Звездочки на небе

В жизни всегда есть место подвигу. Главное — держаться от этого места подальше. [Терри Пратчетт]

      Доктор Аонгус Гордон был невысоким мужчиной с редкими седыми волосами и такими пышными усами, что они напоминали щётку. Многим он казался неприятным из-за его внешности и холодного, как у рыбы, взгляда, но он был хорошим человеком и прекрасным специалистом, благодаря которому моё лицо… напоминало лицо.       Гордон помог многим людям. Я знала, что он взял на себя ответственность помогать тем, на кого больно смотреть. Людям, выжившим в пожарах. Людям, пережившим кислотные атаки. Он помогал прятать шрамы, помогал выглядеть лучше, чтобы те, кто незаслуженно пострадали, могли хоть немного лучше чувствовать себя в мире, который вдруг ополчился против них. Он не осуждал никого и не брал за своё дело много денег.       Я слышала, что когда-то давно у доктора Гордона была дочка, очень красивая и светлая, но однажды на неё напал ухажер, которому она отказала, и изуродовал её лицо. В одно мгновение светлый человек, которого он любил, обратился к тьме, доктор Гордон сам вынимал её из петли, а однажды… просто не успел.       И сейчас этот человек помогает мне, но…       — Неужели ничего больше нельзя сделать? — спросила я, прикусывая губу и сжимая руки, скрытые перчатками, в кулаки. — Я… Доктор Гордон, мне нужна эта операция. Люди… смотрят на меня. В магазине, если кто-то видит меня у кассы, то он… он уходит. При виде меня дети плачут, тыкают в меня пальцем…       — Я понимаю, — устало вздыхает он, откладывая мою карту и садясь в соседнее кресло рядом со мной, беря мою руку. Он единственный касался меня без отвращения. С ним я чувствовала себя человеком, а не… уродом. — Но больше вмешиваться я не смогу. Лучше уже не станет, Анни. Я понимаю, что это очень тяжело, но ты должна принять себя такой, какая ты есть.       Принять себя. Я не могла. Я не могла в лучшие годы сделать это, а сейчас и вовсе — в зеркале я видела урода. Я лишилась одного глаза, он поблёк, и я больше не видела им. А ведь раньше у меня были красивые глаза, красивое лицо, я даже участвовала в конкурсе красоты и заняла второе место, но… После пожара даже собственные родители не узнали меня. Мои родители были глубоко несчастны.       …И мне пришлось покинуть свой дом и переехать в другую страну, благо, деньги и возможность была. Сейчас за моими родителями присматривала сестра, а я… я просто причина их страданий. Я знала, что где-то глубоко внутри мама не хотела, чтобы я была такой, она бы предпочла, чтобы я умерла.       На самом деле это не так уж и плохо, как звучит, просто моя мама всегда стремилась к идеалу. Идеальный дом, идеальная внешность, идеальная семья. Она много сил отдала, чтобы мы с сестрой выросли обеспеченными и… счастливыми, в её понимании, но разве же это плохо? Многие дети и толики заботы не получают, а у нас с сестрой всегда было всё, что мы хотели. Самые красивые платья, свои комнаты, много игрушек. Мы ходили на разные кружки, занимались верховой ездой и стрельбой из лука.       Было не так плохо, правда.       А после, когда я стала взрослеть, я стала замечать, что мама старается меня контролировать, но не так, как другие родители пытаются контролировать своих детей. Мама следила за тем, что я ем, как я одеваюсь, какую прическу делаю, когда хожу в школу или к друзьям на встречу. Мой день был чётко расписан по времени и, если я хоть на минуту опаздывала или у меня что-то не получалось, то она начинала плакать.       Вскоре я и вовсе перестала понимать свои чувства и желания. Я очень её любила, а потому хотела, чтобы она была счастлива, если цена её счастью безоговорочное послушание, то я не была против. Мне казалось это справедливой ценой за всё то, что она для нас с моей сестрой делала.       Поэтому, когда она стала готовить меня к конкурсу красоты, я не была против, ведь она выглядела такой живой и счастливой. Она с восторгом зарывалась в платья, подбирая лучшее, она радостно хохотала, когда красила меня. Она была счастлива. И я чувствовала свою связь с ней, как никогда, потому что в этот период она всё время была рядом, мы вместе с ней сидели на диете, занимались спортом, учились танцам и правильно ходить, как настоящие модели, которых я видела по телевизору.       Мама показывала мне старые видео с разных конкурсов красоты, комментировала бойко всё и говорила о том, что я была бы там самой красивой и смогла бы привлечь внимание всех. Помню, как отец, который тогда был рядом, в шутку сказал, что тыковка в платье (тыковка, так он меня нежно называл) точно привлечёт внимание всех, а мама кинула в него подушкой, из-за чего завязалась шутливая борьба, в которую были втянуты все члены семьи.       Второму месту в конкурсе красоты мама радовалась больше всех, она строила планы о том, что мы дальше будем делать, чтобы в следующий раз точно выиграть. А потом случился пожар и я больше…       Я плохо помню, как начался пожар в отеле, где я жила. Кажется, какой-то гость забыл потушить сигарету, я не помню точно. Что я помню — это лицо моей матери, когда она меня увидела.       — Мы это исправим, — она, словно сумасшедшая, кричала это, сжимая мои плечи, причиняя боль. — Мы это исправим, детка, слышишь?! — продолжала кричать она, когда врачи вытаскивали её из палаты.       А я не понимала, что она хотела исправить, ведь это была я. Всё ещё была я. Тогда я ещё не видела своего лица и того, во что оно превратилось. Моё тело и лицо напоминали восковую фигурку, которую обожгли огнем, и которая потекла.       Мне сделали много операций, чтобы вернуть мне утерянные функции. Что уж говорить, если я с трудом могла поворачивать шею?.. Мама позже настояла ещё на косметических операциях, но я не верила тогда, что это можно будет исправить, не верю и сейчас. Надеюсь, но не верю.       Наверное, поэтому сейчас, когда я услышала это от доктора Гордона, я не злюсь на него, я просто ощущаю боль от потери надежды.       — Анни? — ощутив тёплые пальцы, сжимающие руку сильнее, я только посмотрела на доктора, высвобождая руки, чтобы накинуть капюшон на голову. — Я надеюсь, что…       — Не волнуйтесь, доктор Гордон, я в порядке, насколько это может быть так, — поднимаясь со стула, сказала я. Мне даже захотелось ему улыбнуться, хотя обычно я стараюсь этого не делать, потому что моё лицо выглядит жутко в такие моменты. — Я тогда пойду. Спасибо большое за всё. Знаете, я бы хотела… могу ли я иногда приходить к Вам пообщаться? Знаете, я в Нью-Йорке живу уже лет пять, а друзей здесь у меня очень мало, но я не настаиваю, так что, если Вы не хотите, то… Я понимаю, что Вы человек занятой, и…       Мою сбивчивую речь прерывает тихий мужской смех, и сейчас доктор Гордон кажется мне как никогда тёплым и родным, своим человеком.       — Конечно, Анни, я буду ждать, чтобы ни случилось — эта дверь всегда будет открыта для Вас, — кивает он, провожая меня до лифта, подавая какой-то свой знак секретарше. — Знаете, я бы хотел, чтобы Вы пообщались с одним моим хорошим другом, он известный психиатр и помог уже многим, даже я сам хожу к нему, особенно, когда снова тянет играть в казино, — вытащив из кармана халата визитку, он протягивает её мне, и я неуверенно беру её.       В своё время я наблюдалась у нескольких психологов, но бросила это дело, потому что разговоры с ними мне не очень помогали, скорее даже удручали, потому что все они, как один, пытались внушить мне, что жизнь продолжается, а сами даже не были в силах смотреть на меня. И проблема была даже не в том, что они не правы. Они правы: жизнь продолжается, но моя проблема была в том, что моя жизнь не продолжалась.       Сложная ситуация, в любом случае, я доверяла доктору Гордону, если он говорит, что это поможет, значит, поможет.       — До свиданья, доктор Гордон, — пока двери лифта не закроются окончательно, говорю я.       — До свиданья, Анни.       Я оказываюсь на улицах Нью-Йорка и впервые вдыхаю воздух полной грудью. Мне спокойно и легко, но этого всё равно недостаточно, чтобы скинуть капюшон и гордо, точно модель на показе мод, пройтись по улицам. И всё же я улыбаюсь, когда втекаю в толпу, вместе с ней направляясь в метро.       В поезде я впервые обращаю внимание на других людей, а не смотрю себе под ноги.       Невысокая долговязая девушка в гольфах расцвета пчёлки и смешными косичками — куда она едет? А этот пожилой мужчина, что с умилением смотрит на собачку у своих ног? Для кого предназначены цветы в руках молодого мужчины, что стоит напротив меня? А эта уставшая женщина, что спит, привалившись головой к поручню, едет с работы или же на вторую работу? Весело хохочущие подростки возвращаются домой из школы?..       Я думаю о людях, что едут вместе со мной куда-то. Они спешат, живут. И я спешу вместе с ними. Может, эта спешка и есть жизнь? Хотелось бы мне знать, куда я спешу и зачем.       Заметив любопытную мордочку маленького мальчика, что смотрит мне прямо в глаза, я ощущаю ужас, медленно сковывающий меня, и стыд из-за того, как быстро лёгкость слетела с меня, сделав пугливой и… опечаленной.       Я вылетаю из поезда на своей остановке, бегом поднимаюсь по лестнице и только на улице могу вздохнуть с облегчением, доставая из кармана пачку сигарет (мамочка, если бы ты знала, что я курю, ты бы сейчас сердилась, да?) и затягиваясь никотином до предела, что аж в горле першит.       Я выкуриваю несколько сигарет, думая о своём, а после медленно иду к магазину «У Томми», что находится удачно у моего дома. Сегодня мне хочется чипсов и прочей дряни, которую в детстве мне не позволяли есть. Мама бы, увидев мою корзинку сейчас, точно бы плевалась ядом.       «Можно ли это считать подростковым бунтом? Если так, то я самый старый подросток в мире», — со смешком думаю я, приветливо махая рукой пожилой женщине, расставляющей банки с горошком. Это моя соседка — миссис Корстон, и она очень хорошая, а ещё готовит каждую пятницу пироги с вишней, и в коридоре всегда пахнет так, что слюнки невольно текут. Мистер Корстон, муж миссис Корстон, очень любит есть по пятницам её вишневые пироги, и ещё он умер три года назад.       Мне кажется, что ей очень грустно, и каждую пятницу я прихожу к ней поиграть в покер и послушать её ворчание о том, как её муж хорошо умеет прятать карты в рукаве.       Миссис Корстон всё ещё думает, что муж живёт с ней, она не справилась с горем. И я совсем не против говорить ей в конце тихого вечера, что буду рада встретиться с ней и её мужем в следующую пятницу.       Каждый справляется с горем по-своему.       «Иногда лучший способ справиться с горем — это просто остановиться, а не идти дальше», — думаю я, подходя к ней.       — Анни! Ты просто обязана взять горошек, он сегодня по отличной скидке, — уверенно произносит старушка, а после, оглядевшись, суёт в мою руку купон. — Это купон на скидку на сливочный торт, раз уж ты сегодня устраиваешь себе праздник, то без торта никак, — серьезно говорит миссис Корстон, изучая содержимое моей корзинки взглядом.       И я вновь не могу сдержать смех, благодарно ей кивая.       — Спасибо большое, тогда буду ждать сегодня Вас в гости, чтобы угостить сливочным тортом…       — И вишнёвым пирогом, — добавляет старушка, перебивая меня и взмахивая рукой, в которой держит банку горошка: — и, естественно, я собираюсь насладиться партией в покер. В этот раз я точно выиграю, Анни, вот увидишь.       Мне ничего не остается, кроме как уверенно заявить ей, что в этот раз она точно выиграет, и пойти прямо в отдел со сладким, чтобы купить сливочный торт. В конце концов, не пропадать же купону, который мне так любезно подарили.       «Наверное, я бы не смогла продержаться так долго здесь, если бы не миссис Корстон и её доброта», — проносится мысль в голове, когда я уже выкладываю покупки на ленту кассы.       Оплатив покупки, я выскальзываю из магазина и останавливаюсь под козырьком, смотря на небо, скованное свинцовыми тучами. Почему-то мне беспокойно, но причины я не знаю. Обычно в дождливую погоду я чувствую себя куда расслабленнее, чем сейчас, и просто моментально отрубаюсь. В дождь мне спится просто удивительно легко. Впрочем, может, всё дело в том, что разговорчивый кассир сейчас предостерёг меня, сказав, что в этом районе участились случаи нападения на людей.       «На меня ещё ни разу здесь не нападали, по-моему, это самый спокойный район, я потому и купила в этом месте себе квартиру», — думаю я, медленно направляясь к дому, уже представляя, как наберу себе ванную и немного отмокну, смывая с себя очередной тяжелый эмоционально день.       — П-п-пожалуйста, не надо!..       Резкий вскрик заставляем меня остановиться и оглядеться. На улице не так много людей, но никому из них с виду не нужна помощь, потому я не сразу понимаю, откуда звучит знакомый жалобный голос. Тихий вскрик заставляет меня резко дернуться в сторону и охнуть, когда в меня влетает какой-то мужчина сзади.       — Не в деревне, не останавливайся резко, — рычит зло он, обходя меня и слегка пихая плечом к стене. — Деревенщина, понаедут, а потом из-за приезжих свои работу нормальную найти не могут…       «Да здесь половина бордюра свободна, мудак», — проносится в моей голове, но я быстро откидываю злость, когда вновь раздается знакомый голос. Эта мольба заставляет меня ускориться и заглянуть в переулок, замечая две фигуры.       В одной я безошибочно узнаю своего соседа — Чарли. Пугливый подросток держит руки перед собой и что-то сбивчиво говорит, а человек напротив него…       Я задыхаюсь, когда замечаю нож в руках мужчины. Я теряюсь и не знаю, что мне делать, но вскрик Чарли отрезвляет. Достав телефон из кармана, я набираю 911, чтобы прислали помощь. Я не могу отвести напряженного взгляда от Чарли, который вжимается в стену так, словно хочет с ней слиться.       — 911, где вы находитесь?       Голос диспетчера заставляет меня выдохнуть, всё ещё продолжая смотреть.       — 146, Мэйн стрит, — быстро говорю я. — На человека напали с ножом.       — Вы в безопасности?       — Да, но он нет, скорее, — сбивчиво говорю я, начиная задыхаться, потому что мужчина слишком близко подошёл к Чарли.       — Хорошо, у нас есть офицер, — диспетчер что-то быстро печатает, и я слышу это в трубке. — Мэм, оставайтесь на линии и ожида…       — Он его убьет, — выдыхаю я. — Он его убьет!       — Мэм, ни в коем случае не приближайте…       Скинув вызов, я роняю пакет с покупками прямо в переулке, направляясь к Чарли и тому, кто сейчас точно не настроен дружелюбно. Сунув телефон в карман, я ощущаю, как мои ноги дрожат. Я не знаю, что буду делать, и я просто… надеюсь, что мои дипломатические навыки помогут мне хоть как-то разрешить конфликт.       Чарли, заметивший меня, смотрит с ужасом, видимо, приняв за напарника нападающего, а тот мигом становится в оборонительную позицию, не зная, чего ожидать.       — Хей, — успокаивающе начинаю я, поднимая руки. — Я вызвала полицию, и скоро она будет здесь. Думаю, что это не лучшая идея — продолжать то, что ты хотел сделать!       — Анни? — почти хрипит Чарли, но тут же затыкается, когда мужчина рядом с ним дёргает ножом в руке.       — Да ну? Может, ты пойдешь своей дорогой, смелая сучка? — голос мужчины напряжён и едва слышно подрагивает, я узнаю в этом страх и почему-то ощущаю себя сильнее. Если продолжать давить, то, может, он просто убежит, спасая свою задницу.       Я делаю осторожный шаг вперёд, продолжая держать руки перед собой, и совсем не ожидаю, что Чарли, почуявший, что всё обернулось максимально удачно для него, сбежит, чуть ли не падая на бегу.       «Трус…»       — Ну? Теперь, может, разойдемся? Сомневаюсь, что ты серьезно собирался пырнуть ножом школьни…       — Заткнись! — кричит мужчина.       Я слышу вой сирен и могу только улыбнуться шире, совсем не ожидая того, что произойдет дальше.       Кажется, что время играло против меня. Я даже не смогла в полной мере осознать происходящее. Вот мужчина делает шаг ко мне, заставляя отшатнуться, и я явно вижу в его глазах ужас при виде моего лица, которое становится видным из-за того, что капюшон соскользнул с головы. Мужчина вскрикивает, а после… убегает.       Мне становится до ужаса смешно и грустно одновременно. Сирены звучат всё ближе, и сердце, как мне кажется, грохочет в висках от страха и облегчения. Я просто счастлива, что Чарли жив и я тоже, потому что я не рассчитывала на такой исход. Я уже собираюсь дойти до переулка, чтобы встретить полицейских и объяснить им всё, но голова внезапно кружится, и я просто падаю.       Взгляд мой скользит к животу, и я рвано охаю, замечая торчащий из него нож.       Боль накатывает неожиданно, и я так поражена этим фактом, что не знаю, как реагировать, переворачиваясь на спину и вытягивая лезвие, смотря на небо. Капли дождя падают на лицо, и мне хочется… очень хочется плакать.       Жалела ли я себя?       Наверное, да. Хотя сейчас куда больше я думала о своей сестре. Сестре, с которой так мало провела времени вместе.       — Чёрт, вызывай скорую, есть пострадавший, — голос звучит так близко и так далеко одновременно. Я чувствую тёплую руку, что касается моей шеи. — Она мертва.       «Еще нет, придурок…»       Мир померк.

﹂・・・◉・・・﹁

      У меня не было выпускного, потому что я училась дистанционно и просто не могла пойти на праздник, ведь там меня никто не знал. У меня не было друзей ни в школе, ни в университете, но мне хватало и по горло семьи, в любом случае, я…       Я помню, как сказала маме, что хотела бы себе выпускной, но это бессмысленно, потому что у меня всё равно нет друзей, да и платья подходящего, а мама, оторвавшись от нарезания морковки, посмотрела и сказала: «Дорогая, ты можешь устроить выпускной дома, почему нет? Украсим всё, сделаем закуски, подберём музыку для танцев. А платье вообще не проблема, купим тебе любое, какое захочешь, хоть свадебное!»       И, чёрт возьми, она на самом деле отвела меня в салон свадебных платьев, потому что эта идея пришлась мне по душе. То платье, что я надела на домашний праздник, было невероятно красивым. Верх, украшенный бисером, пышная юбка, короткая спереди и длинная сзади, и… фата, купленная больше в шутку.       Это платье я после забрала с собой, когда переехала, потому что один взгляд на него делал меня счастливой. Тот вечер был невероятно счастливым и уютным.       И сейчас я тоже ощущала счастье и восторг.       Передо мной было разрушенное здание, упрямо стоящее на месте, словно не желающее исчезнуть с лица земли.       …И мне бы задуматься, почему я проснулась здесь, а не в больнице, ведь меня пырнули ножом в живот, но куда больше меня заботит бледная и чистая, без следов ожогов, кожа на руках. Куда позже я понимаю, что я в своём счастливом платье, а ещё, похоже, что я словно очнулась в том времени, когда была счастлива, только вот локация совсем незнакома.       — Рай выглядит, как… заброшка? — удивленно спрашиваю я, запуская пальцы в длинные волосы, снимая фату и кидая её на пол. Волосы. Длинные, как же я скучала по этим ощущениям.       Резкий порыв ветра треплет мои волосы, и я щурюсь, смотря на руины перед собой. Здание словно звало меня, а мне… было всё равно. Потому я, ступая осторожно босыми ногами, пошла вперёд, принимая приглашение.       Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Груды камней, обвалившиеся потолки и дыры в стенах вместо дверей, но сам каркас здания довольно крепок, раз ещё стоит. Надеюсь, что на мне всё это не рухнет. Умереть после смерти ещё раз будет грустно, хотя… я боли не чувствую, хотя хожу тут босыми ногами по мелким камням.       И спустя пять минут я уже испытываю злость, потому что мне очень хочется кинуть затею двигаться дальше. Свадебное платье явно не предназначено для того, чтобы ползать по заброшкам: оно цепляется за всё, а ещё его приходится придерживать руками, чтобы просто перекидывать ноги через горы мусора, забираясь глубже.       Я даже не знаю, что ищу, но с таким упрямством ползу вперёд, что сама себе поражаюсь. Была бы жива — и ноги моей бы уже не было, я же со своей природной неудачей уже на входе бы могла ноги переломать, но…       …Меня ждут.       И я не знаю, кто или что, но мне нужно дойти. Я взбираюсь по горе обломков вперемешку с разными запчастями, предназначения которых не сказала бы, даже если бы от этого зависела моя жизнь.       — Ну это всё, — выдыхаю я, опускаясь на лестнице, садясь на ступеньку и просто прижимаясь спиной к стене, надеясь перевести дух. Мне, определенно, нужен отдых. Я не чувствую боли, но вот усталость точно ощущаю явно. — Надеюсь, что приз будет достойным, чтобы я так тут физическую активность проявля…       Замерев, услышав странный звук сверху, я тут же поднялась. Это были шаги! Кто-то ходил!       — Эй! — громко крикнула я, подхватывая юбку и поднимаясь, замечая край чёрной куртки. Не думая, я рванула в сторону человека, забывая об усталости и всём остальном. Мне нужны были ответы и, как мне казалось, человек здесь мог ответить мне, почему я здесь. — Погоди! — крикнула я, останавливаясь в большой комнате, пытаясь понять, куда делся человек.       Светлая макушка мелькает рядом, и я, ухмыльнувшись, тут же направляюсь туда, собираясь сразу же пробежаться по груде мусора, а не оббегать его. И я совсем не ожидаю, что внезапно моя нога соскользнёт, когда я буду уже на вершине. Ощущение падения было слишком явным, как и ощущение сильной руки, сжавшей моё запястье.       Удивленно я смотрю на парня перед собой. Чёрные глаза, светлые волосы, зализанные назад, и татуировка дракона на шее. На нём чёрная кожаная куртка, напоминающая байкерскую, штаны и увесистые сапоги.       — Вроде как… спасибо? — бормочу я, ощущая, как парень тянет меня на себя.       Я уже стою устойчиво, но он всё ещё держит мою руку, не отпускает, разглядывая моё лицо и меня саму. В его глазах узнавание, едва слышная радость при встрече, словно мы знакомы кучу лет.       — Вроде как пожалуйста, — неожиданно улыбается он, и я вдруг осознаю, что смотрю на него сверху вниз. Он не очень высокий, но… странные ощущения при виде него исходят. — Ты боишься?       Улыбка с его лица исчезает так же быстро, как и появляется, словно её и не было никогда. Чёрные глаза изучающие и… родные.       Почему? Почему? П О Ч Е М У?       Я ведь его впервые вижу.       — Нет, — качаю головой я, обходя его и спускаясь на твердый пол. Удивительно, здесь даже нет обломков. — Я не боюсь тебя, — уверенно произношу я, поворачиваясь к нему и кладя руки на живот, на место, где ещё совсем недавно был нож. Когда ощущаю тепло и влагу, отрываю руки от живота, рассматриваю красные разводы и то, как стремительно появляется на белом платье красное пятно. — Ты мне ничего не сделаешь, потому что я уже мертва. А ты? Ты мёртв?       Блондин наклоняет голову и закрывает глаза. Его лицо спокойное, но я… просто знаю, что он чувствует. Мне очень хочется его утешить, хотя я не знаю, как.       — Лучше бы был, — шепчет он так тихо, что я едва понимаю его слова. — Я хотел бы увидеть тебя в таком платье на нашей свадьбе.       — Это выпускное платье, — неловко добавляю, но парню, кажется, всё равно, потому что он ловко прыгает со своего места и бесшумно приземляется рядом. — Так… почему я здесь?       Этот вопрос заставляет парня посмотреть на меня, и улыбка его немного пугает меня. Я не поспеваю за его сменами эмоций. То он безразличен, то улыбается так, что мне становится тепло где-то внутри.       — Потому что я так захотел, — отвечает он, сжимая мою руку вновь, ведя куда-то за собой. Раз он пригласил, я не вижу смысла отказывать, тем более он явно не собирается причинять мне вред — если бы хотел, просто позволил мне упасть тогда.       Мы оказываемся в маленькой комнатке, весьма уютной просто из-за того, что здесь нет мусора и камней, зато отсутствует крыша, через которую видно зелёную листву, которую заставляет танцевать ветер, а еще кусочек безоблачного неба. И я на самом деле не понимаю, как получается так, что я лежу на чужих коленях.       — Если ты продолжишь ко мне приставать, я двину тебе хорошенько, — обещаю я, слушая тихий смех и ощущая, как пальцы зарываются в мои волосы. Я даже не знаю его имени, а позволяю ему быть к себе так близко, гладить меня, опрокидывать на свои колени, и вообще не чувствую страха или недовольства. Этот парень ощущается, как свой.       «И ещё прямо сейчас он похож на умиротворенного человека, гладящего котика», — думаю я, вздыхая и просто пуская всё на самотек. Пусть всё идёт так, как идёт.       — Знаешь…       Парень отрывается от моих волос и склоняется ближе к моему лицу, давая понять, что весь во внимании.       — Я всё думаю о том, что это, — произношу неуверенно я. Парень чуть склоняет голову ко мне и мои щёки обдает жаром, слишком близко. — Это жизнь после смерти? Ты здесь, чтобы подвести итоги моей жизни? Наказать или вознаградить? Боже, надеюсь, это не из-за того, что Чарли очень плохой человек, его пытались устранить небеса, а я вмешалась, и теперь из-за меня будет новая война и погибнет куча людей?!       Ужас отразился на моём лице, и я всерьез задумалась о том, что сделала. Я ведь влезла по собственной дурости, вообще не была уверена, что делаю. Чарли был ещё подростком, он ещё даже не пожил нормально, а тот человек собирался убить его, забрать его жизнь. Я посчитала, что это не честно, и полезла туда, а в итоге, возможно, что вообще ничего хорошего не сделала. Может, Чарли было суждено умереть, и я его спасла, а он уже завтра попадет под машину…       — Я здесь не для этого, — горячие пальцы касаются моей щеки, и я смотрю на него, замечая, что он вновь печален. — Я не знаю, почему я оказался здесь и за что мне дали шанс ещё раз побыть с тобой рядом, но я знаю, что так должно было быть, потому я здесь, как ты и говорила мне.       Я?!       — Но я даже имени твоего не знаю, впервые вообще вижу! — горячо заявила я, поднявшись и приблизившись к нему. Парень, кажется, был не против, лишь потянулся ко мне ещё ближе, чтобы обнять и лбом ткнуться в моё плечо. «От него… приятно пахнет, мне нравится это в людях». — По-моему ты обознался. Кажется, тебе нужна другая девушка-призрак…       — Прости меня…       — Что?       — Я тебя убил, — сильные руки сжались на моих плечах, заставляя меня ощутить лёгкую боль. — Если бы я был рядом, то ты бы была жива, но я не уберёг тебя. Думал, что ты всегда будешь рядом. Что, если я тебя спрятал, то всё будет в порядке…       «У него… едет крыша», — поняла я, но всё равно не была в силах оттолкнуть его. Меня хватило лишь на ответные объятия.       — Не думаю, что ты виноват. Что бы ни случилось со мной… твоей вины нет в этом, — уверенно произношу я, просто поражаясь тому, откуда берётся эта слепая вера. Но оставлять его таким, разбитым и винящим себя, я не хотела. Достаточно вокруг разбитых людей. Если есть шанс спасти хоть кого-то, то нужно сделать это. — Ты меня слышишь? Я не злюсь на тебя и не виню ни в чём.       И позже… я понимаю, что моё время пришло. Лёгкие щекочущие прикосновения к ногам, что поднимаются всё выше. Я опускаю взгляд, видя, как медленно растворяются мои ноги.       Это смерть после смерти? Тогда… она не страшная. Больше меня беспокоит сломленный человек, что обнимает меня и тихо мычит, сжимая меня всё сильнее. Он знает, что происходит. Что я ухожу куда-то… Чёрные глаза встречаются с моими, шершавые ладони обхватывают моё лицо, и он касается моих губ, но сколько же боли и отчаянья в этом поцелуе. Я хватаю его запястья.       — Имя, скажи своё имя, я найду тебя.       — Я сам найду, — улыбается он, ткнувшись своим лбом в мой. — Когда я найду, держи мою руку так же крепко, как и всегда, хорошо?       — Имя, — тихо скулю я, понимая, как мало времени у меня осталось, но парень только качает головой. — Мне страшно…       — Я буду рядом, не так скоро, но буду, — последний легкой поцелуй в лоб и я… словно засыпаю, убаюканная его теплом.       «Если это новая жизнь, то я хочу крепкое-крепкое тело, чтобы никогда не болеть… Хочу быть счастливой. Хочу найти тебя…»

— Кавагути-сан, у вас родилась крепкая и здоровая девочка! Вы уже выбрали имя? — Да… Её зовут Мичиру… Добро пожаловать в этот мир, малышка…