Выключите

Год. Прошел уже год, но в течение последней недели казалось, что это было только вчера. Поначалу Нилу удавалось скрывать это, но с течением недели это становилось все труднее. Новички знали, что лучше не испытывать его на прочность, а остальные молча поддерживали его, переодеваясь быстрее, чтобы дать Нилу больше времени побыть одному в раздевалке, и не слишком давили на него во время тренировок. Даже Кевин сбавил обороты в резких замечаниях и вместо этого переадресовал их Джеку, чтобы отвлечь грубого новичка от новых подколов в адрес Нила. Фраза «Я в порядке» стала произноситься гораздо чаще, так как казалось, что скорлупа под ботинками товарищей по команде вокруг него стала еще более хрупкой, чем когда-либо. По большей части, команда начинала верить ему все больше и больше. На площадке не было заметно никаких изменений. Но за пределами площадки все было по-другому. Без постоянно занятых рук и дисциплины тренировок Нил начал рваться по швам. Он проявлял почти так же мало эмоций, как и Эндрю, и к нему подкрадывалось истощение от уменьшения количества сна, который он получал каждую ночь. Эндрю заметил все это и наблюдал за развитием событий каждую ночь на крыше. Нил перестал просить прикосновений, чтобы заземлить его, и стал больше думать о том, что происходит в его голове, чем о том, кто находится рядом с ним. Эндрю постоянно присутствовал рядом и не возражал против того, чтобы просто быть рядом, не лезть, не трогать, просто быть рядом, когда Нил понимал, что ему нужно что-то, чтобы заземлиться. Каждый вечер заканчивался одинаково. Эндрю зажигал, а Нил сидел на краю рядом с ним и вел минимальный разговор, пока не приходило время Кевину вызывать их на корт на очередную тренировку поздней ночью. Нил до самого душа изображал из себя сосредоточенного игрока. В четверг вечером, накануне их следующей игры против Бингхэмптона, как поэтично, Эндрю заставил Кевина вернуться в Башню Лис, когда Нил все еще был в душе после тридцати минут тренировки. Медленно Эндрю вошел в раздевалку, двигаясь бесшумно, чтобы не вывести Нила из себя какими-либо громкими или провоцирующими звуками. Подойдя к кабинке в самом конце ряда душевых, он постучал в дверь: — Хочешь, чтобы я вошел? Да или нет? — после минуты отсутствия ответа Эндрю заметил, — Нил, если ты не будешь использовать свои слова, я не пойму, чего ты хочешь. Мгновение спустя он услышал прерывистый шепот «да», Эндрю открыл дверь и обнаружил, что Нил сидит у стены, вода струится по его телу, а ручка повернута на горячую, хотя вода давно остыла. Эндрю вошел в душ и склонился перед Нилом, ожидая, что тот будет нуждаться в нем. Нил чувствовал, как погружается, но не в очередной приступ паники, а в нечто гораздо худшее. То, что, как ему казалось, он оставил мертвым и похороненным еще год назад. Он почти пообещал Эндрю, что сделает это, и все же он был так близок к краю, что чувствовал, как гравий крошится под ногами. Более того, какая-то его часть приглашала его туда, потому что с этой частью пришла способность не чувствовать, а он хотел этого сейчас больше всего на свете. Каждая капелька воды ощущалась как еще одна железка, вдавливающаяся в его кожу. Когда они образовывали ручьи, казалось, что по его коже прочерчивают еще один срез, и прозрачная спокойная вода краснела в его глазах. Эхо труб перекликалось с криками, которые он слышал из подвала своего детства, криками, которые однажды стали его собственными. Нил не мог сосредоточиться. Он смутно слышал, как Эндрю просил его войти, но после этого все, что он увидел, была другая фигура в черном, приближающаяся к нему, и весь прогресс, которого он добился за последние двадцать минут, оказался напрасным. Он почти слышал, как сапоги его отца приближаются к нему и держат нож, чтобы заставить его снова почувствовать самую сильную боль. Его пальцы онемели, а зрение стало практически бесполезным. Прежде чем его язык онемел, он успел произнести еще одно «да», чтобы сказать Эндрю, что можно к нему прикоснуться, потому что сейчас он нужен ему больше, чем когда-либо. Эндрю положил крепкую руку ему на шею, надавил сильнее, чем многие сочли бы лаской, и снова и снова повторял, — Ты — Нил Джостен, номер 10, стартовый нападающий команды «Пальметто Стрэйт Фоксес». Твой отец мертв, а ты в безопасности. Я — человек, который дал тебе ключ и обещал защищать тебя, — когда прошло несколько минут после этой декламации и Нил, казалось, начал возвращаться к нему, Эндрю посмотрел Нилу в глаза и сказал, — Абрам, вернись ко мне. Плечи Нила расслабились, но не полностью, и он наконец-то перевел взгляд на Эндрю, его дыхание наконец-то выровнялось. Он хотел сказать что-то, что угодно, о том, что только что произошло и куда он направляется, но все, что он смог сказать, это «мне жаль». Эндрю потребовались все его силы, чтобы не накричать на Нила прямо здесь и сейчас, что последнее, что ему нужно делать, это извиняться. Он просто сжал руку в кулак, чтобы приберечь его для другого сеанса с Рене. Он только вздохнул с нейтральным выражением лица. Нил поднял одну из своих рук, все еще слабую и покалывающую от онемения, и протянул ее сквозь воду чуть ближе к лицу Эндрю в невысказанном вопросе. — Да, — согласился Эндрю, и рука Нила прижалась к лицу Эндрю, прослеживая каждую его деталь, как будто он никогда не видел его раньше. Наконец, через некоторое время Эндрю заговорил. — Не знаю, как ты, но я замерз и ухожу, а ты выглядишь как изюм, так что мы уходим, давай, наркоман. Нил кивнул, все еще слабый, встал, подошел к своему шкафчику и прислонился к нему для поддержки. Эндрю помог ему высохнуть и переодеться. Нил, все еще выглядящий побежденным и измученным, потянулся, чтобы схватить Эндрю за воротник, и снова спросил «да или нет», а Эндрю уже целовал его, легкие, но крепкие губы Нила, не желая поддаваться на большее, пока Нил был таким хрупким. Если бы он позволил этому зайти дальше, Нил распался бы в его руках, а до поездки на автобусе не было достаточно времени, чтобы собрать его обратно. Спустя слишком короткое время он отстранился. — Пойдем. Когда они наконец добрались до своей комнаты, был уже час ночи, а из-за долгой дороги им нужно было вставать через четыре часа. Нил остановился перед их койкой и посмотрел на Эндрю, который уже забрался в свою койку на самом верху. Поднявшись, он повернулся и сказал: — Да, теперь иди спать, у меня всего четыре часа вместо пяти, я не собираюсь отказываться от сна ради тебя сегодня, — и Нил заполз следом за ним, наслаждаясь теплом тела рядом с ним на всю ночь, молясь, чтобы этого было достаточно, чтобы кошмары не снились сегодня. Но это было не так.