silent storm

      Сокджин с трудом разлепляет глаза, и нащупывает в темноте вопящий телефон. Экран на несколько долгих мгновений ослепляет его, заставляя болезненно поморщиться и закрыть глаза. Нажав на кнопку выключение, Сокджин с блаженным облегчением отбрасывает телефон на одеяло, когда адски громкий звук перестает насиловать его барабанные перепонки. Вокруг него тьма, и Сокджин не понимает, зачем вообще поставил будильник на ночь. Но это не особенно волнует его, он закрывает глаза и проваливается обратно в сон.       А затем раздается второй звонок.       Сокджин раздраженно подскакивает и, рыча под нос ругательства, вновь ищет телефон, который затерялся где-то в одеяле. Выключая звонок, Сокджин на этот раз смотрит на время и хрипло стонет. Три часа. Какого черта. Еще ночь… Сокджин хмурится, в непроснувшемся мозгу, что-то щелкает, а затем он резко вспоминает. Он поспешно вскакивает, едва не запутываясь в одеяле в процессе, и бросается в соседнюю комнату.       Он включает свет в маленькой гостиной и слышит недовольное бурчание со стороны дивана и шебуршение. Подойдя ближе, он видит что-то напоминающее гусеницу в коконе из одеяла, которая поспешно зарывается поглубже в недра своего теплого и темного убежища. И хоть Сокджин все еще сонный и дезориентированный, он не может не умилиться.       - Юнги-я, - зовет он, с трудом усаживаясь на корточки у дивана. Его конечности не проснулись до конца, так же как и мозг, поэтому он морщится, когда колено болезненно и громко щелкает. – Юнги, - предпринимает он еще одну попытку, на этот раз настойчиво треся кокон. Тот издает недовольное мычание, и Сокджин трясет сильнее. – Юнги, нам нужно ехать на рыбалку, давай, мы должны успеть до рассвета.       Кокон протяжно стонет, и Сокджин вполне себе разделяет его чувства, но он должен встретить этот рассвет вместе с Юнги. Он не простит себе, если не сделает этого.       - Пожалуйста, Юнги, сделай это ради хена, а? – канючит Сокджин, специально противным голосом, который всегда особенно сильно раздражал младшего. Никакого ответа. Сокджин хмурится. Кажется, нужна тяжелая артиллерия. – Юнги-я, как называется грустная чашка кофе?       Тишина.       - Депрессо, - весело восклицает Джин и, захлебываясь дребезжащим смехом чайки, бьет ладонью себя по колену. Сна уже ни в одном глазу. – А знаешь что…        Юнги резко откидывает одеяло, являя свою темную взлохмаченную макушку, сонные, слипающиеся глаза и мягкие припухшие после сна щеки. Парень раздраженно щурится, полуслепо протягивает руку и накрывает пальцами полные губы Сокджина, мгновенно обрывая его смех. Сокджин застывает, а его глаза сами собой расширяются. Он, кажется, вообще не дышит. Его коротит и его организм отключается на несколько долгих мгновений.       - Все… хватит… я встаю, - бормочет Юнги низким грубым голосом и опускает руку, совершенно не замечая реакции старшего. Кажется, он вообще не понимает, что только что сделал. Он трет глаза и проводит ладонью по лицу, пытаясь проснуться.       Сокджин моргает и его тело вновь начинает функционировать. Он судорожно вдыхает воздух, сглатывает и пораженно касается кончиками пальцев своих губ. Мысли проносятся так быстро в голове, что Сокджин просто не успевает выцепить ничего, пока, наконец, одна не приостанавливается, и он широко раскрывает глаза, когда ему удается ее осмыслить. «У него нежные пальцы». Сокджин моргает раз, моргает два, но мысль никуда не уходит. А затем он чувствует, как щеки окрашивает запоздалый румянец.       Три часа ночи, а у него уже сердце стучит как после марафона.       Сокджин осторожно поднимает глаза, чтобы посмотреть на Юнги, но тот клюет носом, хоть и видно, что изо всех сил старается держать глаза открытыми. Волнение и смятение, что он чувствовал мгновение назад, испаряются. Сокджина затопляет нежностью и он ничего не может с собой поделать, он протягивает руку и почти касается бледной щеки, но в последнюю минуту поджимает губы и передумывает. Вместо этого он сжимает плечо Юнги и мягко тормошит парня. Юнги с трудом открывает глаза и фокусирует на нем взгляд.       - Поехали смотреть на рассвет, Юнги.       Сокджин улыбается так мягко, насколько только может, и приказывает себе не скользить взглядом по матовым щекам и недовольно надутым сейчас губам. Кто бы знал, насколько сложной задачей это оказалось.

***

      Сокджин тратит несколько лишних минут в ванной на то, чтобы несколько раз плеснуть себе в лицо холодной водой и успокоить сердцебиение. Он смотрит на себя в зеркало, откуда на него большими ярко блестящими глазами пялится его растерянное отражение с красными ушами. Сокджин тяжело сглатывает и поспешно умывается. Лучше не зацикливаться на этом. Не сейчас.       Умывшись, Сокджин волоком тащит Юнги в ванную и оставляет его там, а сам мечется по кухне, упаковывая им перекус. Он невольно радуется, что Юнги специально оставил вчера в машине все необходимое снаряжение для рыбалки и теперь им не нужно все это перетаскивать обратно. Сокджин натягивает поверх футболки толстовку, утром всегда холодно, относит еду в машину, проверяет, все ли они взяли, и возвращается в дом. Юнги тонет в черном мешковатом худи, ноги его кажутся совсем уж тонкими в этой одежде, на голове шляпа-ведро, он морщится и вяло машет Сокджину, когда тот ярко улыбается и смеется с его недовольного лица.        Небо уже потихоньку начинает светлеть, когда Сокджин садится за руль и поспешно пристегивается. Юнги с жалобным кряхтением забирается на пассажирское сидение рядом и откидывается на спинку, закрывая глаза.       - Юнги-я, не спи, потом еще тяжелее будет проснуться, - предупреждает Сокджин, проверяя дорогу в зеркало заднего вида. На улице все еще темно, и он боится, что ненароком въедет в забор их временного дома. Будет неловко. Юнги мычит что-то неразборчивое в ответ, не открывая глаз, и надвигает шляпу на лицо. Сокджин вздыхает. – Я налил тебе кофе в термос.       Юнги приоткрывает один глаз, мгновение смотрит на старшего, затем с неохотой морщится, извивается в кресле и тянется к сумке с продуктами на заднем сидении. Сокджин усмехается.       Они едут по темным мощеным улочкам маленького приморского городка, небо над ними с каждой минутой становится все светлее и светлее, медленно освещая все вокруг. Сокджин видит темно-серое пока море, с белыми барашками пены, набегающими на почти бесцветный песок на берегу. Видит спящие, покинутые лавочки с едой и свежими морепродуктами, и оживление у пристани, откуда отчаливают лодки с рыболовными сетями. По хорошему, они должны были встать и выехать гораздо раньше, Сокджин сомневается, что они смогут поймать что-нибудь стоящее сегодня, но, подумав, он приходит к заключению, что это и не важно. Важнее успеть к рассвету.       В салоне стоит тишина и разливается терпкий запах кофе. Они оба молчат, у них нет ни сил, ни настроения для разговоров, но Сокджин все равно находит это очень знакомым и уютным. Это напоминает все предыдущие их поездки, и Сокджин не может не улыбаться. Он действительно скучал по этому.       Юнги пьет кофе маленькими неторопливыми глотками. Сокджин отмечает краем глаза, как постепенно расправляются его плечи, а взгляд становится более осмысленным. Он никогда не поймет, почему кофе производит на Юнги такой эффект. Юнги молча протягивает ему термос, и Сокджин, благодарно улыбнувшись, делает несколько глотков. Хоть он и не любит кофе, но он решает, что сегодня это может стать неплохой альтернативой чаю, который у него не было времени выпить.        Они подъезжают к пристани. Сокджин осматривается, пытаясь понять, сколько минут у них осталось до рассвета. Небо уже совсем светлое. Они достают из машины свои вещи и снаряжение и довольно быстро находят владельца лодки, которую арендовали. Это загорелый крепкий мужчина ближе к сорока на вид. Он приветливо улыбается им, обменивается рукопожатиями с Сокджином, Юнги просто кивает. Мужчина помогает им затащить вещи в моторную лодку, ключи от которой передает Джину.       Сокджин усаживается у руля, ждет пока Юнги устроится поудобнее напротив него, прощается с мужчиной, и только после этого отплывает. Волны бьются о борта лодки, заставляя ее немного подпрыгивать, даже несмотря на то, что ветра почти нет и море спокойно и безмолвно, каким бывает почти всегда перед рассветом в обычные дни. Вода стального цвета, ее сине-зеленая глубина не подсвечена пока солнцем, небо мутно-голубое, поэтому все вокруг кажется монохромным, потерявшим краски и цвета. Они быстро отдаляются от берега, от редких людских голосов, от блеклых огней города и просыпающихся улочек, и Сокджину становится так спокойно, как не было уже очень долгое время. Казалось, они с Юнги очутились в своем мире, в мире, где нет никого и ничего кроме моря и их двоих.       Затем Сокджин слышит, как хмыкает рядом Юнги, привлекая его внимание. Сокджин смотрит в ту сторону, куда направлен его взгляд, и видит на горизонте тонкую светящуюся золотую полоску и алые всполохи вокруг нее, небо по краям начинает окрашиваться в сиреневый и фиолетовый. Сокджин улыбается.       Они проплывают еще немного, чтобы берег остался далеко позади, и только тогда Сокджин заглушает мотор. Перед ними открывается бескрайнее море, сзади остался город, а справа вдалеке высятся покрытые густым лесом горы. Сокджин смотрит на солнце, медленно поднимающееся из морских глубин. Вода и небо окрашиваются розоватым румянцем, море блестит и переливается под яркими лучами, заставляя Сокджина промаргиваться.       Сокджин оборачивается к Юнги и видит, как тот спокойно смотрит на восход солнца, на его губах играет мягкая едва уловимая улыбка, скулы и кончик носа покраснели от утренней прохлады, он натягивает на пальцы рукава своего худи и чуть горбится, но лицо его расслабленно. Таким Сокджин не видел его ни разу с момента возвращения. Поэтому ему хочется запомнить эту картину, как можно лучше, и он просто смотрит. Рассвет бросает на бледные щеки парня косые полосы и заставляет темные глаза ярко загореться. У Сокджина сбивается дыхание.       Юнги резко поворачивает голову и встречается с ним глазами, и Сокджин с трудом сглатывает, теряясь. Пальцы его сами собой сжимаются в кулаки, и пусть первая его инстинктивная реакция – отвести глаза, он заставляет себя этого не делать. Юнги чуть склоняет голову набок, на его лице появляется мягкое, но странное выражение, которое Сокджин не может разгадать. Правда, в этот раз это его и не волнует. Потому что он вновь видит в глазах Юнги то самое тепло, которое видел в них до отъезда, и Сокджин чувствует что-то похожее на облегчение, видя этот родной огонек. Вновь видя прежнего Юнги.       - Я скучал, - произносит он неосознанно и невольно замирает, когда понимает по расширившимся глазам Юнги, что сказал это вслух. Сокджин моргает несколько раз, не зная, что сказать или сделать в этой ситуации. Уши его краснеют. Он видит, как на лице Юнги отражается замешательство, а затем что-то похожее на недоверие. Он отворачивается и вновь смотрит на рассвет, и Сокджину это не нравится. Пусть эти слова и вырвались у него сами собой, но это не значит, что это неправда. Он хмурится и крепче сжимает кулаки.       - Я сказал, что скучал, Юнги, - настаивает он, чуть громче. Юнги вновь смотрит на него, рассвет окрашивает в алый его скулу и ухо, а темные глаза кажутся темнее и пронзительнее обычного.       - Я слышал, - отвечает он, голос у него немного хриплый, возможно, он так и не проснулся до конца. Взгляд его вновь холодеет, и Сокджин уже скучает по той родной искре тепла, что он видел мгновение назад. – Я просто не знаю, что на это ответить, потому что не понимаю, что именно ты имеешь в виду, - Юнги поводит левым плечом и едва заметно морщится от боли. Сокджин поспешно закусывает губу, но заставляет себя отвлечься от боли Юнги и сосредоточиться на его словах.       - Я имел в виду, что скучал по этому, - Сокджин неопределенно мотает головой в сторону моря и разгорающегося рассвета, от которого слепит глаза. – Скучал по нашим поездкам. Я… - Сокджин запинается и облизывает пересохшие губы, невольно отводя глаза. Сердце замирает, как перед прыжком с тарзанки. Сокджин никогда не прыгал, но уверен, что ощущения примерно те же. – Я скучал по тебе. До сих пор скучаю.       Первое мгновение он не смотрит на Юнги, его взгляд прикован к почти кровавым волнам, бьющимся о борт лодки, но затем, когда молчание между ними растягивается, Сокджин не выдерживает и поднимает взгляд. Конечно, он тут же напарывается на пристальный, изучающий взор Юнги, который рассматривает его, словно какую-то сложную загадку. Такой привычный для Сокджина, но все равно заставляющий вздрогнуть взгляд.       - Да, хен… Я тоже скучал… по всему, - произносит, наконец, Юнги негромко, отводя глаза, и отчего-то на этот раз Сокджин не может точно сказать нарисован румянец на его щеках всполохами рассвета или нет. Как бы долго он его ни разглядывал, не может.       Сокджин так хочет расспросить его обо всем, но вновь проглатывает все вопросы. Для них еще не время. Сокджин на самом деле не знает, наступит ли оно вообще когда-нибудь. Юнги никогда не был открытым человеком. Даже сейчас, спустя столько лет, Сокджин почти ничего не знает о детстве Юнги или других личных вещах. И если все остальное было не так уж и важно для Сокджина, потому что все это было до того, как они познакомились, то про этот год, про этот год без него, он хотел знать все. Ему нужно было это знать.       Сокджин поджимает губы и переводит взгляд на почти полностью выплывшее из-за горизонта солнце. Он невольно щурит глаза, свет слишком яркий, и смаргивает выступившие слезы. Лучи слишком яркие, только и всего. Да, только в этом и дело.

***

      Они рыбачат до десяти утра. До тех пор, пока им обоим не становится слишком жарко, а их нехитрый перекус, приготовленный Сокджином, не подходит к концу. Все это время они, по большей части, проводят в умиротворенном молчании, которое Сокджин иногда разбавляет своими шуточками или разговорами из разряда «кто победит, акула или тигр?». Сокджин как никогда чувствует прилив щемящей ностальгии и расслабления, когда слышит мягкий, почти беззвучный смех Юнги или когда младший серьезно начинает размышлять над его дурацкими вопросами. Никто другой не стал бы всерьез задумываться, кто сильнее тигр или акула, но они рассуждают почти час об этом, и Сокджин просто в восторге. Как же сильно он скучал по подобному.       За это время им повезло поймать три скромненькие рыбки, так что Сокджин возвращается на берег крайне воодушевленный, мысленно уже прикидывая, какое сашими он из них сделает. Юнги усмехается, глядя на него.       - Думаешь, сможешь правильно нарезать их на сашими, хен? – спрашивает он, Сокджин с трудом слышит его сквозь рев мотора. Сокджин даже не тратит силы на то чтобы удивленно взглянуть на него и спросить, как он догадался, о чем Сокджин сейчас думает, если он ничего не говорил вслух, и просто пожимает плечами.       - Конечно, я же Ким Сокджин, в конце концов.       Юнги хмыкает, но больше ничего не говорит.       Они привязывают лодку на пристани, выгружаются, осторожно вытаскивают контейнер с водой и пойманной рыбой и отдают ключи от лодки владельцу. Мужчина спрашивает, будут ли они рыбачить завтра, и Сокджин медлит с ответом. Он внимательно рассматривает Юнги, занятого их вещами, и задумчиво закусывает губу.       - Думаю, завтра с утра мы отдохнем, - отвечает, наконец, он и улыбается мужчине. Тот невозмутимо пожимает плечами и предлагает помочь им перетащить все в машину.       Домой они возвращаются долго, Сокджин все боится расплескать воду по салону, и, несмотря на все заверения Юнги, что контейнер закрыт герметично, едва ли не плетется по асфальтированной дороге. Юнги ворчит, но быстро бросает это дело. Он просто надвигает на глаза полы своей шляпы, откидывается на сидение, скрещивает руки и замолкает. Сокджин не может точно сказать спит он, или просто дремлет, но на всякий случай выключает негромко играющую музыку и пошире открывает окно. В салоне становилось довольно душно.       Дорога к их дому далеко не самая прямая, и Сокджин, честно удивлен, что салон остался цел, а Юнги так и не шелохнулся, трясло их знатно. Припарковав машину у ворот и оценив скромные масштабы ущерба для салона - немного воды все же пролилось - Сокджин поворачивается к Юнги. Из-под полы шляпы видны только бледные щеки и розовые приоткрытые губы. Сокджин сглатывает, невольно скользя по ним взглядом, и поспешно отводит глаза.       Он мягко касается плеча младшего и чуть сжимает его. Юнги поджимает губы и, наверняка, хмурит брови под своей шляпой. Сокджин чуть улыбается.       - Юнги-я, мы приехали.       Юнги совсем уж капризно стонет и лениво приподнимает шляпу. Глаза его сощурены, а брови, и правда, нахмурены. Сокджин невольно думает, что он похож на недовольного кота. Юнги моргает несколько раз, а затем потягивается и неосознанно растирает левое плечо.       - Опять болит? – все же спрашивает Сокджин, нахмурившись. Обычно они не поднимают эту тему, но за это утро Юнги слишком часто касался плеча, чтобы Сокджин мог сделать вид, что не замечает этого.       Юнги предсказуемо морщится, и Сокджин больше чем уверен, что младший, как всегда промолчит, но тот удивляет его, когда неохотно кивает головой.       - Да, наверное, слишком много вещей таскал, вот и разболелось. Все будет нормально, когда приму обезболивающее, - Юнги криво усмехается, все еще потирая плечо. Сокджин не знает, что на это сказать или как иначе ему помочь, поэтому просто кивает. И как он сам об этом не подумал? Он делает себе мысленную пометку купить обезболивающих пластырей, когда поедет сегодня в магазин.       - Иди в дом, я сам перетащу все вещи, - спокойно говорит Сокджин. Юнги рядом вздыхает, и Сокджин понимает, что тот начнет сейчас спорить.       - Я не для того… - хмурится Юнги, но Сокджин быстро обрывает его.       - Знаю, но я не могу смотреть, как ты мучаешься от боли, Юнги-я. Это невыносимо, - устало выдыхает Сокджин, крепче сжимая пальцами руль. Он слишком сильно злится на себя сейчас, уж кто-кто, а он не должен был забывать о травме Юнги. Раз уж самому Юнги до этого не было дела.        Сокджин выдыхает, стараясь подавить вспышку злости и самобичевания. Он чувствует на себе внимательный взгляд Юнги, но не оборачивается к нему.       - Хорошо, хен. Тогда я приму таблетки и прилягу пока на диван, - мягко произносит Юнги, будто пытаясь успокоить Сокджина. И это работает. Потому что Сокджин выдыхает и согласно кивает. Пальцы, сжимающие руль, сами собой размыкаются.       Юнги держит свое слово и уходит в дом. Сокджин же перетаскивает их вещи и заносит контейнер с рыбами на кухню. Юнги послушно лежит на диване, и Сокджин удовлетворенно кивает, когда замечает это.       Сокджин вовсе не великий повар, разве что любитель, поэтому у него уходит довольно много времени на то чтобы выпотрошить рыбу, аккуратно филировать ее и приготовить вкусное сашими. Однако, в конце, он действительно доволен результатом. Он отваривает немного риса и готовит несколько порций самодельных суши из последней оставшейся рыбы. Затем Сокджин накрывает маленький столик во дворе, который он заприметил еще вчера. С этого места открывался отличный вид на пляж, а по мнению Сокджина только в такой обстановке и нужно было наслаждаться свежим сашими.       Разбудив, успевшего заснуть Юнги, Сокджин мгновение глазеет на то, как трогательно парень трет сонные глаза руками, а затем достает из холодильника холодные баночки с пивом.       Они едят спокойно и неспешно, больше смакуя еду, хоть и оба голодны. Сокджин пьет холодное пиво, смотрит на перекатывающееся волнами море и рассказывает смешные случаи со съемочной площадки, говорит о том, как Чонгук в первые дни работы перепутал при монтаже надписи на видео и в панике прибежал к Сокджину за помощью, хотя Сокджин вообще ничего не понимает в монтировании видео. Он рассказывает, как однажды ему пришлось посреди ночи мчаться домой к Намджуну, который умудрился сорвать кран у себя на кухне и затопить соседей снизу, а потом и уронить свой ноутбук с почти готовым романом в воду. Сокджин успокаивал его три часа, в течение которых сантехники возились на кухне, а потом еще отпаивал чаем и валерьянкой два дня, пока жесткий диск компьютера не восстановили. Юнги хмыкает, совершенно не удивленный.       Сокджин невольно думает про себя, что если бы Юнги был в Сеуле в тот день, он починил бы этот чертов кран за полчаса и вытащил все данные из компьютера в тот же день. Просто потому что Юнги всегда так делал. Он всегда чинил все, что ломал Намджун. И делал он это так же, как и все в своей жизни – молча, быстро и эффективно.       Только после того, как Юнги уехал, Сокджин понял, как много, на самом деле, делал для них всех Юнги. Незаметно, ненавязчиво. Он производил впечатление равнодушного, неотзывчивого человека, и, возможно, по отношению к другим он таким и был, но Юнги всегда первым приходил на помощь тем, кто был ему действительно дорог. Иногда даже до того, как это помощь могла понадобиться.       Сокджин задумчиво рассматривает морские волны, набегающие и тут же стремительно отпрыгивающие от золотистого песка.       - Я словно в один момент стал отцом-одиночкой с пятью детьми, - улыбается Сокджин, но он сам слышит в своем голосе горечь и уверен, что Юнги также отлично ее улавливает. Поэтому Сокджин поспешно делает глоток пива из почти пустой банки и морщится. Остатки - всегда самое противное.       - Эти дети всего на несколько лет младше тебя, хен, - качает головой Юнги, усмехаясь, уголок его губ как-то странно дергается. Сокджин отмечает, что младший практически не притронулся к своей банке. – Ты слишком сильно за них переживаешь. Они уже взрослые.       Сокджин хмыкает на это.       - Пару недель назад Чимин с Тэхеном поссорились из-за пельмешек и не разговаривали друг с другом несколько дней. Что ты там говорил насчет взрослых?       Юнги смеется и улыбается своей широкой улыбкой во все десны, и Сокджин не может не улыбнуться в ответ. Эта улыбка всегда действовала на не него как-то успокаивающе.       - Ладно, - отсмеявшись, кивает Юнги, - может они и не всегда ведут себя как взрослые, но и ты тоже часто ведешь себя с ними, как подросток.       - Йа! - тут же возмущается Сокджин. – Да когда такое было?       Юнги выразительно выгибает бровь, и Сокджин поспешно машет рукой, сдаваясь, пока Юнги действительно не начал припоминать все миллион и тысячу случаев.       Сокджин вздыхает и отводит взгляд, опять глядя на море. Он не знает почему, но мерное покачивание волн туда-обратно всегда его привлекало и гипнотизировало. В них было что-то, настраивающее на философский лад и откровения. Возможно, поэтому он и говорит то, что, на самом деле, не собирался произносить:       - Ты был прав, - протягивает он негромко, спустя несколько минут тишины. Юнги удивленно смотрит на него, но не торопит и не задает никаких вопросов. Сокджин нервно облизывает губы. – Тогда в баре, ты сказал, что в отношениях нельзя молчать. Ты был прав. В любых отношениях нужно говорить. И нам с тобой… - Сокджин заминается, но все же выдавливает с трудом. – Нам нужно было поговорить. Я не должен был просто…       - Хен, - прерывает Юнги и что-то есть в его голосе такое, что заставляет Сокджина мгновенно повернуть голову и посмотреть на него, хотя еще мгновение назад он избегал этого. Юнги вновь кажется спокойным на первый взгляд, но Сокджин подмечает, как уголки его губ нервно подпрыгивают время от времени, а длинные пальцы стучат по столешнице совсем не придерживаясь ритма. Юнги втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы и медленно выдыхает, и только после этого продолжает: – Хен, мы не смогли бы тогда поговорить. Мы оба не были готовы к разговору. Да он и не нужен был. Мне никогда не нужно было с тобой разговаривать, чтобы понять.       Юнги смотрит прямо Сокджину в глаза, и Сокджин невольно сглатывает. Потому что… как такое вообще может быть? Невозможно, чтобы Юнги понимал его тогда, когда Сокджин сам не понимал себя. Этого просто не может быть. И поэтому Сокджин чувствует уже знакомую злость, ту самую, что чувствовал весь этот год, когда думал о том, что произошло.        Юнги просто сам решил все за него, не дав толком подумать, а потом уверил себя, что именно этого Сокджин и хотел. Что он сбежал ради Сокджина. И то, что Юнги искренне в это верит, просто выводит Сокджина из себя.       - Ничерта подобного, - резко бросает Сокджин, с громким звоном ставя банку на стол. Юнги удивленно поднимает бровь. – Я то же самое думал насчет тебя, Юнги-я, и что в итоге? В один момент просто оказалось, что я ничего о тебе не знаю.       Он раздраженно всплескивает руками и откидывается на спинку стула. Волны лениво ударяют об берег. Юнги грустно улыбается, глядя на него. Сокджину больно смотреть на эту улыбку. Так больно, что злость медленно покидает его.       - Ты знаешь меня, хен. Я никогда тебе не врал. Возможно, я просто не показывал тебе всего, - произносит Юнги спокойно, печально качая головой и опуская глаза. И Сокджину сразу же хочется забрать все свои слова обратно, потому что он, как всегда, хотел сказать не то и не так. Действительно, почему, почему они с Юнги понимают друг друга во всем… во всем, кроме самого важного? Почему он все никак не может объяснить… что-либо?       А затем Юнги вскидывает голову и смотрит на него своим пристальным, видящим насквозь взглядом, под которым Сокджин замирает по привычке.       - Я боялся этого, хен, - говорит парень. Глаза Сокджина сами собой широко распахиваются. – Что после… - Юнги замолкает на мгновение, пальцы его сжимаются в кулак, – …того дня ты будешь думать именно так. Что я врал и притворялся, - Юнги задумчиво качает головой. – Я не хотел становиться для тебя очередным разочарованием, - он криво улыбается совсем без веселья.       - Ты никогда бы не смог меня разочаровать, Юнги-я. Только не ты, - произносит Сокджин без колебаний. Юнги внимательно смотрит на него несколько мгновений.       - Было очень вкусно, хен. Я помою посуду, раз уж ты готовил, - Сокджин вздрагивает, когда Юнги резко встает. Он хочет что-то сказать, но не успевает, Юнги уже подхватывает их тарелки и уходит в дом. Сокджин хмурится и закрывает рот. Он хочет, как обиженный ребенок обхватить себя руками и забиться в угол, но он не может. Не потому что взрослый, а потому что не знает на кого именно злится. На Юнги, на себя или на них обоих.

***

      Сокджин уверен, что этот разговор омрачит им весь вечер, поэтому готовится сделать все, чтобы снять напряжение. Но Юнги вновь удивляет его. Как только Сокджин возвращается в дом, он ведет себя как ни в чем не бывало: молча моет посуду и даже предлагает Сокджину сходить искупаться в море, после чего Сокджин откровенно выпадает. Юнги не любит воду. На его ошарашенный взгляд, Юнги хмыкает и показывает на книгу, которую привез с собой.       - Я буду читать, а ты купайся.       Сокджин хмурится и смеряет парня подозрительным взглядом. Хоть и нельзя было назвать это полноценной ссорой, но Юнги всегда долгое время отходил от любых конфликтов или слишком эмоциональных разговоров. Ему всегда нужно было какое-то время побыть в одиночестве, чтобы остыть, поэтому сейчас Сокджин не может понять, что происходит.       - Пойдем, но только если ты тоже будешь купаться. Какой смысл, мне одному плескаться? – Юнги какое-то время недовольно хмурится, морщится, но все же кивает, удивляя Сокджина еще больше.       - Только недолго, - ворчит парень, и у Сокджина пропадает дар речи.       На пляже хорошо, несмотря на то, что день не самый теплый, а вода холоднее, чем Сокджину того хотелось бы. Но все это его не так уж и сильно волнует, на самом деле. Ему просто нравится зарываться босыми ногами в мягкий песок, идти у самой кромки воды, чтобы накатывающая морская пена омывала ему ступни, и дразнить Юнги, который плетется рядом, одетый в длинные мешковатые шорты и белую рубашку с короткими рукавам на несколько размеров больше, чем ему нужно. Сокджину нравится сыпать морскими каламбурами и смотреть, как морщится Юнги, пытаясь скрыть мягкую улыбку и горящие весельем глаза. Или слышать, как иногда из младшего невольно вырываются смешки, а после он невозмутимо отрицает, что ему было смешно.       Сокджину действительно с трудом удается утянуть Юнги в воду, только окатив брызгами воды с ног до головы и развязав безжалостную водную битву. В результате они оба оказываются мокрыми спустя пару минут, а Сокджин наглотался соленной воды так, что у него горит горло и нос. Но все это не важно.       Совершенно не важно, даже тогда, когда он оступается и плюхается пятой точкой в воду, а Юнги продолжает окатывать его водой без всякой жалости и милосердия. Совершенно не важно, что Сокджин, закрываясь руками, падает на спину и на мгновение оказывается под водой. Немного придя себя, он понимает, что лежит спиной на мелководье, чуть приподнимаясь на локтях, и отчаянно отплевывается от воды, которая все накатывает и накатывает на него вместе с волнами, а Юнги смеется так ярко и звонко, склонившись над ним и протягивая руку, как не смеялся никогда на памяти Сокджина. И это какая-то совершенно новая и слишком яркая картинка, чтобы Сокджин мог так быстро ее осмыслить. Сокджин поспешно промаргивается, глаза немного горят от соли, мокрые волосы неприятно липнут ко лбу, так же как и одежда к телу, капли воды скатываются по лицу и шее, но это не важно.       Важно только то, что Юнги искренне смеется, протягивая ему руку. Важно, какая красивая у него в этот момент улыбка, как смешливые морщинки собираются в уголках его глаз, как наливаются румянцем его бледные щеки, как стекают капли воды с его завившихся кончиков волос. Почему Сокджин раньше не знал, что у него вьются волосы от воды? Как он мог этого не узнать за столько-то лет? Затем его взгляд скользит ниже, и он с трудом сглатывает. Белая рубашка промокла и просвечивает, и Сокджин отчетливо видит ключицы и рельефную грудь и… Он поспешно поднимает взгляд. Он знает, что не только его уши, но и все лицо сейчас горит огнем. Это слишком. Мин Юнги в этот момент – слишком для него.       - Ты в порядке, хен? Не ударился? – обеспокоенно спрашивает Юнги, оборвав смех, и Сокджин тут же начинает скучать по этому звуку.       Юнги смотрит на него теперь, чуть нахмурившись и склонив голову набок, отчего капли воды текут ему за шиворот, по тонкой мраморно-белой шее. Сокджин с трудом отводит глаза и медленно выдыхает. Сейчас не самое лучшее время, чтобы возбуждаться. Сокджин едва ли не стонет в голос. Ему не нужно было соглашаться, идти на пляж была такая плохая идея. Зачем Юнги вообще это предложил?       Юнги усаживается на корточки, оказываясь всего на расстоянии вытянутой руки от Сокджина, но на одном уровне глаз. Теперь вся его одежда полностью промокла, но он, кажется, не обращает на это внимания, обеспокоенно рассматривая Сокджина. Джин напрягается каждой частичкой тела. Он хочет отползти подальше, увеличить дистанцию между ними, потому что воздуха ему сейчас катастрофически не хватает, его легкие будто сжимают в тисках резко ставшие меньше ребра. Он хочет отодвинуться, но темные глаза Юнги приковывают, а его щиколотки задевают голые колени Сокджина, будто приклеивая на месте. Это просто слишком.       - Хен, - чуть хрипло зовет Юнги, и по телу Сокджина пробегает дрожь, он не может понять от холодной воды это или голоса младшего. – Хен, - зовет парень еще раз и нервно облизывает губы. Взгляд Сокджина сам собой приковывается к его губам, и он с трудом сглатывает. Купание было очень плохой идеей. Очень. Ему нужно отвлечься, срочно, как можно скорее. Сокджин поспешно моргает, пытаясь придумать что угодно.       - Когда… - его голос совсем хриплый, Сокджин чертыхается про себя и откашливается. – Когда ты уезжаешь? - выпаливает, наконец, и замирает, только сейчас осознавая, что спросил.       Юнги хмурится, а затем закусывает губу и отводит взгляд. Сокджину не нравится выражение, которое мелькает на его лице. Он собирается встать, но Сокджин не дает ему, резко тянет Юнги за запястье, заставляя бухнуться обратно на песок в воду, теперь Сокджин полностью садится, Юнги смотрит на него широко раскрытыми глазами. И это выражение, искреннего удивления, уже больше нравится Сокджину. Он даже не замечает, как придвигается ближе, чтобы рассмотреть его получше, и как крепче сжимает руку Юнги, удерживая на месте. Кажется, он видит только расширившиеся зрачки и аккуратные, капризно изогнутые губы и больше не в силах видеть что-либо еще.       - Юнги-я, ты же… Ты же останешься? – шепчет Сокджин, и он честно не знает, как Юнги может это слышать, он сам себя не слышит. Но Юнги отвечает. Он криво улыбается и качает головой с усталой болью во взгляде. Слишком знакомой болью. И Сокджин замирает. Его сердце, кажется, тоже.       - Нет, хен. Я не могу.       - Почему? – Сокджин крепче сжимает его руку, глаза жжет и вряд ли это морская соль. Слишком уж больно сдавливают ребра легкие, по ощущениям одно из них протыкает ему сердце.       - Ты знаешь почему, - выдыхает Юнги, и губы его болезненно кривятся. Некрасиво. Неправильно.       Но он прав. Сокджин знает, почему. Знает весь год, а может даже больше. Он знает, и неизвестно лучше от этого знания или хуже.       - Я улетаю во вторник, после того, как мы вернемся в Сеул.       Сокджин чувствует, как замирает его дыхание, как распахиваются его глаза, определенно точно в ужасе. И он снова ощущает это – удушающее бессилие, сковывающее все его существо. Вот зачем вся эта поездка, зачем рыбалка, зачем пляж. Юнги прощается с ним. В этот раз он действительно решил попрощаться.       И Сокджин понимает, впервые понимает, почему прежде он никогда этого не делал.       Это невероятно больно.       Так больно, что Сокджин не может дышать, а образ Юнги расплывается перед глазами.       Юнги смотрит на него, печально склонив голову набок, губы его все еще искривлены этой неправильной, неидущей ему улыбкой. Он протягивает руку, и Сокджин вздрагивает, когда длинные пальцы касаются его щеки и проводят по ней. Только в это мгновение Сокджин чувствует прохладу. Точно. Это слезы. Он плачет. Он плачет, потому что Юнги оставляет его. Только теперь, скорее всего, навсегда. Юнги не стал бы прощаться просто так. Возможно, он и вернулся только для того, чтобы попрощаться.       Сокджин опускает голову, чтобы мокрая челка закрыла его глаза, и качает головой. Рука Юнги с плеском безвольно падает в воду. Несколько брызг приземляется на кожу Сокджина, но он не замечает этого.       - Нет, - срывается с губ Сокджина. – Нет, - он резко поднимает голову и стискивает пальцами полы рубашки Юнги, глядя в его темные широко распахнувшиеся глаза. Сокджин лишь отстраненно отмечает, что дрожит всем телом. – Пожалуйста, нет, Юнги. Прошу тебя. Не надо, - его голос срывается, половину фразы он выдыхает с отчаянием, остальную шепчет, но ему так больно, его сердце будто скручивают и выжимают, как мокрое белье, что он не может этого заметить. Это не важно. Ничего уже не важно. Только темные, лихорадочно горящие глаза Юнги в нескольких сантиметрах от него, вот что важно.       - Я не могу остаться, хен, - хрипит Юнги с каким-то болезненным отчаянием. Он будто насильно заставляет свои губы двигаться. Сокджин впервые так четко видит откровенную боль на его лице. Кажется это первый раз, когда Юнги даже не пытается ее никак замаскировать. Просто не может. И от этого осознания сердце Сокджина разрывается. – Это больно, хен. Это слишком больно. Ты не знаешь, насколько.       И тогда в Сокджине вновь просыпается злость, только теперь смешанная с отчаянием, страхом и беспомощностью настолько, что она сметает все барьеры, выстроенные Сокджином в собственной голове. Потому что Юнги не имеет права так говорить. Потому что Юнги понятия не имеет о том, насколько Сокджину было больно весь этот год. Он не имеет ни малейшего представления, насколько сильно Сокджин устал от своего бессилия.       - Еще как знаю, - шипит он и одним резким движением обхватывает затылок Юнги ладонью, притягивая к себе. Глаза Юнги пораженно округляются, он поднимает руки, но не успевает ничего сделать. Сокджин врезается губами в губы Юнги и целует его остервенело, отчаянно, вкладывая в это действие все, что чувствует в данный момент. Кажется, только так Сокджин может сделать хоть что-то, обрести хоть какой-то контроль. Или же окончательно его потерять.       И это горький поцелуй со вкусом соли, отчаяния и боли, от которого кружится голова так сильно, что Сокджину остается только закрыть глаза и раствориться в удивительно знакомом ощущении мягких губ Юнги. Он был уверен, что забыл, каково это. Но Сокджин всегда знал, что это невозможно. Он не смог бы забыть.       И, как и в прошлый раз, внутри Сокджина бушует шторм эмоций, которые мелькают так быстро, смешиваясь между собой, что он не смог бы их все зафиксировать, даже если бы не был так отвлечен попытками запомнить каждый изгиб губ Юнги.       Все также. В этом поцелуе сплетаются беспомощность, мольба и злость.       Он почти такой же, как и тот, что случился год назад.