Выключите

Эндрю проснулся от звука голоса Рене: — Эндрю, вставай, мы выезжаем на шоссе, — сон помог, но только сейчас, его тело было отдохнувшим, но разум был измотан. Прошедшие 24 часа снова и снова воспроизводились в его памяти. Он сел и сразу же стал искать Нила, но его уже не было видно в щели между сиденьем автобуса и окном. Паника затопила его чувства. Прежде чем он успел отреагировать на это или встать, Рене спокойно сообщила ему: — Мы переместили его, чтобы избежать судорог. Он все еще спит. Она мило посмотрела на него и пошла к Эллисон, чтобы сесть впереди с остальными старшекурсниками и первокурсниками. Кевин остался на сиденье через проход. — Что ты собираешься делать? — спросил он. — Он слишком много почувствовал и отключился, но ему нужно все переварить. Он должен выстоять без этого поганого костыля. Физическая боль сломает барьер, но после этого все будет в его голове. — Так что тебе нужно? — Кевин надавил. — Мне нужно… сломать оболочку, —никто не мог понять, как больно было Эндрю осознавать это. Он должен был стать тем, кто причинит боль, как те люди, которым Нил обещал, что не позволит сделать это с собой. Он убрал все эмоции и приказал Кевину: — Я не знаю, чем закончится этот бой, но вы все должны держаться подальше от него. Ты, как никто другой, должен знать, какой ущерб он может нанести, если кто-то еще подойдет к нему близко. Если он вернется, держите его там. Побеспокойтесь обо мне позже. Помогите. Нилу. Сначала. Кевин торжественно кивнул. Голос Ваймака нарушил низкий рокот всех просыпающихся. — Слушайте сюда! Первокурсники, сегодня вы остаетесь у Эбби, без споров и исключений. Дэн, Ники, Аарон и Эллисон принесут три вещи, которые вам понадобятся, ближе к вечеру, так что выясните, что это за три вещи в ближайшие шестьдесят секунд, — автобус въехал на стоянку. Эбби дала первокурсникам указания и ключ от дома, чтобы впустить их внутрь, пока она оставалась сзади, и первокурсники зашагали прочь. Когда все они ушли, Ваймак встал посреди прохода и на мгновение заглянул в глаза каждому игроку, прежде чем произнести следующее предложение. — Если кто-то хочет сойти и вернуться в башню, вставайте и уходите сейчас. Я больше не буду спрашивать и не буду держать на вас зла, — никто не пошевелился, не выдохнул, мир стал неподвижным. — …Хорошо. Эндрю, что делать дальше? Он встал, чтобы подчеркнуть свое присутствие, все взгляды устремились на него. Он смотрел прямо перед собой, ни на чем не фокусируясь, и сказал: — Боль, эмоции, вот как мы доберемся до него. Я должен это сделать. Я не позволю никому другому сделать это, он дал мне и только мне разрешение на все, — он сделал паузу, чтобы убедиться, что все поняли предупреждение в его голосе. — Я должен сломать его. Не вмешивайтесь, Нил не простит себе, если причинит боль кому-то из вас. Я скажу вам то, что сказал Кевину. Независимо от результата; Помогите. Нилу. Сначала. — Хорошо, все в общий зал, сейчас же, — Ваймак вывел команду из автобуса, Эндрю вынес тело Нила из автобуса, мимо общего зала и в раздевалку. Все последовали за ним, держась на несколько шагов позади. Эндрю положил Нила у раковины в более открытой части комнаты, а остальные члены команды сгрудились у шкафчиков и двери. Рене, Мэтт, Ваймак и Аарон стояли впереди группы, напряженные. — Ведро, — снова приказал Эндрю. Ники передал ему одно ведро, после чего вернулся к группе. Эндрю поставил его в раковину и позволил ему наполниться ледяной водой. Он обернулся, чтобы посмотреть на всех: — Не подходите, — приказал он в последний раз, прежде чем вылить воду, чтобы разбудить Натаниэля. ---- Он задыхался. Он пытался сказать Эндрю, как его вытащить, что все в порядке, что он все понимает. Он пытался извиниться, потому что знал, о чем просит Эндрю. Но слова подводили его. Натаниэль пытался заткнуть ему рот, заставить его оцепенеть от боли. Нил все еще не мог справиться с болью, а чувство вины за свою неспособность усугубляло ее. Он начал ощущать ржавую горечь крови и запах жгучих воспоминаний, которые она вызывала в его сознании. Он попытался сосредоточиться на том, чтобы схватить Эндрю за руку в отчаянной попытке удержаться в реальности, даже когда его зрение начало исчезать, и он снова ушел в себя. Потом он снова тонул. Он жил в личном аду. Он был в доме своего детства, переживая каждый порез и ожог, украшавшие его тело, заново. Прежде чем причинить боль, он искал несоответствия в том, что видел, пытаясь увидеть сквозь боль. В первую очередь он смотрел на Эндрю и находил все, что не совпадало с тем, кого он называл домом. Чаще всего все выдавали его глаза. Цвет жидкого золота всегда был тусклым в его снах, его разум не мог передать их справедливость, или в них была синева его собственная отца. Если он улыбался или смеялся угрожающе, он знал, что Эндрю никогда не получит удовольствия от того, что причинит ему боль, поэтому в ответ на его прикосновение он замирал. Если он продолжал, он повторял снова и снова: — Это не он. Проснись. Выяснив, что не так с Эндрю, он стал бы искать свою мать. Одного ее присутствия было достаточно, чтобы он понял, что это был сон, а воспоминание о звуке ее засохшей крови, рвущейся на виниле, было единственным напоминанием о том, что она похоронена на побережье Калифорнии. Как только он понял, что воспоминание, которым он жил, было ложью, он не чувствовал ничего, пока не всплывало следующее. Он жаждал этих мгновений блаженства. Почти так же сильно, как времени, когда он снова проснется. ---- В тот момент, когда Натаниэль зашевелился, Эндрю опустил пряжку и сделал шаг назад. Натаниэль открыл глаза и с усмешкой произнес: — О, мне не нравится, когда меня накачивают наркотиками или вырубают, особенно дважды за один день, — он сделал паузу, чтобы осмотреть аудиторию. — Так чья это была идея? А? Это был тренер? Эбби? Аарон? — нажимал он. — Это был я, ублюдок, — прошипел Эндрю. — О-о-о? — Натаниэль встал и размял шею, ухмыляясь. -Твоя идея? Ну, я думаю, что это определенно выходит за рамки того, что ты ведешь себя хорошо, поэтому я думаю, что останусь здесь дольше, чем сегодня, — он направился к двери, не обращая внимания на смену лисиц, когда он сделал шаг в их сторону. — Нет. Вообще-то, я думаю, нам стоит договориться, сыграть в какую-нибудь игру, — сказал Эндрю, заступая ему дорогу. Натаниэль хмыкнул и посмотрел Эндрю в глаза. — С чего бы мне сегодня играть с тобой еще в одну игру? Я думаю, что одна игра за ночь — это мой предел. — Ты захочешь сыграть в эту игру, это я тебе обещаю. — Осторожно, — сказал Натаниэль, наклонившись к его лицу и понизив голос до шепота, — не давай обещаний, которые не сможешь выполнить. — О, я и не даю. — Я заинтригован, — сказал он, отодвигаясь назад и перенося вес на одну ногу в непринужденной позе. — Я и ты. Рука к руке. Я выиграю, и ты отдашь его. Ты выиграешь, и он останется у тебя, — сказал Эндрю. — Теперь я согласен, мне интересно, но я хочу внести поправки в два пункта и указать на кое-что еще, — он сделал паузу. Не получив ответа от Эндрю, он продолжил. — Во первых, они не должны вмешиваться, — сказал он, жестом указывая на команду. — Во вторых, я не занимаюсь рукопашным боем, я занимаюсь только ножами, вам лучше знать. И в-третьих, когда я играю и выигрываю, я ничего не получаю, у меня уже есть Нил. Когда я выиграю, я хочу, чтобы тебя не было. Понял? — Эндрю н… — начал кто-то. — Заткнись! — выругался Эндрю, и больше не было произнесено ни слова. — Я согласен на твои условия, — сказал он наконец. Натаниэль чуть не подпрыгнул от возбуждения. — Блестяще! Давайте приступим, не так ли? Я полагаю, нож — это заказ? — он выжидающе протянул руку. Эндрю протянул ему единственный клинок из своих ножен и приготовился сражаться с его человеком за свой дом. ---- Он не нападал первым, он сохранял ясное сознание до последней секунды и позволил остальному миру отступить. Он должен был сосредоточиться, его жизнь и, что еще важнее, жизнь Нила висела на волоске. Натаниэль двигался быстро, почти как в тумане, лезвие исчезало и появлялось вновь с невозможной скоростью. Несмотря на все его усилия и тренировки с Рене, он был не в своей тарелке. Каждый раз, когда Эндрю казалось, что он получает отверстие внутрь, лезвие встречалось с открытой частью его тела, каждый раз, когда он получал зарубку на руке Натаниэля, казалось, что две зарубки возвращаются на его собственное тело. Через несколько минут порезы стали становиться глубже. Кровь начала просачиваться сквозь одежду, окрашивая бледную кожу, волосы Натаниэля приобрели цвет, проступающий от боли, причиняемой Эндрю. Натаниэль знал, что он сдерживается, боясь нанести серьезные повреждения телу, которое принадлежало душе, находящейся внутри. В промежутках между ударами Натаниэль усмехался. — Ты действительно не спасешь его, — он провел ножом неглубоко по плечу Эндрю, а затем продолжил. — Не спасешь, если будешь делать это наполовину. Ты хочешь умереть? — он сделал паузу и отступил назад, ожидая ответа. Эндрю задыхался, измученный и болезненный, не опуская нож из оборонительной позиции. Через мгновение Натаниэль шагнул вперед и сказал: — Мне надоело играть с детьми и их ножами. Давайте покончим с этим? — в следующее мгновение он вывернул нож из хватки Эндрю, приставил свой к его горлу и повернул его к команде. — Думаю, да. Эндрю посмотрел на девять пар полных ужаса глаз. Он все еще смотрел на них в молчаливой мольбе не вмешиваться. В это мгновение Эндрю сделал единственное, что он еще не пробовал. Он опустил руки и сказал: — Абрам, если ты там, то все в порядке. Я прощаю тебя. Прости меня. — и Эндрю отпустил его, тело обмякло в его руках. ---- Нил почувствовал, как на него навалился груз тяжелее, чем весь мир. Это не было больно, но было настоятельно необходимо. Затем он услышал: «…все в порядке. Я прощаю тебя. Прости меня.» Он узнал этот голос, он был реальным и прогонял оцепенение. И он боролся за то, чтобы вновь обрести свое тело. Груз начал давить на него, и если он не поднимет его, он может исчезнуть, и онемение поглотит его полностью. Его зрение немного сфокусировалось. Все было размыто, приглушено, и тут он почувствовал тяжелый металлический нож в своей руке. Он выронил его, как будто в его ладонь положили раскаленное железо. И уронил тяжесть, придавившую его, хотя на пол ничего не упало. Спотыкаясь, он вернулся в душ, не понимая, как он туда попал, и прижался к кафелю. Он лишь смутно осознавал, что в комнате вместе с ним находятся другие люди, но боли не было, должно быть, это затянувшийся кошмар. — Абрам. — его имя было произнесено не как вопрос, а как истина, обещание. Голос присоединился к лицу. К лицу, которое он никогда не мог правильно изобразить на рисунке, фотографии, в своем воображении, к лицу Эндрю. Он подошел к нему, но не успел, он склониться перед ним, как из душа полилась обжигающая вода, просачиваясь в свежие раны и обжигая его. Нил подавил крик от боли, но настоящая боль пришла, когда он увидел кровь, стекающую с одежды Эндрю. Он не помнил, чтобы делал что-то из этого, но, тем не менее, он это сделал. Он понял, что это означает, что Эндрю должен был причинить ему боль, и понял, что должен выполнить просьбу, которую он озвучил на корте всего несколько часов назад. — Эндрю, — ответил он на свое собственное имя. — Останься, — умолял Эндрю, глядя на него жаждущими глазами. — Да. Мне так жаль… о боже, Эндрю, я не могу… я не… — у него началась гипервентиляция, даже рука на шее Нила не действовала так, как всегда, поэтому он поступил следующим образом. Он снял рукава со своих рук и положил руки Нила на свои шрамы. — Я здесь. Все хорошо. С тобой все будет хорошо. Мы будем в порядке. Оставайся здесь. Прямо здесь и борись с этим, — он сделал паузу, а затем повторил то, что всегда повторял Нилу, когда ему это было нужно. — Ты — Нил Абрам Джостен, номер 10, стартовый нападающий команды «Пальметто Стэйт Фоксес». Твой отец мертв, а ты в безопасности. Я тот человек, который дал тебе ключ и обещал защищать тебя. Через несколько минут он посмотрел в глаза Эндрю, спрашивая разрешения, когда его голос не мог подобрать слова. — Да, — сказал Эндрю. Затем он рухнул ему на грудь, все еще обнимая Эндрю так, как будто от этого зависела его жизнь. — Нужна ли тебе сейчас твоя семья? Хочешь ли ты, чтобы они тоже были здесь? Да или нет? Нил обдумывал свой вопрос и думал о том, какой еще вред он мог причинить кому-то еще. — Если они меня примут, то да. — Ладно, наркоман, давай вставай, — сказал он, поднимая Нила с пола душевой кабины. Нил отпустил руки Эндрю настолько, что тот смог надеть рукава, а затем снова вцепился в них, все еще ощущая сквозь ткань рисунок рельефной кожи. Когда они появились в поле зрения, по всей комнате разлилось облегчение. — Нил? — спросила Рене. Нил слабо улыбнулся, но с полным спектром человеческих эмоций. Все бросились к Нилу с этим подтверждением и обняли его с такой силой, что если бы отпустили, он бы точно исчез. Эндрю избегал любого физического контакта со своей чрезмерно привязанной командой, но опустился позади Нила, не вынимая своих рук из его хватки. После того, что показалось вечностью плача и любовных замечаний, Аарон, наконец, сказал. — Слушайте, я, как и все остальные, рад возвращению Нила, но я думаю, что им обоим требуется медицинская помощь, и некоторые из нас, включая меня, должны выполнить кое-какие поручения для крысиного новичка, — это заявление вернуло всех к реальности, и они отошли от Нила. Ники обнял его в последний раз, а Мэтт похлопал его по спине, прежде чем все вышли. — Рад, что ты вернулся, малыш, — прямо заявил Ваймак с утешительной улыбкой, натянутой на уголок его рта, прежде чем последовать за командой к выходу. Эбби с аптечкой в руках повела их в свой кабинет по коридору, чтобы подлатать их. После примерно часа чистки, обертывания и сшивания их вместе она отправила их в путь, а сама направилась к себе домой. Выходя из дома и направляясь обратно в Башню Лис, Нил с ужасом ожидал этого. Они с Эндрю наконец-то остались вдвоем, и он не знал, как все пройдет и не испортит ли сегодняшний день их завтрашние шансы.