком мозаики, из которой она пыталась собрать какое-то подобие нормальной жизни.       — Разве это похоже на то, что я не хочу, чтобы ты была со мной? — спросил Гарри, отстранившись.       Его тёплое дыхание всё ещё щекотало губы. Он пах дешёвым кофе из пластикового стаканчика, который постоянно покупал в кафетерии Министерства магии.       — Тогда чего ты хочешь?       Пэнси провела кончиком большого пальца по нижней губе Поттера и посмотрела ему в глаза.       — Мы должны оба выбрать себя, понимаешь? Чтобы спасти то, что только начинается. Пока мы только цепляемся друг за друга, а не двигаемся вперёд. Когда я сказал, что ты заслуживаешь лучшего, я имел в виду именно это. Нам обоим нужно время, чтобы разобраться. Мне… — Гарри постучал указательным пальцем по виску. — С собой. А тебе… — Он прикоснулся лбом к её лбу. — С твоим прошлым. Потому что на развалинах не получится построить что-то настоящее. Только так мы в конечном итоге сможем выбрать нас.       — И когда ты только стал таким правильным?       Паркинсон нахмурилась, спрятав лицо в груди Гарри.       — Секрет прост: я вытащил голову из собственной задницы и поговорил с Гермионой.       Пэнси усмехнулась и почувствовала, как Поттер рядом расслабился. Этот разговор дался ему так же нелегко, как и ей. В этот раз он, в отличие от всех предыдущих, сделал шаг назад. Но только для того, чтобы они потом смогли свободно двигаться навстречу друг другу.       — Кажется, нам обоим нужно почаще общаться с Грейнджер. Всегда знала, что она — оплот благоразумия в вашем сумасшедшем трио.       — Она сказала мне то же самое, что и ты тогда, на берегу, помнишь? Что я должен попросить о помощи.       — И ты… — Паркинсон подняла голову. — Ты правда собираешься это сделать?       Гарри молча кивнул и вновь притянул Пэнси к себе. Она обвила его спину руками в последний раз, чтобы затем отпустить и бесстрашно посмотреть в глаза своим демонам, но уже в одиночестве. Если он смог на это решиться, то и Паркинсон может хотя бы попробовать.

***

Shamrain — Raindrops

      Дом встретил Пэнси духотой и тишиной. Скинув ботинки и плащ, она быстро прошла к окну и приоткрыла створку, впуская свежий воздух. Разговор с Гарри всё ещё отдавался тупой болью в груди, и Паркинсон не придумала ничего лучше, чем вернуться к любимой рутине, способной хоть чуть-чуть занять мысли чем-то, кроме слов Поттера.       Она прошла к граммофону и остановилась рядом с коробкой винила. Проведя кончиком пальца по картонным краям пластинок, Пэнси закусила губу.       «Вспоминаешь ли ты о нём или думаешь о чём-то своём?»       Она тряхнула головой и вытащила первую попавшуюся пластинку, которая оказалась магловской. Обложка была кричащей, а в верхней части красовалась надпись: «The Police, Synchronicity». В магазинчике Косой аллеи, торгующем музыкальными товарами, порой можно было найти не только записи музыкантов из магического мира, и Паркинсон бессовестно пользовалась любой возможностью купить что-то интересное.       Укладывая винил на платтер, она вздохнула и установила иголку тонарма на самом краю пластинки. О том, что у маглов тоже есть граммофоны, ей рассказал именно Теодор. Он тогда долго возмущался лицемерию волшебников, бессовестно ворующих изобретения магловского мира, ведь практически у каждого чистокровного в доме имелся чёртов граммофон, а они даже понятия не имели, кто первым его придумал. Или не хотели об этом думать.       Поэтому, увидев его в Косой аллее, Пэнси без задней мысли совершила покупку на первые заработанные в Министерстве деньги. Теперь, смотря на то, как иголка тихо шуршит по винилу, она думала, было ли это её собственным желанием или попыткой вернуть в свою жизнь что-то, что ассоциировалось с Тео?       Пока мелодия плавно набирала обороты и мягко разливалась по комнате, Паркинсон прошла в кухню, чтобы заварить чай. Она взмахнула палочкой — и вода в заварнике мгновенно вскипела, окрашиваясь в приятный янтарный цвет.       Пэнси решила дать чаю настояться и принялась стягивать тесную рабочую одежду. Как только кожи коснулась шёлковая пижама, она почувствовала себя чуточку лучше.       Любимая фарфоровая чашка, чай, чуть-чуть помешать.       Она подхватила плед с дивана и, закутавшись в него, забралась на подоконник. Темнота за окном медленно спускалась на улицу, словно ползущая по полу тень. Пэнси грела ледяные пальцы о горячий фарфор и вдыхала аромат любимого жасмина.       «Вспоминаешь ли ты о нём?»       Она едва не выронила чашку из рук.       Тео всегда, сколько Паркинсон себя помнила, пил чай с жасмином. В детстве она лишь морщила нос и называла его за это дедулей, потому что ей казалось, что такой чай пьют только волшебники на глубокой пенсии в своих шикарных тихих поместьях. На это Нотт отвечал, что она невежда и у неё нет вкуса. Когда же жасмин стал её любимым запахом?       Чтобы усмирить подрагивающие пальцы, Пэнси сделала глоток и сильнее укуталась в плед. Одним проклятым вопросом Поттеру удалось перевернуть всё мнимое спокойствие, которое она кирпичик за кирпичиком выстраивала в своей душе. Похоже, от этих мыслей ей уже никуда не деться.       Гарри был прав. Она никогда на самом деле не прощалась с Тео.       Она даже ни разу не приходила на его могилу после похорон, успокаивая себя тем, что от этого будет только хуже, но оттягивала неизбежное. Прятала свою скорбь глубоко внутри, включала музыку перед сном, дабы заглушить вопящие мысли, боялась оставаться наедине с собой. И вот куда её это привело.       Паркинсон ведь пришла в Аврорат с целью отомстить за его смерть хоть кому-нибудь, вылить злость, ярость, найти применение своей скорби в чём-то, что будет иметь значение и результат. В отличие от других, внутри неё не горела праведная добросовестная цель, когда она выбрала сторону света.       Точнее, не так. Она выбрала сторону, противоположную той, что убила Нотта.       Сейчас внутри Пэнси больше не кипели месть и ярость. Скорее, тлели принятие и осознание, что тогда она поступила правильно, пусть и неосознанно. Но всё же… это снова был не совсем её выбор, который, тем не менее, привёл её к Гарри.       Они с Тео абсолютно разные. Нотт никогда не говорил о своих чувствах прямо, Поттер же вечно рубит сплеча и говорит то, что думает. Тео не был тактильным, и каждое его прикосновение воспринималось как рождественский подарок под ёлкой. Пэнси знала, что новый она получит не скоро. Гарри же… он всегда нежен, готов отдать всего себя и никогда не попросит ничего взамен. Его чувства безусловные, обволакивающие и тёплые, как мягкое пуховое одеяло.       Поттер заслуживал лучшего. Она должна убедиться, что не заполняет им пустую дыру в своей душе, что её чувства действительно реальны и отделимы от болезненного прошлого.       Чай совсем остыл. С тяжёлым вздохом Пэнси поставила чашку на подоконник и вздрогнула, услышав вдалеке грохот. Она бросила взгляд на улицу и нахмурилась, завидев цветные залпы в чернеющем небе. В магловской части Лондона запускали фейерверк, и с опозданием Паркинсон вспомнила, что сегодня Ночь Гая Фокса.       Она открыла окно пошире, подставляя лицо холодному ночному ветру, и почувствовала влагу на коже. По карнизу резко застучал дождь, с каждой каплей распаляясь всё больше и больше.       Нотт всегда мечтал, чтобы у него был выбор. Выбор жить так, как хочется, без оглядки на семью, долг и обязательства. Этой тягой к свободе она заразилась от него. И пусть он больше не может вдыхать ночной ноябрьский воздух, но это не значит, что не может она.       Горло сдавило железной хваткой, но Пэнси не стала подавлять рвущуюся наружу боль. Горячие слёзы смешивались с каплями дождя, стекающими по лицу, и забегали под ворот пижамы.       Скорбеть — это нормально, скучать — тоже нормально, и необязательно убегать от этих чувств. Она не предаёт Тео своей любовью к Гарри, так же как и Поттер не пытается занять его место в сердце. Она может разрешить себе построить на воспоминаниях об их с Ноттом истории что-то хорошее. И это будет уже её история.       Когда залпы фейерверков затихли, а глаза перестало жечь от слёз, Паркинсон вытерла лицо мягким пледом. Ей казалось, что вместе со слезами за окном она оставила небольшую, но важную часть чего-то, что давным-давно сдавливало её рёбра и не давало сделать полноценный вдох.       Она спрыгнула с подоконника и подошла к письменному столу, взяв в руки рамку с колдофото, где были они втроём с Тео и Драко. Привычным движением провела подушечкой пальца по стеклу и склонила голову вбок, рассматривая зацикленное движущееся изображение. Всё тот же прищур Малфоя, всё тот же так и не пойманный в объектив взгляд Теодора.       «Вспоминаешь?»       Было ли маниакальное желание дотянуться до Драко во что бы то ни стало очередной попыткой сохранить Тео в своей жизни? Паркинсон казалось, что она бежит за Малфоем, потому что у неё никого больше не осталось, но, кажется, неосознанно воспринимала его как мостик на пути к Нотту и их беззаботной юности.       Драко этого не заслуживал. Она позволила себе утонуть в скорби, когда ему тоже нужна была поддержка. Вспоминая все те слова, что наговорила ему тогда в Малфой-Мэноре, Паркинсон сожалела. Перед глазами невольно всплыла сцена прощания в зале суда, лицо Нарциссы из воспоминаний Гермионы и поникшие плечи Малфоя.       Мерлин, как же она сожалела.       Пэнси в очередной раз пообещала себе, что не оставит миссис Малфой в одиночестве хотя бы ради того, что у них с Драко когда-то было. От воспоминаний о красных маргаритках в белой больничной палате и наполненных любовью глазах Нарциссы в груди засвербело.       Она вернула рамку на стол и внезапно почувствовала себя такой уставшей и одинокой, что захотелось выть.       Не совсем осознавая, что именно собирается сделать, и не давая себе передумать, Паркинсон подошла к шкафу и вытащила первую попавшуюся одежду. Наскоро натянув вещи, она сняла с вешалки в прихожей чёрную мантию, обулась и похлопала по карману, проверяя наличие волшебной палочки.       Крепко зажмурила глаза и представила залитый солнцем холм с возвышающимся над ним поместьем из тёмного камня. Блестящие кованые ворота, увитые плющом и клематисами. Раскидистый дуб во внутреннем дворе и тропинку, покрытую галькой.       Когда порыв ветра ударил в лицо, Пэнси посильнее закуталась в мантию и накинула на голову капюшон, скрываясь от мелких дождевых капель. На дрожащих ногах она направилась прямо к воротам поместья, с каждым шагом всё упорнее отгоняя возникающие в голове один за другим вопросы и сомнения.       Она без помех прошла сквозь зачарованные ворота и несмелой походкой зашагала к парадной двери. С ветвей дуба в воздух с громким карканьем взлетел ворон, и Паркинсон поёжилась от резкого звука.       Хороший это знак или всё же плохой, она узнает совсем скоро.       Дверь поддалась также без препятствий, и Пэнси вступила в тускло освещённую парадную. Она даже понятия не имела, сколько сейчас времени — так быстро вылетела из дома. Может быть, все уже давно спят.       Скинув капюшон, Паркинсон оглянулась, отметив, что практически всё в этом доме осталось неизменным. Это одновременно давило, вызывая болезненные воспоминания, но также по-странному грело где-то глубоко внутри.       Любимый гобелен отца, изображающий героически подавленное волшебниками восстание гоблинов, всё так же висел на стене рядом с портретами потомков Паркинсонов, что зашевелились и начали стремительно пропадать из своих рамок, явно намереваясь оповестить хозяев поместья о гостье.       Догорающие огоньки свечей в канделябрах покачивались от сквозняка, который запустила Пэнси вместе со своим приходом. Она прикрыла дверь и сделала пару шагов вглубь холла, прислушиваясь к тишине.       Паркинсон думала, что, покинув этот дом навсегда, она сможет оторвать от себя одну из ниточек, связывающую с прошлым. Ей казалось, что от прошлого бежать жизненно необходимо, как и от семьи, не поддерживающей избранный образ жизни.       Только теперь Пэнси начала понимать, что она не обязана отказываться от родителей из-за того, что их ценности противоречат её мировоззрению. Она не обязана принимать их полностью, как и они её.       Стоило услышать отдалённые шаги, как сердце рухнуло куда-то в пятки.       — Пэнси?       Она обернулась и посмотрела на мать. Айрис Паркинсон замерла на пороге холла с широко раскрытыми глазами. На ней был шёлковый изумрудный халат в пол, а чёрные волосы наскоро собраны в неаккуратный пучок. Она выглядела так, словно минуту назад выбралась из постели и оделась в безумной спешке.       Пэнси уже и забыла, каково это — видеть мать такой несобранной и взволнованной. Это напоминало о детстве и ночах, когда та дежурила у её постели, регулярно сменяя смоченную в холодной воде марлю на лбу и поднимала на уши всех домовиков в поместье из-за обычной простуды дочери.       Внезапно Паркинсон почувствовала себя такой маленькой и жалкой. Она словно снова была той крохой, что бежала к матери в слезах и с обидой рассказывала о новом неприятном прозвище, которым её наградил Драко.       Голосовые связки её подвели, и Пэнси дрожащим голосом выдавила:       — Мама…       В голубых глазах Айрис моментально отразилось понимание. Она шагнула навстречу Пэнси и аккуратно коснулась её спины, привлекая к себе. Будто боялась, что спугнёт любым неосторожным движением.       Она пахла так же, как и всегда: ароматом роз и лавандовым кремом, которым мазала руки перед сном. От этого смертельно хотелось разрыдаться на её плече, как когда-то в детстве. Пэнси беспомощно прижалась к ней и облегчённо выдохнула в шею мамы, когда почувствовала, как её руки успокаивающе поглаживают спину.       Выплакав всю боль в раскрытое окно своей квартиры, Паркинсон клятвенно пообещала себе перестать бежать. Теперь для неё настало время остановиться и попросить о помощи так же, как это сделал Поттер.