Golden Flame

— Доброе утро, брат, — прозвучало за спиной Мустафы. — Надеюсь, тебе хорошо спалось? Бедный Мустафа до жути испугался,ведь в это время он обдумывал события вчерашнего вечера,но виду не подал. Он развернулся и, натянув улыбку, произнёс: — Прекрасно, Селим. Спасибо тебе за тёплый приём, — Мустафа приобнял брата за плечи. — Вчера я велел приготовить пахлаву в честь твоего прибытия. Не желаешь отметить приезд? — Селим так же любезно улыбнулся. — Ну к чему же такой праздник? — Ты у меня очень редкий гость, брат. Мне бы хотелось, чтобы ты отдохнул в полной мере. Да и подданые давно не видели праздника. Ещё бы когда им видеть праздник, как шехзаде только и пьёт. Ему некогда думать о пиршествах. На самом деле, Селим чувствовал себя виноватым перед Мустафой. Виноватым в том, что именно он, а не его старший брат назначен губернатором Манисы. Устроив праздник, Мустафе было бы не так обидно по мнению Селима. — Делай, как посчитаешь нужным, Селим,— шехзаде нервно улыбнулся,на что рыжий с недоумением сдвинул брови. После столь короткого диалога, они всё-таки присели на тахту. Перед завтраком Мустафы, им следовало бы обговорить дела в Манисе. Страший делился советами с Селимом, но смотрел он на брата крайне редко. Проклятый стыд за своё поведение грызло его изнутри. Мало того, что Мустафа воспользовался положением младшего, так это ещё и грех. Селим же внимал своему брату, впитывая все его советы. По правде говоря, для рыжика эти советы всего лишь предлог, ему просто хотелось быть рядом с братом. Всегда. Они бы ещё долго вот так сидели и разговаривали, но пришло время завтрака. В покои вошли слуги с подносом. Младшему стало по-детски обидно, что их время с братом заканчивается, но ничего не поделать. Проводить с Мустафой 24 часа в день — совсем странно. Почтительно поклонившись, Селим вышел. Мустафа не стал настаивать на совместной трапезе,ведь воспоминания были так свежи и непривычны... День прошёл быстро в круговороте дворцовых дел. Селим лично контролировал подготовку к празднику, она уже подходила к завершению. Только село солнце, как во дворце заиграла музыка. Дворцовые слуги давно её не слышали, по крайней мере за пределами спальни Селима. Но сегодня особенный день. День, когда по всей Манисе витает запах пахлавы и щербета. Мустафа прошёлся по дворцовому саду,чтобы развеяться,вдохнуть аромат свежего, сырого ветра и забыться в нём. И у него получилось. Старший принял тот факт, что Селим нравится ему. Чувство освобождения... Оно такое сладкое. Но ни одна сладость не могла заглушить горечь отчания. Эти чувства — ошибка. Какое будущее ждёт их двоих, даже если чувства взаимны? Принятие — это не обезболивающее. Это только взгляд на ситуацию под прямым углом. Только приняв потерю,мы пониманием, что глупо желать что-то вернуть. Смирение — вот что действительно способно убрать горечь, но не всю. На её место встанет тоска. Тоска — это не боль или печаль. Это лишь то самое пустое место в пазле,глядя на которое мы понимаем,как жаль, что мы не можем что-то исправить. Так что лучше? Сделать и пожалеть или не сделать и пожалеть дважды? Ум Мустафы внезапно озарился, будто огнём. Да! Вот оно! Получилось принять чувства, так почему бы не дать им волю, и будь что будет? Если и огонь озарил его сознание, то это не что иное, как золотой огонь. Мустафа вдруг ринулся с места. Селим отправил Мустафе приглашение на ужин. Нервно топая ногой, рыжик сидел на тахте, рассматривая узор ковра. Каждая минута давалась ему с трудом. " Он точно всё поймёт и отчитает меня..." — вертелось в голове Селима. Если бы он не пил так много, голова бы не болела от волнений. Вдруг по коридору послышались чьи-то шаги. Селим нервно вскочил, ожидая Мустафу. Рыжик поправил кафтан, готовый уже принять брата. Двери распахнулись и... Стражник? — Шехзаде, шехзаде Мустафы нет в его покоях. — А... — Селим застыл от шока. Слишком сильно бедный перенервничал.— Хорошо, спасибо. Стражник покинул комнату. Рыжеволосый присел на тахту, смахивая пот со лба. Можно расслабиться и попробовать взять себя в руки. Но у Селима снова ничего не получилось — в покои влетел Мустафа, отчего рыжик аж пискнул в испуге. Мустафа закрыл двери и не глядя на Селима, стал закрывать их на засов. — Мустафа? Что происходит? — нервно тараторил младший, следя за действиями брата. Мустафа же его игнорировал. Закончив с дверьми, он повернулся к младшему. Фирменный взгляд из-под лба и Селим упал на тахту, вжавшись в спинку дивана. Одна часть Селима вожделела такого горячего Мустафу, а вторая только и повторяла: " Это востание! Мы все погибнем!". Но делать что-то Селим не стал. Слишком уж завораживающая эта картина. Мустафа подошёл к лампе у дверей.Потушив одну, он стал подходить ближе и ближе, параллельно туша огонь во встречных лампах. Душа Селима упала в пятки. Пусть это востание и переворот — он не против, только дайте же ему последний в жизни раз поцеловать своего "убийцу". Совсем скоро горящих ламп не осталось. Лишь камин. Старший подошёл к окаменевшему Селиму. Наклонившись чуть ниже, он положил ладонь на заднюю чать шеи брата. — Ну вот и всё, Селим... Рыжий вдруг закрыл глаза. Сердце упало в пятки. Это правда конец. Но если бы он не закрыл глаза, то увидел бы, как старший расстёгивает кафтан. С него же. — Мустафа? Что ты... — Селим вдруг открыл глаза, но вскоре закрыл снова теперь уже в удовольствии от поцелуя. Старший, расстегнув кафтан не до конца, присел рядом с братом. Но нескольких пуговиц хватило, чтобы оголить правое плечо Селима, по которому Мустафа бродил рукой. Такой нежной кожей не обладает ни одна девушка гарема. Такой страстью поцелуя, такой грацией движения руками. Пусть они не были женственными, но они зачаровывали. Поцелуй прекратился. Не отводя далеко лицо, Мустафа поцеловал уголок губ Селима, а затем спустился ниже по шее, к плечу. От наслаждения, младший поднял голову вверх,пока его не вернул брат. — Мустафа, я тебя... — Селим не договорил, ведь его прервал короткий поцелуй. — Ничего не говори, Селим... — старший бережно уложил брата на тахту, нависая сверху. Поцеловав Селима в молочную кожу шеи, Мустафа ещё раз повторил шёпотом: "Ничего не говори..."