Golden Flame

Утро выдалось тяжёлым. Голова раскалывалась, руки казались непослушными, а веки налиты свинцом. Благо, Селиму знакомо это чувство, поэтому он не сильно испугался за своё состояние. Но выяснилось, что есть причина для волнения: Мустафа и Селим уснули в обнимку на кровати! «О, Аллах, хоть бы никто не увидел этого!» — протрезвев на самую малую долю, судорожно произнёс в мыслях рыжий. Мне кажется, на его месте любой бы схватился за сердце и упал в обморок от позора и удивления, но почему-то наш Селим не переживал. Вместо паники, тот переполз на софу и, скрутившись калачиком, снова уснул. В покоях было прохладно, ведь никто не подбрасывал ночью дров в костёр. Парень поморщился и спрятал нос в изгиб локтя. Это была самая ужасная и неудобная, но и самая лучшая ночь в его жизни. Его брат был рядом. Даже неприлично рядом… Вот сладкий и невесомый сон поглотил Селима. Птицы запели в саду, засияло солнце, сады благоухали ароматами различных цветов. Рыжеволосый ступает вдоль дорожки. Такое лёгкое чувство, сравнимое только с чувством победы. Но в чём Селим победил? Откуда чувство гордости? Он прошёл ещё чуть дальше — чувство вины. Такое же липкое, как чёрная патока. Но в чём Селим виновен? И вот, пройдя ещё дальше, парень понял, что птицы больше не поют. Не благоухают цветы, да и… нет уже никаких цветов. Солнце ушло за тучи, выпал снег. На этот раз чувство одиночества охватило Селима. Он не может сказать ни слова, даже промычать себе что-то под нос не получается. Паника. Вдох за вдохом рыжий теряет способность дышать. Селим начинает задыхаться и биться в судорогах, пытаясь вдохнуть свежего воздуха, но все попытки проваливаются. Парень падает на дорожку, теряясь в пространстве. Только смрад, холод и безуспешные попытки наполнить лёгкие жизнью. Но всё резко обрывается. Селим подскакивает с софы, но затем с осторожностью садится, вдыхая воздух, наполненный запахом перегара. «Какого шайтана это было?» — сквозь звон и давление Селим прерывает мысленную тишину в голове. Плохой сон и чувство опасности прошли, но в голове по-прежнему стоит неимоверный звон, мешая Селиму собраться с мыслями. Первое, что пришло ему на ум — пойти в баню, позвать слуг, чтобы прибраться, приказать готовь завтрак, растопить камин, а потом уже всё остальное. И, через тяжесть в ногах и головную боль, рыжик всё же поплёлся из покоев. Пока рыжий в банях, Мустафа тоже проснулся. Разве что, не с такой головной болью, как у младшего. Естественно, Мустафа помнит, как провёл вечер. Ему вдруг стало тепло, как только он стал прокручивать все события вчерашнего вечера. Но… Одно событие повергло его в шок. Да так, что чернявый аж попятился назад, в силу своего похмелья. прошлым вечером… — Я потом долго не мог прийти в себя… — произнёс Селим, отставив бокал красного. — Брат, я тебя понимаю. Когда я увидел первое в своей жизни убийство, мне тоже было не по себе, даже страшно. Но потом я привык к этому. Такова наша судьба — убивать. Либо же можно быть убитым. Это тоже вариант, — попытался подбодрить старший Селима. — Хех…- как-то неуверенно прозвучало от младшего, — я всегда хотел быть похожим на тебя, брат. Ты сильный, умный…красивый… — Красивый? — будто не расслышал Мустафа. — Ну… да. Ты — идеал для меня. Ну, в плане примера для подражания. Я всегда хотел быть похожим на тебя, но сейчас понимаю, что здорово иметь такого брата, чем быть похожим на него. — Селим, это…правда очень приятно слышать от тебя, — старший растаял в улыбке. — Я просто надеюсь, что ты меня правильно понял. Я надеюсь, что наши отношения останутся такими же тёплыми и впредь. -… -…Мустафа? — старший не сводил глаз с Селима. В его глазах была видна нежность и любовь, ни капли гнева или раздражения, но рыжего такое поведение пугало. Особенно страшно было от того, что Мустафа сидел бок-о-бок с Селимом, да ещё так смотря. — Только не говори сейчас ничего, хорошо? — Мустафа положил ладонь на щеку младшего, большим пальцем проводя по пухлым аккуратным губам. Селим не сопротивлялся, скорее даже поддавался брату, стыдливо пряча глаза. Черноволосый наклонился чуть ближе к вожделенным губам, а потом и наконец впился в них. Жадно и страстно. Прикусив поочерёдно верхнюю, а затем нижнюю губу, старший проник языком в рот младшего, понемногу всасывая его в себя. Язык его был горяч, а губы жарки и сладки. Но поцелуй через несколько мгновений прекратился. — Мустафа…что ты сделал? — хриплым голосом промолвил Селим. — Мне показалось, ты нуждаешься в этом. Всего лишь утешение. Ничего более.