Мой единственный

***

Кэйя и Хейдзо вернулись в полицейский участок, оставив за собой жуткую картину места преступления. Они молчали почти всю дорогу, каждый был погружён в свои мысли. Машина тихо урчала, пробираясь сквозь снежные улицы, освещённые гирляндами и праздничными фонарями. Вокруг чувствовалась предрождественская суета: люди спешили по магазинам, неся в руках подарки, в кафе за окнами виднелись смеющиеся компании, а воздух был наполнен запахом свежего снега и печенья. Как только они вошли в здание участка, их встретила атмосфера, совершенно не похожая на ту, что была на месте преступления. Коридоры были украшены ёлочными гирляндами, красными и золотыми шарами, на дверях кабинетов висели венки с красными лентами. Где-то в дальнем углу слышалась тихая рождественская мелодия, а в воздухе витал лёгкий аромат горячего шоколада, который кто-то налил себе в небольшом помещении для отдыха. Они направились в свой кабинет. Хейдзо первым открыл дверь, пропуская Кэйю вперёд. В комнате царил уют. Гирлянды свисали вдоль стен, в углу стояла небольшая искусственная ёлка, украшенная серебряными и синими шарами. На подоконнике стояли свечи в стеклянных подсвечниках, а в центре круглого стола лежала большая плетёная корзинка, наполненная различным печеньем — с корицей, шоколадной крошкой и орехами. За столом уже сидел Горо. Русоволосый мальчик с ушками и хвостом внимательно печатал что-то на компьютере, его брови были слегка нахмурены, а уши слегка дёргались, когда он концентрировался. Кэйя с усталым вздохом опустился на стул, вытянув ноги и опершись локтями о стол. Он взял одно печенье, покрутил его в руках, но так и не стал есть. Хейдзо, наоборот, не сел. Он облокотился спиной о стену, скрестив руки на груди и прикрыв глаза на секунду, словно пытаясь привести мысли в порядок. Горо, уловив их напряжение, остановил печать и поднял голову. Его золотистые глаза внимательно посмотрели на обоих. — Что случилось? — спокойно, но с ноткой беспокойства в голосе спросил он, понимая, что после выезда они вернулись явно не в лучшем настроении. Кэйя тяжело вздохнул, прикрыв глаза на мгновение, затем провёл рукой по своим тёмно-синим волосам, зачесав их назад. Его плечи слегка дрогнули, но он быстро взял себя в руки и поднял взгляд на Горо. В его глазах смешались усталость и тревога, а голос прозвучал глухо, с нотками раздражённого недоверия: — Представляешь, этот… сумасшедший, Альбедо… — он на мгновение замолчал, словно пытаясь подобрать слова, но продолжил, чуть понизив голос. — Он совсем потерял связь с реальностью. Он… он лишил жизни троих человек. И… — Кэйя провёл ладонью по лицу, словно пытаясь избавиться от неприятных мыслей, — он спрятал молодую пару внутри другого человека. Слова прозвучали тяжело, словно он сам с трудом мог поверить в услышанное. Он выдохнул и провёл пальцами по виску, его лицо на мгновение стало жёстче. — Я даже не знаю, как это описать. Что он вообще делает? Русоволосый детектив, который до этого печатал за столом, замер. Его глазах появилось напряжение. Он медленно поднял голову, нахмурившись, но ничего не сказал. В кабинете повисла тишина, которую нарушил только шелест бумаги от слабого сквозняка. Хейдзо, до этого стоявший, прислонившись спиной к стене, медленно выпрямился. Он молча подошёл к столу, где в беспорядке лежали бумаги, отчёты и фотографии, связанные с этим делом. Его взгляд скользнул по документам, и он взял в руки одну из фотографий, некоторое время рассматривая её. Затем, не меняя выражения лица, он аккуратно положил её обратно. Хейдзо глубоко вдохнул, но говорил спокойно, почти без эмоций: — Он готовит пирог… Кэйя и Горо синхронно повернулись к нему, непонимающе уставившись. Хейдзо поднял глаза. В его взгляде не было ни капли иронии — только сосредоточенность. — Всё, что он делает… это не просто хаос. Это последовательность. У него есть определённый порядок действий. Всё это — части одного большого замысла. Будто он следует рецепту. Шаг за шагом. В комнате повисло напряжённое молчание. Кэйя прищурился, его густые тёмно-синие брови изогнулись, а взгляд стал настороженным. В его глазах вспыхнула смесь раздражения и тревоги, будто он не мог до конца поверить в услышанное. — Это… Это он сам тебе сказал, когда ты его нашёл? — спросил он, чуть склонив голову, внимательно всматриваясь в лицо Хейдзо, словно пытаясь уловить в его выражении хоть каплю сомнения или шутки. Хейдзо кивнул, его плечи чуть поникли, а в голосе звучала усталость. Он глубоко вздохнул, будто пытаясь подобрать слова, но затем просто выдохнул, качая головой. — Да… — тихо произнёс он, а затем добавил, уже громче: — И это просто… безумие… Он провёл ладонью по лицу, задерживая пальцы на висках, словно пытаясь унять головную боль. — Я встречал много людей с отклонениями, но ни разу ещё не видел, чтобы человек вот так, нагло, открыто заявлял о своих намерениях, даже пытаясь заключить какой-то чёртов контракт… — его голос стал более жёстким, и в его взгляде мелькнула тень раздражения. Он откинулся на спинку стула, но вместо расслабления его тело оставалось напряжённым, словно пружина. Губы сжались в тонкую линию, а пальцы коротко постучали по столу. — Он же просто школьник… — Хейдзо сжал кулак, а его голос стал почти шёпотом. — Но сколько в нём этой тьмы? Сколько?.. Чёрт… Раздражение, смешанное с тревогой, взяло верх, и он резко стукнул по спинке стула кулаком. Звук удара эхом разлетелся по комнате, заставляя гирлянды, развешенные по стенам, слегка вздрогнуть. Кэйя молча наблюдал за ним. Его лицо оставалось непроницаемым, но в движениях чувствовалась собранность. Он медленно поднялся с места, бросил короткий взгляд на Хейдзо, затем развернулся и направился к кулеру с водой. Звук наливаемой в стакан жидкости был почти неразличим, но он казался единственным звуком в комнате, наполняя тишину между ними. Кэйя вернулся и, не говоря ни слова, протянул бумажный стакан Хейдзо. Тот молча взял его, пальцы немного дрожали от напряжения. Он поднёс стакан к губам и осушил его в один глоток, не отрывая взгляда от документов на столе.

***

Нивилетт неспешно направился в свой офис. Его шаги эхом раздавались в коридорах здания, где царила тишина, прерываемая лишь звуками переворачиваемых страниц или негромкими разговорами сотрудников. Когда он подошёл к двери своего кабинета, перед ним уже стояла молодая девушка. Сиджвин выглядела уставшей. Её светлые волосы с розовыми кончиками мягкими волнами спускались на плечи, а розовые глаза устало смотрели на Нивилетта. Он же, как всегда спокойный и невозмутимый, сложил руки за спиной и слегка отступил на шаг, внимательно наблюдая за ней. — Вижу, ты пришла не просто так, да? — голос его был мягким, но в то же время твёрдым, как тихий раскат грома перед грозой. Он без лишних слов открыл дверь, пропуская девушку внутрь. Та молча вошла и направилась к стулу, на ходу поправляя рукава своего уютного голубого свитера. Белая юбка слегка колыхнулась при её движении, а мягкие угги бесшумно ступали по полу. Сиджвин села, перекинула ногу на ногу и без лишних слов достала из сумки небольшую флешку, аккуратно положив её на стол. Она не произнесла ни единого звука, лишь продолжала смотреть на Нивилетта с лёгким намёком на усталое безразличие. Мужчина спокойно улыбнулся, чуть склонив голову набок. — Это доступ к камерам больницы? — уточнил он, беря флешку двумя пальцами. В его голосе не было удивления — лишь лёгкая признательность и, возможно, тень веселья. — Спасибо. Как мне облагородить тебя за такой труд? Может, парой конфет? Он усмехнулся, наблюдая за реакцией девушки, а затем опустился в своё массивное кресло, откидываясь на спинку и закинув ногу на ногу. Кабинет Нивилетта отражал его характер: строгость, порядок и тонкую грань между официальностью и комфортом. Просторное помещение освещалось мягким светом настольной лампы и люстры под потолком, чей стеклянный абажур преломлял свет, создавая уютную атмосферу. Стены были выкрашены в приглушённый серо-синий цвет, что придавало кабинету сдержанную элегантность. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева занимали большую часть стены. Они были заполнены аккуратно расставленными юридическими томами, архивами дел и несколькими редкими изданиями, свидетельствующими о его приверженности к знанию и истории. Главное место в кабинете занимал массивный стол из красного дерева. Его поверхность была идеально чистой, за исключением нескольких кожаных папок, серебряной подставки с ручками и маленькой хрустальной конфетницы, заполненной ассорти шоколадных трюфелей. За столом стояло его любимое кресло — большое, обитое тёмно-синей кожей, с высоким удобным изголовьем. В нём он всегда сидел расслабленно, но с неизменной грацией, словно даже в моменты покоя держал себя в рамках. Рядом с окном, за тяжёлыми синими шторами, находился небольшой кофейный столик, окружённый парой удобных кресел — зона для более неформальных бесед. В углу кабинета располагался камин с мраморным обрамлением, а над ним висела картина с изображением бурного океана. Лёгкий запах древесины и свежемолотого кофе, исходивший от стоявшей в стороне кофемашины, завершал атмосферу уюта и спокойствия. Здесь всё дышало размеренностью, строгостью и порядком — как и сам Нивилетт. Сиджвин, несмотря на усталость, старалась не выдавать своей слабости, но её внутреннее напряжение было очевидно. Она была молода, но жизнь её не щадила, и в её взгляде можно было прочесть тяжелые бои с самой собой. Она обхватила руками свои плечи, словно пытаясь спрятаться от всего, что её беспокоит, и скрыть свою уязвимость. — Дядя Нивилетт, — её голос был полон как лёгкой иронии, так и усталой правды. — Вы шутите отвратительно. Так что не надейтесь после выхода на пенсию стать комиком. Её слова, конечно, не остановили Нивилетта. Мужчина только усмехнулся, его голубые глаза сверкнули сдержанным весельем. Он взял флешку, покрутил её в руке, внимательно осматривая её поверхность, словно пытаясь узнать, что скрывает этот маленький металлический объект. — В каком-то месте ты права, Сиджвин… — ответил он, с улыбкой отпуская свою шутку, но его голос стал чуть серьёзнее, когда он положил флешку на стол и откинулся на спинку кресла. — Что ж… Как дела на работе? Он был внимателен к её настроению, к тем тонким изменениям, которые могли бы выдать её усталость или переживания. Сиджвин приподняла бровь, скрестив руки на груди. Она редко выражала свои эмоции открыто, предпочитая оставлять свои чувства внутри, но сейчас в её глазах читалась скрытая тяжесть. — Если ты хочешь узнать про своего клиента, то он в порядке, живёт, — сказала она, но её голос стал немного более жёстким, когда она добавила: — Но если он продолжит в том же духе, его легче убить, чем лечить. С этими словами она вложила в голос всю горечь своего опыта. В её мире не было места слабости — люди, которых она лечила, часто сами становились причиной своих бед. И что хуже всего, она не могла бы им помочь, если они не захотят измениться. Эта ситуация напоминала ей её собственную борьбу с тем, что нельзя контролировать. Нивилетт, в свою очередь, улыбнулся, но его взгляд стал более глубоким, словно он пытался разобраться в том, что скрывалось за словами девушки. Он не был склонен к иллюзиям, и её откровенность его не удивляла, но он ценил, что она не пыталась скрыть правду. Это была одна из причин, почему он доверял ей. — Сиджвин, какая ты хороший доктор… — его голос был тёплым, но в нём чувствовался лёгкий укор, как будто он пытался вернуть девушку в более лёгкое русло. — Всегда знал, что будешь такой. Она не ответила сразу, её губы слегка дрогнули, но она промолчала, оставив его слова без комментариев. Видно было, что её мысли были где-то далеко — она была занята своим внутренним миром, и это не было связано с тем, что происходило в кабинете. Она устала, но не хотела это показывать. Когда Нивилетт задал вопрос о снотворном, Сиджвин замерла. Она не была готова к этому вопросу, и в её глазах мелькнуло краткое недоумение, но потом она кивнула, признавая свою слабость, хотя и не уточняя подробностей. В её жизни были моменты, когда она не могла обойтись без снотворных — ночи, когда сомнения и мысли превращались в безбрежное море, из которого невозможно было выбраться. Нивилетт внимательно наблюдал за ней, его глаза были проницательны и внимательны, но он не стал настаивать. Он понял, что она не хочет углубляться в эти темы. — Ты всё равно не говоришь мне всего, Сиджвин, — сказал он тихо, но с ноткой понимания в голосе. — Но если тебе нужно что-то, ты знаешь, где меня найти. Сиджвин слегка улыбнулась, но в её взгляде было больше благодарности, чем радости. Она поднялась с места и, оставив флешку на столе, направилась к двери. — Спасибо, дядя Нивилетт, — произнесла она, но её голос звучал несколько отрешённо. — Увидимся. Она скрылась за дверью, и в кабинете снова стало тихо. Нивилетт остался один, погружённый в свои мысли, его взгляд ещё долго оставался на флешке, как будто пытаясь предсказать, какие новые события она принесёт в их непростой мир. Нивилетт спокойно улыбнулся, глядя на флешку, которая лежала на его столе. В его глазах читалась лёгкая задумчивость, но одновременно с этим он уже мысленно готовился к работе. Осторожно взяв флешку двумя пальцами, он слегка покрутил её, затем плавно наклонился вперёд, чтобы включить компьютер. Мягкий свет экрана осветил его лицо, отбрасывая лёгкие тени на стены кабинета. Его кабинет был просторным и организованным, без лишнего хаоса. На столе стоял хрустальный графин с водой, рядом — стопка neatly разложенных дел, среди которых были важные материалы по расследованию. Вставив флешку в разъём, Нивилетт выпрямился, наблюдая, как система автоматически начала загружать данные. Несколько быстрых нажатий на клавиатуру, и перед ним открылось окно удалённого доступа. Его тонкие пальцы быстро пробежались по клавишам, вводя нужные команды. Экран вспыхнул серией изображений — камеры больницы. Холлы, палаты, коридоры… Всё было доступно для просмотра. Прошло около получаса, прежде чем он полностью освоился с системой. Теперь перед ним были десятки чёрно-белых и цветных кадров, сменяющихся в реальном времени. Камеры охватывали почти все помещения, даже операционные залы, где врачи в стерильных халатах занимались своей работой. Он видел, как медсёстры суетились вокруг пациентов, как люди в белых халатах спокойно обсуждали что-то между собой. Но его внимание было сосредоточено на одном — на поиске чего-то необычного, того, что могло пролить свет на недавние события. Нивилетт глубоко вдохнул, его взгляд стал холодным и сосредоточенным. Он привык анализировать детали, привык замечать то, что ускользает от чужих глаз. Теперь у него был доступ к этой информации, и он не собирался упускать ни одной детали. — Ох… Нравится мне же иметь дело с такими полезными людьми… — Нивилет усмехнулся, его голос прозвучал тихо, почти расслабленно, но в глубине глаз читался холодный расчёт. Он откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы перед собой, и сосредоточил взгляд на одном из мониторов. На экране была палата, освещённая мягким искусственным светом. В центре кадра лежал Итэр — его светлые, слегка растрёпанные волосы рассыпались по подушке, создавая контраст с белоснежной наволочкой. Медовые глаза были прикрыты, веки дрожали, будто он находился в полудрёме или боролся со сном. Его дыхание было ровным, грудная клетка мерно поднималась и опускалась, следуя размеренному ритму. Но Нивилет замечал больше, чем просто сон пациента. Его внимательный взгляд зацепился за бинты, охватывающие живот Итэра. Белая ткань была пропитана алыми разводами, свидетельствуя о том, что раны ещё не зажили, а, возможно, даже начали вновь кровоточить. Тонкие пальцы юноши слабо сжимали край одеяла, как будто даже во сне он пытался удержаться за что-то реальное. Нивилет невольно хмыкнул. — Слабый, но живой, — пробормотал он, наклоняя голову к экрану. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит