Надежда умирает последней

      На ватных ногах парень проходит в сторону близстоящего Попова. Антон даже не заметил, как сам Арсений так же немало тушевался от предстоящего диалога. Школьник подходит к выходу, учитель аккуратно дёргает за ручку двери, пропуская вперёд идущего подростка. — Итак, продолжаем урок. Света, к доске. Покажи нам, как ты решила седьмое задание ЕГЭ.       С каждым шагом голос сзади утихает, пока не закрывается входная дверь, и он не пропадает окончательно. — В мой кабинет, – с комом в горле, сипло проговаривает Попов, идя сзади парня.       Антон, громко сглатывая, делает неспешные шаги в сторону двери учителя, которая находилась в десяти метрах от той, из которой они вышли буквально минуту назад. Арсений одним движением руки открывает двери, джентельменски пропуская в неё парня. Антон, словно запрограммированный, садится за первую парту ряда, напротив стола учителя, вешая рюкзак на крючок справа от него. — Да, что такое? – юноша делает невинный вид ничего не понимающего дурачка, хотя понимал, зачем и почему он здесь. — Что это? – пошарившись в кармане чёрных брюк, Попов достаёт сложенный белый лист, но уже без изначально конверта.       У Антона вновь холодеют и руки, покрываясь потом. Сердце бьётся учащённо, он громко сглатывает, пристально глядя на учителя. — Там все сказано, – единственное, что смог произнести школьник из неподвижных губ, продолжая также повинно и одновременно ни к чему не причастно смотреть на Попова. — Что за «Ты мне нравишься»?! Антон, я мог ожидать такого от кого угодно, но точно не от тебя, – холодно отрезает учитель, ответно смотря на ученика своими безжалостными голубыми глазами, которые больше не изучали солнечного света и тепла. — Ты сам хоть можешь понять, что ты написал? Мне двадцать семь, а тебе даже шестнадцати нет. Одиннадцать лет разницы, какие там отношения! – Арсений завёлся, настоящий огненный овен. Вспылит, все скажет и потом только успокоится. — Я в письме сказал, что ни к чему тебя не обязываю. Оно было написано просто, чтобы мне стало легче, и я высказался, – Антон опускает свои зелёные потухшие глаза вниз, смотря на деревянные узоры парты, не осознавая всего происходящего. — «Это не Арсений, нет! Это не он! Настоящий Арсений, которого я так любил, не здесь! Это просто не может быть он…». — Антон, вот ты сейчас понимаешь, что ты сделал? Ты как снег на голову упал, нож в спину засадил, настоящий нож. Я не ожидал от тебя такого, Антон.       «Я тоже, Арс, я тоже…» — Ты не мог мне об этом раньше сказать?! И с какого момента вот это, – Арсений поднимает руку с запиской, показательно тряся ей из стороны в сторону, – ты скрывал? После Питера!? Это все из-за поездки в Питер?! – Попов деспотично допрашивал бедного как мел школьника, тупящего в одну и ту же точку бежевой парты. — Нет… Раньше… - сглатывая вновь навалившийся ком в горле, полусипит парень. — Я все ещё не могу поверить в это, Шаст. Где я мог допустить такую ошибку? Как я мог докатиться до такого?! – на слове "такого" Попов снова начинает трясти сложенной запиской перед глазами ученика, заставляя того поднять свой виновный и опустошённый взгляд. — Зачем мне тогда вообще работать в школе, чтобы потом через год получать вот такие подарки...       В кабинете повисла тяжёлая, душащая и сдавливающая лёгкие тишина. Оба смотрели в пол и не знали, что говорить. Арсений не знал, что ещё ему излить на этого школьника, который дал надежды и не оправдал их. Антон не знал, как ему просто исчезнуть. Перемотать плёнку вперёд, когда он выйдет из этого адского места и наконец-то сможет вдохнуть чистого воздуха, не зная, что делать дальше. — Кто ещё об этом знает? – быстро реагирует Попов, поднимая записку выше уровня груди. В глазах пылает все: страх, неизвестность, интерес. – Дима? — Никто, – смотря в глаза учителю, врет Шастун. — Давай вот только без этого сейчас! Дима, да? Ещё кто? – лицо мужчины было напряжённым и нервозным. Он ждал ответа, ему нужен был ответ, он боялся, что узнает администрация и учителя, да и вообще ученики в конце концов. — Дима, все, – так же врет Шастун. О его влюблённости в учителя знало ещё несколько человек, которые, к счастью, не учились в их школе, поэтому видели Попова только на фотографиях и узнавали о нем по рассказам подростка.       Арсений закрывает рукой лицо, показательно потирая глаза. Нервозно взлохмачивает волосы, после аккуратно их поправляя. — Что будем делать дальше? – задаёт окончательный вопрос учитель, глазами требуя от парня конкретного ответа на поставленную задачу. — Я не знаю, – сиплым голосом почти шепчет Шастун, опуская голову вниз. Сейчас ему уже ничего не надо, он ничего не хочет, ничего не ждёт, кроме минуты, когда дверь наконец-то откроется и его выпустят наружу. — Оставляем все, как есть, или поставим паузу, чтобы ты смог передумать…вот это вот все, – Арсений не в первый раз показательно выставляет белую сложенную в небольшой квадратик бумажку, лишь для того, чтобы Шастун наконец почувствовал стыд.       «Поставим паузу, чтобы я смог передумать вот это вот всё... Да, блять, за паузу я передумал вот это вот все, мне же года не хватило! Я же целый год просто игрался, чтобы потом написать тебе эту записку, а ты, не обращая внимания ни на одну из десятка строк, заметил только ту, где я написал это ничтожное признание! Я не ожидал от тебя такого, Арс. Это не ты. Настоящий ты, тот самый Арсений, которого я так любил и… Люблю, всегда рад мне, любому мне… Настоящий ты принял бы эту записку спокойно, и, даже если это не взаимно, ты все равно был бы со мной. Потому, что если я тебе дорог, то ты общался бы со мной несмотря ни на что, ты бы никогда не причинил мне ту боль, которую я испытывал и испытываю сейчас…       Значит, между нами никогда не было той самой дружбы, значит, это была лишь иллюзия, которую мы придумали сами себе или только я, а ты мне в этом помог… Ты мне лишь доказал, что между учителем и учеником не может быть ничего, кроме учёбы и притворства, а глаза никогда не говорят правду, никогда не говорили и не будут говорить, даже твои… Я никогда Вам этого не забуду, Арсений Сергеевич.»       Но Антон не сказал ничего, ни одной мысли, которые так яро бушевали у него в голове те тяжкие и сложные минуты принятия решения. Всё и все мысли остались только в пределах его головы, его разума, его души… — Все, как есть, – сухо отрезал от себя парень. В эти слова он не вложил ничего, кроме разочарования. — Оставляем все, как есть, значит, – Арсений уже было подошёл к выходу, но повернулся посмотреть на встающего из-за парты школьника. — И да, Шастун, забери свою… записку. Она мне не нужна. Я не могу такое оставить у себя, просто не могу это даже держать, – с призрением Попов передаёт сложенный белый квадратик подростку, открывая дверь и так же, как и при входе, первым пропуская в неё ученика. Следом выходит сам, с хлопком закрывает дверь на ключ, и в буквально в те же секунды звенит злосчастный звонок, которого так ждал Шастун. — У вас сейчас столовая, давай, – отмахнувшись от подростка словно от какого-то надоедливого школьника, учитель поворачивается в противоположную сторону и уходит по коридору, уходя от собственных проблем.       Антон безысходно посмотрел в сторону уходящего Попова и так же пошёл в противоположную сторону к лестнице. Ног парень не чувствовал, так же как и плинтуса под подошвой. Сейчас его главной целью было дойти до дверей столовой, отнести порцию и уйти с уроков как можно раньше, потому что он просто не выдержит сидеть за партой ещё три часа.       На пути парню попадается Позов, заметивший «мертвое» состояние друга. — Что было, Тох? Что он сказал? Почему ты такой грустный? – Дима не на шутку переживал за своего приятеля, видя в его глазах тяжкую безысходность и настоящее нежелание воспринимать весь мир и его происходящее. — Я засадил ему нож в спину. Он не ожидал от меня такого. Я разочаровал его. Зачем ему работать в школе? Чтобы потом через год ему приходили такие письма, – Антон сухо цитировал ранее сказанные ему слова, пусто взглянув на друга. — Все остаётся так, как и было, не переживай, – парень вновь опускает свой бездомный взгляд в пол. — Я тебе позже расскажу все подробности, пошли в столовую, – и с тем же «убитым» видом парень поплелся в сторону лестницы. Дима шёл рядом, с переживаниями стараясь сложить весь этот пазл в одну исходную картину. ***       Утро следующего дня многого не обещало. Парень просыпается с тяжёлым грузом на душе, словно от него оторвали половину. Половину тела, половину разума, половину души и половину его настоящей жизни. Арсений весь этот год был его жизнью. Антону не хотелось буквально ничего, кроме того, чтобы просто забиться где-то в углу и безустанно плакать. Но только не сейчас. Сейчас ему нужно делать все, чтобы показать Попову свое безразличие, показать то, насколько ему неважно, насколько пусты для него слова учителя, хотя это было далеко не так.       Антон как всегда собрался и вышел из дома раньше обычного просто потому, что больше не мог оставаться один наедине со своими гложущими и режущими душу мыслями. Оставаться наедине с реальностью.       Парень подошёл к школе, переобулся, снял свою лёгкую ветровку. На улице весна, и уже через неделю все школьники будут свободны от надоевшей им учёбы. Всего лишь одна неделя, и Антон больше не увидит Арсения. Больше не увидит учителя физики.       Антон пришёл в школу слишком рано, так, что даже Позов ещё выходил или даже собирался выходить. Шастуна это не волновало, он надел свои чёрные наушники, включая плейлист группы «ЛСП». И под песню «Вверх-вниз» лежал на парте, сложив руки крест-накрест. Он не хотел никого видеть, не хотел ни с кем разговаривать, хотел только испариться и уйти из этого мира, забыть Арсения и больше никогда его не встречать. ***       Как на зло сегодня по расписанию у 10Б физика, которую должен вести Арсений Сергеевич. У Антона итак было достаточно хороших оценок, которые помог заслужить Попов, каждый день после уроков объясняя парню новые темы у себя дома. А раз оценки были, значит, его к доске не вызовут, тем более последние дни до окончания четверти и года, значит, вызываться ответить будут отстающие для исправления своих троек и двоек.       Целый урок Арсений старался успеть опросить каждого, кто поднимал руку, уверяя учителя в том, как ему нужна эта оценка и что будет дома, если он её не получит. Антона это не волновало, он бездыханно лежал на холодной парте, смотря в пустоту. Парень не ждал окончания урока, не ждал звонка или ухода домой, ему было глубоко плевать, ведь теперь ему будет плохо везде, плохо с каждым, ведь каждый – это не Арсений.       В коридорах раздаётся громкий звонок, означающий окончание урока. Из-за парт встают школьники, собирая учебники и тетради в рюкзаки, выходя из класса. Парни были последними оставшимися в этом кабинете, как и их учитель. Антон так же собрал свои вещи и вместе с Позом, они молча пошли в сторону выхода. Повернувшись назад молодые люди заметили, как к ним быстром шагом подходит Попов со своим коричневым кожаным портфелем. На секунду в голове Шастуна пролетела мысль: «Не все потеряно. Неужели…». — Дима, хотел сказать, что, к сожалению, в следующем году тебе придётся найти нового репетитора, так как этим летом я переезжаю в другой город. Конечно, мы можем заниматься дистанционно, но мне не кажется, что это будет для тебя продуктивно. Я скину тебе номер хорошего репетитора, уверен, он поможет хорошо подготовиться к ЕГЭ. — Хорошо, спасибо, Арсений Сергеевич, – Позов вежливо благодарит учителя за такое предложение помочь. — Удачи, Дима, – выдаёт брюнет, выходя из кабинета, задев плечом руку Шастуна. — Он делал вид, как будто меня здесь вообще не было… – в глазах парня поникло абсолютно все. Теперь он понял настоящую сущность своего друга, или это только его временная вспышка Овна? — Да, я заметил... – обречённо Позов похлопал друга по плечу, вперёд него выходя из кабинета.       «Оставляем все, как есть… Спасибо, ведь все так и было целый год. На самом деле мы просто делали вид, что друзья. По крайней мере Вы точно…»