Надежда умирает последней

      На улице светит яркое июньское солнце. Лучи вокруг озаряли зелёную траву и бегающих по ней детей, радующихся приходу столь долгожданного времени года. Школьники сдали все учебники и выкинули старые тетради. Бросив рюкзаки в самый дальний угол комнаты, с чистой душой принялись отдыхать от загруженных и нудных дней учёбы. Впереди ровно девяносто два дня каникул, которые, к сожалению, проходят очень быстро…       Сегодня Антон был в довольно хорошем настроении для прогулок, поэтому они с Позовым договорились встретиться ближе к четырем, чтобы парень успел привести себя в порядок, так как режим юноша сбил окончательно. С начала каникул прошло около двух недель и где-то месяц с их последнего разговора с Поповым. В первые два дня после той ситуации, парень не мог даже формально существовать. Не раз Антон просыпался в слезах из-за грустного сна и после осознания, что потеря близкого человека была настоящей. Подросток до последнего не мог поверить в сам факт того, что учитель так легко и просто смог с ним распрощаться. Неужели Шастун настолько мало значил в его жизни? Неужели весь проведённый год, все, что было между ними, не значило ничего? Прогулки, встречи, видеозвонки… Поездка в Питер, книга, тот самый камень в виде сердечка… Неужели даже взгляд Арсения был не настоящим?...       «Ты была неправа, ба, я ему не нравлюсь и никогда не нравился. Я даже в его жизни ничего не значил. Ты впервые неправа, ба, впервые…»       Антон изо дня в день вспоминал слова Эльвины, девушки из телефона доверия.       «Значит, я не был ему дорог, значит, мы никогда не доходили до того близкого общения, и он никогда не чувствовал ко мне никакой симпатии или влюблённости. Я сам себе это передумал и накрутил. Сам.       Поз был прав, это взрослый мужчина, которому вот-вот будет тридцать лет, которому нужно уже строить семью и рожать детей от таких же взрослых женщин, как и он сам. Но никак не решать проблемы подростка с его глупой влюбленностью…       Какой же ты идиот, Антон…»       И так каждый день. Парня посещали только эти мысли и ничего более. Он всегда знал, что Попов вернётся, по крайней мере верил в это и надеялся. Больше всего он ждал своего дня рождения. Шастун считал, что мужчина по итогу решил принять свое решение, не обращая внимания на подростка, все-таки взяв нужную, по его мнению, паузу. Но ведь в День рождения он объявится? Да? Антон на это надеялся. «11-е апреля 19:25       Антон собирается на ходу, закидывая все, что ему нужно, в рюкзак, и, сломя голову, бежит ко входной двери, одевая большие кроссовки сорок пятого размера, занимавшие весь маленький коврик прихожей.       На столе в комнате Шастуна всюду разбросаны полные краски баночки и пустые. Использованные кисти, вдоль и поперёк покрытые краской, лежали на столе. Несколько в непроливайке с уже грязной и мутной водой, а некоторые лежали всего лишь опершись о баночки с краской.       Накинув куртку и надев кроссовки, даже не завязывая, только запихнув шнурки в саму обувь, Антон как угорелый выбегает из собственной квартиры, стараясь не разбудить спящую в зале бабушку.       Возле подъезда стоял давний знакомый Шастуна из параллельного класса «Г», явно ожидая юношу. — Спасибо, что согласился сходить со мной, – запыхавшийся подросток поправляет чёлку, упавшую на глаза, застегивая до конца куртку, которую лишь накинул в прихожей. — Ой, да ладно, мне все равно нечего делать после репетитора, – легко отвечает знакомый. — Нам сейчас на почту по какому адресу? — Адрес не помню, но она центральная, до восьми работает. У нас есть тридцать минут, чтобы добежать. — Блять, далеко, – друг чешет затылок, уже начиная движение. — Пошли, надо поторопиться, тогда должны успеть, – цедит парень, с каждым шагом ускоряясь в передвижении ногами. *** — То есть, он нравится тебе настолько, что эту работу ты делал шестнадцать часов, беспрерывно. Только бы… - знакомого перебивает Шастун, коротким «да». — А кому? Я его знаю? – Антон буквально в момент краснеет в лице, но из-за сильного холода на улице это было незаметно. — Нет, – врет парень, понимая, что раскрывать себя можно только в рамках разумного. Всё-таки это их общий учитель, мало ли потом слухи какие пойдут, и все дойдёт до обсуждаемого лица? Антону такого счастья точно не надо. — Но работу-то ты покажешь? – продолжает докапываться школьник. — Она уже запечатана, никак, – Антон продолжает врать, ведь если на портрете тот увидит Арсения Сергеевича (а он его точно увидит, ведь Шастун был прирождённым художником, так что и эта работа у него вышла, словно настоящее фото преподавателя), все раскроется. *** — Блять… - ругается Шастун, стоя возле дверей отделения почты. — Мы шоколад купить забыли, - в саму посылку с портретом подросток положил чувственную поздравительную записку, где было указано, что Антон вкладывает белый шоколад, его любимый, как ещё одно маленькое напоминание о нем, для чаепития учителя.       На часах было без трех минут восемь. Через буквально считанные секунды двери заведения закрываются, но парню нужно отправить посылку именно сегодня. — Сука! – юноша так же материться, поддерживая друга в том, что все как будто идёт не в их сторону. — И что делать будем? – озадаченно спрашивает Шастун, поглядывая на время, где вместо 19:57 видит 19:58. — Я побегу в ближайший ларёк за шоколадом, а ты иди оформляй заказ и попроси там всех на немного задержаться. Постараюсь как можно быстрее, – и с этими словами парень убегает противоположную сторону от Шаста, оглядывая окрестность в поисках ещё работающих небольших магазинчиков без очереди.       Антон моментально схватывает весь план и в несколько шагов залетает в отделение почты. Двери уже начинают закрывать, Света наполовину нет, а весь терминал отключён. У подростка сердце бьётся со скоростью света, слишком быстро и учащенно. — Здравствуйте, у вас ещё можно отправить посылку? – задыхаясь, лепечет Шастун. — Раньше надо было приходить, молодой человек. Все компьютеры уже выключили, - отвечает ему далеко не приветливый голос за кассой. — Неужели никак? Ещё ведь две минуты есть, – сердце с каждой секундой билось все быстрее и быстрее, отдавая импульс в голову, эхом раздаваясь по всему телу.       Женщина недовольно корчит лицо, уголками рта. После проходит в какой-то отдел для сотрудников, ведёт с кем-то диалог и после выходит. — Ваше счастье, один компьютер ещё работает. Проследуйте за девушкой, она Вам все оформит и пробьёт, – и кассирша скрылась там же, откуда вышла молоденькая сотрудница. — Пожалуйста, проходите за мной, - Антон резво следует за девушкой, не веря своему счастью. За считанные секунды она оформляет все, что нужно для отправки, указывая данные отправителя и получателя. — Так, здесь в принципе все, можно упаковывать.       На этом моменте Антон сильно замялся, понимая, что его друг ещё где-то шляется в поисках шоколадки, а без неё он отправить посылку никак не может. — Извините… Можно ли чуть-чуть подождать? Мне нужно вложить ещё одну вещь, которую… - речь Шастуна прерывает вбежавший в отдел парень. — Я принёс, – переводящий дыхание юноша передаёт белый шоколад с карамелью в светло-бежевой коробочке.       Антон буквально сияет от счастья и везения, передавая содержимое посылки…»       В тот самый день Антон нарисовал портрет Арсения в честь его дня рождения. Парень работал над ним около или более шестнадцати часов, стараясь над каждой деталью. Его целью было отправить посылку в Питер до праздника Попова, на его адрес, специально, чтобы тот смог получить подарок точно в свои именины.       Отталкиваясь от этих воспоминаний, нескольких бессонных ночей, потраченных на создание работы, оставляли след на душе парня.       «Вот только попробуй мне ничего не подарить, Арсений, чёртовка. Из-под земли ведь достану. Хотя ты не можешь не поздравить меня, я тебя знаю, тем более после такого в свой др» ***       Парни встретились возле входа в школу, самая центральная точка между их домами. На улице было тепло, но прохладный ветер, оставшийся как след после весеннего времени года, обдувал оголенные конечности, ограничивая школьников в открытой летней одежде, кроме футболки и синих джинсов. Погода совсем не походила на жаркие летние дни, больше начало или середина мая. Но люди не расстраивались, ожидая потепление ближе к началу июля. Конечно, единственными кто был недоволен больше всех, являлись бабушки. Огороды и холодная погода не совместимы для пожилых. Дима и Антон не относились к этому роду, поэтому это никак их не касалось.       Гуляя возле старых и обшарпанных районов, молодые люди решили по своему обыкновению пройти на одну из заброшек, лишь для того, чтобы Антон мог незаметно курить. В прошлые разы мимо них проходили учителя, завучи и, бывало, даже директор, ведь парни жили возле школы, где так же жили и педагоги, которые возвращаются с работы позже, отводят своих детей в сады и ходят по магазинам. На удачу Шастуна его ни разу не раскрывали, кроме ситуации с Арсением в прошлом году. Антон всегда замечал знакомые лица. Уворачивался, поворачивал в другую сторону или убирал обратно в карман ещё незажжённую сигарету. Дима не курил, но знал как это необходимо Антону, особенно в эти дни. В последнее время подросток выкуривал по пять-шесть сигарет в сутки, хотя раньше такого желания не имелось, и юноша мог выкурить одну пачку только за три-четыре недели. Он знал, это все Арсений, это он виноват в состоянии парня, но ничего не поделаешь, Антон только ждал Дня рождения или того самого вечера, когда ему на телефон придёт сообщение от контакта «Арсюша<3». — Ты как сам? – спрашивает находу Позов, открывая банку с энергетиком.       Парни уже сидели в ближайшей заброшке к их району. Дом был десятиэтажный, и парни выбрали шестой, посчитав его самым удобным, а главное чистым из всех вариантом. — Не знаю. Вообще не знаю, – Антон сидел спиной к стене, вытянул ноги вперёд и держал в руках пылающую сигарету сделал первую затяжку, смотря вдаль на открывающееся ему небо. — Он так и не написал, – Дима смотрел на друга более, чем настороженно, стараясь морально помочь и поддержать его, понимая, как тому непросто это пережить. — Нет, – сухо отвечает тот, выдыхая табачный дым и повторную недавно сделанную затяжку.       В помещении образовывается нерушимая тишина. Парни сосредоточены лишь на своих мыслях, не подбирая ни одну из них для темы диалога. — Как думаешь, он поздравит меня с Днём рождения? – начинает Шастун, внезапно переведя свой томный и глубокий взгляд на сидящего против него Позова. — Я не знаю, – отвечает на вопрос юноша, с разочарованием в глазах. С обидой и жалостью к парню и его ситуации. — А если чисто интуитивно? – Антон сощурил свои зелено-серые глаза, продолжая вплотную хитро глядеть на парня. — Мне кажется, нет, – Дима и до этого смотрел на Антона, ловя каждый его жест и эмоцию, но сейчас, услышав эти слова, его взгляд поменялся, словно убедившийся в своих догадках. — Ему было плевать на тебя весь этот месяц, разве он вспомнит о тебе ещё через два? – Позов более упрямо взглянул на друга, стараясь донести до того всю суть и правду этой жестокой, но реалистично жизни. — Он сказал, что оставит все, как есть, но разве так было раньше? — Может, он обдумал это решение и решил взять паузу? Может, он посчитал, что так будет лучше? – Антон буквально ловил каждый ферамон надежды на лучшее, каждый атом оправдания поступков учителя. — Ему стоило как минимум сказать об изменении своего решения и спросить о твоем самочувствии. Ты вообще понимаешь, что он сделал и как поступил с тобой? Да ему конкретно плевать, что ты чувствуешь и что происходит в твоей душе. Он выплеснул все, что его угнетало, на тебя, а ты ищешь ему оправдания? – Диму прорвало от нахлынувших эмоций, от несправедливости, от того, как его друг пресмыкается перед таким человеком, каким показал себя в последний раз Арсений. — Но он же Овен, они все такие, в начале кричат, не подумав, а потом извиняются. Тем более, как мне кажется, он напишет либо в День рождения, либо ближе к июлю, просто ему нужно осознать все, что произошло, и принять правильное решение, – парень всеми силами старался найти оправдание учителю, но самое страшное было то, что он в это верил. — Тем более, помнишь про тот камень, книгу, прикосновения и взгляд, который на минуточку, заметил не я один, а даже бабушка. Мне кажется, я ему нравлюсь, просто он это не принимал, стараясь отгородиться от этих мыслей. Все-таки я несовершеннолетний, тем более, парень. А потом я признался и окончательно поставил его в тупик… — Тох, - Дима резко прервал размышления парня, стараясь прекратить эти заоблачные, по его мнению, выдумки. — Я не хотел тебе этого говорить, но у Арсения Сергеевича появилась девушка.       Глаза Антона устремились в сторону Димы, словно взор настоящего ястреба. На секунду дыхание сперло и остановилось сердце. Руки, и до того холодные, окоченели совсем. Тело покрылось мурашками. Подросток так и сидел с круглыми расширенным глазами, не соизволя вымолвить ни слова. — Кто? Ты её знаешь? – Антон точно не ожидал такого поворота. Он на автомате выдаёт лишь две, на данный момент, волнующие его фразы, ожидая ответа. – Учительница моей сестрёнки. Она в младшем блоке работает, но ты её, вроде как, видел. — Это она? Та, которая первого сентября ещё мне комплимент сделала? – каждый вопрос Шастуна лишь нагонял толику страха? Ревности? Злости? Или обиды за то, что Попов смог так быстро и легко найти ему замену? Хотя, кто говорил, что Арсений воспринимал его как партнёра, а не друга. Если он вообще считал его другом. — Да, она ещё психолог, но также у младших. Ты по имени, наверное, её не помнишь, да я и сам долго запоминал. В общем, Эльвина Динаровна. Вы, кстати, по общению с ней очень похожи, уверен, вы бы нашли общий язык, – Дима говорил это с поразительно лёгкостью. Он понимал, как это тяжело для друга, но тот сразу говорил, что не верит во взаимность со стороны Арсения. Антон смотрит в бетонный пол, как загипнотизированный. Казалось, будто информация имени и профессии повергла его в шок больше, чем сам факт её существования в жизни Попова. — Ты чего так? – Позов окинул испуганный, поверженный взгляд парня своим совершенно непонимающим происходящего. Он никак не думал, что юноша отреагирует так остро на эту информацию. – Это та самая девушка из службы доверия. Её так же зовут Эльвина, она психолог, хотя это понятное дело. У неё есть лучший друг, одновременно коллега, Арсений. И она вроде бы заикалась о своём отчестве, и да, первой буквой была «Д». Этих фактов, мне кажется, достаточно для понимания. Девушка из службы доверия и новая… дама Арса – это один человек, – набатом тяжело говорит парень. — Пиздец, – единственное, что слышит от друга парень, делая новую затяжку. *** 22 августа 9:58       Антон загадывает желание, задувая свечи на праздничном торте. Ровно в эти минут родился парень. Шастун смотрит на бабушку, которая начинает громко кричать одну фразу: «С Днём рождения!», звучно хлопая в ладоши. Юноша ставит торт на стол, тем временем, как пожилая женщина приносит подарок для внука – небесно-голубого цвета свитер с вышитым котёнком, на котором был праздничный колпачок набекрень. — Спасибо, бабуль, он очень тёплый и красивый! – парень крепко сжимает в объятия старушку, искренне радуюсь её подарку. — С Днём рождения, Антон, – тепло отзывается бабуля на благодарность внука. — Сейчас садись, будем чай пить, - пожилая женщина прошла вдоль раковины, чтобы взять тарелки и нож, начиная резать торт.       Атмосфера в доме стояла самая что ни на есть уютная. Солнце пригревало спину, освещая кухню. В квартире на каждом углу были повешены пары шариков, которые старушка специально надувала рано утром, дабы сделать внуку сюрприз. Раньше о таком Антон мог только мечтать, но, проживая с бабушкой последний год, его мечты смогли стать реальностью. — А Дима когда придёт? – интересуется хозяйка, накладывая кусочки торта. — Должен через два часа где-то, мы в двенадцать договорились у меня, но он сказал, что возможно будет только в час, – отвечает на вопрос Антон, начиная с пока только первого куска. Парень очень любил торты, особенно испечённые руками его бабушки.       Дима и правда задержался, ведь пришёл только в двенадцать сорок, в принципе, как и предупреждал ранее. — С Днём рождения, Антох! – с порога поздравляет друг, протягивая темно-синий пакет с подарком.       Шастун достаёт из него дорогой диск к недавно вышедшей новой версии игры про зомби, но уже на ПК. Следом идёт открытка, которую Позов рисовал сам, что умилило именинника. Позже, в открытке он нашёл кармашек, где лежало пятьсот рублей. — Поз, ты просто лучший, спасибо! – Антон крепко обнимает друга, с каждой секундой радуясь этому празднику ещё сильнее. — Я знаю, Тох, – иронично произносит Дима, смеясь с собственных слов, хотя он и правда считал себя лучшим. Что поделаешь, если в жизни Шастуна только одни идиоты попадаются, а Дима и правда был самым лучшим из всех них. — Здравствуйте, баба Люба! – здоровается с женщиной парень, замечая я её в прихожей. — Внучок пришёл! – бабуля подходит и крепко обнимает юношу, целуя в обе щеки. — Ба! – Антон с иронией смотрит на эту картину маслом, радуясь собственному юмору бабушки, который она смогла сохранить спустя столько лет. — Не будет таким жадным, Антош, не могу же я между вами обоими разорваться, – в квартире с каждой секундой становится все более по-семейному и по-домашнему, что отражается на лицах присутствующих тёплой и любящей улыбкой. — Проходи, Дима, проходи за стол. Я салатиков уже нарезала, пирожков напекла, пойдёмте. Покушаете и сразу пойдёте праздновать, – старушка проходит на кухню, достаёт чистую тарелку для Позова, ставит её перед парнем, чтобы тот мог наложить то, что ему хочется, и начинает наливать горячий чай. — Вы куда собирались пойти праздновать, все хотела спросить. Сейчас время такое, столько развлечений, сама поражаюсь, как так быстро с моего-то времени все успело поменяться. — Да мы так, просто, сейчас в KFC наверное сходим, погуляем немного, потом придём и фильм смотреть будем, – отвечает Дима, накладывая себе крабовый салат. — В кино хотели, но там ничего из нормального не показывают. Кино вашего времени лучше было во много раз, – отзывается Антон, съедая уже 3-й кусок торта, оставляя уже только половину. — Антош, ты хоть для гостя то своего торта оставь! – смеётся бабушка, наблюдая за тем, как её внук жадно уминает кусок за куском. — Жаль, конечно, что Арсений не смог прийти, такой парнишка хороший, – словно ностальгирует по Попову старушка, размешивая в кружке сахар и не замечая того, на какие штыки стали оба похожи: что Дима, что Антон. — Да-да, но он же в Питере, как месяц-полтора точно, – Антон всеми силами старался уйти от этой темы и переключиться на другую, ведь даже спустя такое количество времени, разговор об Арсении все в равно цеплял его прямо за живую незажившую рану. — Вы ведь общаетесь, как он там? – на этих словах пожилой женщины Дима чуть салатом не подавился, а Антон только вновь сглотнул, стараясь не подавать виду перед старшей. — Да все как всегда хорошо, ничего нового. Привет вот передаёт, – парень отвечает очень коротко и быстро заедает все новым, уже четвертым куском торта. — Ну, я рада. Ему тоже передавай от меня большой-большой привет и скажи, что мы скучаем по нему, пусть как только сможет – приезжает, – с чувством материнской любви произносит пожилая женщина. — Обязательно, – быстро произносит Шастун, доедая четвертый кусок торта. ***       Этот День рождения Антон был одним из самых знаменательных за последние годы. Позов ушёл ближе к девяти вечера, ещё раз поздравил друга с праздником, умоляя не начинать прохождение игры без него. Парень и вправду провел свой день достаточно насыщенно, но лишь одно так и не переставало волновать юношу.       Время 23:50, на телефоне Шастуна десятки непрочитанных сообщений от кучи знакомых и даже незнакомых из разных воспоминаний, моментов, ситуаций жизни. Но из всего завала комплиментов и фамилий отправителей нет той самой заветной, которую больше всего ждал Антон, «Попов».       Ком в горле начинал поступать все больше, с каждой секундой в голову парня приходили навязчивые, открывающий ему настоящую правду.       «Арсений либо забыл обо мне, либо ему было даже… неприятно меня поздравлять… Неужели я сделал что-то плохое? Неужели он настолько равнодушен к моим чувствам? Не может такого быть, ведь он не такой… Арсений мой друг, мой самый близкий человек, не считая бабушки, которому я доверю любой свой секрет, если он только попросит. Только ради него я пойду куда угодно и на что угодно. Он очень значим в моей жизни. Он – моя вселенная, мой мир. Но ведь я не мог любить такого человека, каким он был при нашем последнем разговоре, год. Или мог?...»       Антон был слишком подавлен, чтобы рассуждать трезво и холодно. Его мучила обида на учителя, мучил его поступок и поведение. Мучило до боли в груди, что кости ломит, а ребра сдавливает от вновь нахлынувшего осознания происходящего. Арсений в буквальном смысле отказался от Антона, поставил тяжёлый крест, повернулся к нему спиной, не желая говорить и хоть как-то проявляться к парню.       Но разве Попов на такое способен? Разве такой человек скрывался все это время под маской любви и милосердия? Он не мог быть таким, просто не мог…       Внутри Антона все выворачивалось буквально наизнанку. Даже в такие минуты он все равно надеялся на то самое письмо от Попова, со словами: «Прости, я забыл тебя поздравить, вспомнил только сейчас. Антон, поздравляю тебя с Днём рождения! Хочу искренне извиниться за прошлое, надеюсь я не сильно задел твои чувства…» - и все в таком роде.       Но этого не будет, Шастун просто знал. Ещё с утра он фантазировал о том, как ярко его может поздравить учитель, несмотря на последний разговор, несмотря на его молчание несмотря на то, какую боль он принёс парню. Антон до последнего верил, что Попов не забудет и поздравит своего близкого друга, кем считал себя Шастун в глазах мужчины.       Но Арсений, наверное, слишком горд, чтобы писать такое. Слишком своенравен и заносчив. Арсений… Он слишком непонятен для Антона, ведь подросток уже не знал, стоит ли ему вообще верить на возвращение этого человека.       И с каждой секундой вера в лучшее покидала парня. Шастун много обдумывал одну мысль: «Что если он не напишет? Что если даже не поздравит с моим собственным праздником, зная, какой подарок готовил для него я, разрушая буквально все на своём пути ради него. Тогда я сам напишу ему. Напишу, что между нами все кончено, ведь он сам так решил. Напомню ему о своём Дне рождения, которое он так хорошо проигнорировал, предпочитая свой эгоизм и свои нравы, а после просто уйду. Да, так все и будет, если даже после своего Дня рождения, я не дождусь даже обычного поздравления *с др».       Со страхом и дрожью парень вспоминал свои прошлые слова и раздумья. Об этом решении знал и Позов, они сами обговаривали его между собой, сойдясь, что такой поступок будет достойным, где Антон сможет поставить настоящую жирную точку в этих тяжёлых отношениях, в которых страдает только один, и парень сможет начать новую жизнь с чистого листа.       Подросток был бледен, его холодные пальцы скользили по экрану телефона в поиске аккаунта «Арсений Попов» в разделе «Друзья». Шастун долистал до конца, всматриваясь в каждое имя фамилию по второму кругу наверх. Но, дойдя до начала, он не нашёл того, что искал.       В недопонимании парень вбивает фамилию имя в поиск, где среди множества людей с таким же ником находит нужного Попова. Открывая страницу, внутри Шастуна холодеет буквально все. Его словно битой избивали до потери сознания, что теперь, кроме сильной боли, юноша не мог попросту ничего чувствовать.       Под аватаркой Арсения светилась серая надпись, первая, которая так ярко бросилась в глаза Антона – «Заявка отправлена».       Ещё какое-то время парень сидит в неподражаемом шоке. Ощущение, словно Шастун перестал что-либо чувствовать, одновременно переживая все эмоции за один раз.       «Я не могу поверить, неужели это так… Неужели ты и правда обманывал меня, играя роль хорошего? Неужели ты на самом деле такой же подлец, каким показал себя в тот самый день? И как же давно, а, Попов?! Как давно ты ко мне так равнодушен?! С какого момента ты решил поиграться, воспользовавшись мной, словно я какой-то одноразовый друг на время? Я правда не ожидал от Вас такого... Арсений Сергеевич. Вы сами уже поставили точку. Очень эгоистично с Вашей стороны даже не посоветоваться со мной.»       Антон как можно скорее покидает страницу Попова, одним кликом отклоняя заявку в друзья. Как страшный сон парень хочет забыть это. Забыть раз и навсегда, ведь понимает, что этот человек будет мучить его не один следующий месяц… Этот человек будет преследовать его в каждом сне и мечтании.       И пока один убегает от проблем, другой их огребает, обретая собственные муки терзаний.       Антон встаёт с дивана, подходя к той самой третьей полке снизу, о которой мало кому рассказывал, если вообще о ней кто-то знал, кроме её хозяина. Парень долго шарится в бумагах и чистых листах.       Первым на стол со звучным хлопком и ударом о твёрдую поверхность падает аккуратно сложенная стопка всех нарисованных портретов Попова. Где под каждой мимикой учителя была лёгкая подпись автора с сердечком и чувственным признанием в любви, которое на тот момент Антон мог раскрывать только так.       Второй стопкой, упавшей с таким же произвольным грохотом, был сборник всех рукописей парня, представляющий собой любовные письма, стихи и сама поэзия, где в каждой строчке юноша находил себя, отдавал себя и принимал свою неизгладимую участь не столько влюблённого, сколько по-настоящему зависимого от куража Арсения человека.       И третьей, завершающей эту триаду нынешней боли и толики воспоминаний, являлась белая, по прежнему аккуратно сложенная и не развёрнутая бумажка, затаившая тот самый последний разговора Антона с Арсением, в школьном кабинете физики.       Дрожащими руками парень всей ладонью охватывает белый квадратик и заледеневшими пальцами медленно открывает потяжелевшую от времени записку, таящую в себе причину боли и раздора молодых людей. Письмо обиды, письмо страданий, письмо правды.       Антон держал развёрнутый белый лист в своих руках, в первый и последний раз решаясь прочитать содержимое, после рокового дня написания записки. Холодный взгляд зелёных опустошённых глаз начинает резво бегать по тексту, вкушая в себя каждую пропитанную душой строчку и каждое кричащее: «люблю!» - слово. Без того энтузиазма и без того трепета, что тогда натолкнули его на написание заветного признания…       «Если ты все таки получил эту записку, значит, я все же решился на этот поступок.       Буквально год назад, как только наше общение стало более близким, я заметил какую-то нехватку внимания, как будто мне хотелось больше.       Пол года я списывал это на обычное желание и интерес в общении. Хотя, если быть честным, ты мне просто нравился. Как бы это не звучало странно, но именно когда я общался с тобой мне всегда становилось спокойнее. Любой звонок или сообщение могли поднять настроение на весь день.       Ты правда значишь для меня ОЧЕНЬ многое…       Решился рассказать все как есть на самом деле для себя. Весь год я провел в ожидании наших встреч, звонков и прогулок, чтобы получить то самое внимание, которого не хватало. В раздумьях… в постоянных раздумьях, я устал строить воздушные замки в своей голове и отрицать (отвергать) реальность.       Да, ты мне нравишься! С тобой мне по-настоящему хорошо. Поэтому, если ты получил это письмо, знай, признавшись, по крайней мере будет лучше мне.       В своих словах я не обязываю тебя к ответу и определённому отношению ко мне и действиям. Моей главной задачей было сказать всё как есть.       Спасибо за всё. Я очень ценю и дорожу всем, что ты для меня сделал💗.       Я признался и мне стало легче, Честно.»        «А ведь ты даже не заметил слов, как много для меня значил…значишь…отметив для себя только 'ты мне нравишься'.       Ты оказался совсем не идеальным, не прекрасным и единственным, ты открылся в моих глазах обычным, таким же, как все.       И пусть я буду думать о тебе месяцами, пусть я буду страдать по тебе каждой клеточкой своего тела до тех пор, пока все они не вымрут. Но знай, я никогда не вернусь к тому, кто так равнодушно поступил с моими чувствами.       Надежда умирает последней, Арсений. Ты подарил её, делая вид, что отдаёшь мне самую чистую и верную любовь. Ты убил её, показав какой человек на самом деле скрывался за маской лжи.       Моя надежда умерла, и вместе с ней умер ты, оставив лишь больную рану, которая будет саднить в растерзанной тобой душе ещё долгое и тяжёлое время…».