Еще по одной

Чимин бежит по снегу босой — холод страшно жжет ступни и пронизывает все тело до зубного стука. Вокруг все совершенно белое: снег, странная одежда на Чимине (слишком легкая, чтобы защитить от такого мороза), небо и солнце. Бескрайняя чистота и холод, пробирающий до костей. Пак Чимин бежит, задыхаясь — ледяной воздух обжигает горло и заталкивается в легкие с трудом. Остановится — значит умереть, и Чимин бежит на подгибающихся ногах, чтобы хоть как-то разгонять стынущую кровь в теле. В момент, когда в глазах наконец-то темнеет наперекор бескрайне белому вокруг — Чимин просыпается и видит над собой каштановую кудрявую макушку и пару озорных глаз цвета темного шоколада. — С Днем Рождения! — слышит он в самое ухо жизнерадостный крик. Крепкие объятия лучшего друга вырывают Чимина из пелены вязкого и тягучего ночного кошмара. — Как же холодно… — вздыхает и зябко ежится Чимин, но на самом деле в спальне Пуффендуя для пятикурсников очень тепло и уютно: свет из высокого окна заливает комнату, растекаясь по желтым задернутым пологам кроватей, словно масло. — Не заболел? Береги горло, ты чего! — Ким Тэхен по-хозяйски отодвигает огненно — рыжую челку Чимина и трогает его лоб. — Или опять кошмары? — Ага. Я привык, ты же знаешь, все в порядке. Спасибо за поздравление, ТэТэ! — Чимин встает с кровати и тянется всеми частями тела, будто пытается стряхнуть озноб. Леденящие душу кошмары преследовали его с одиннадцати лет. Хотя врачи Святого Мунго и комиссия убеждали его в том, что они пропадут после поступления в Хогвартс, но они лишь стали приходить реже и были не такими интенсивными. К пятому курсу Пак привык и уже считал вариантом нормы — просыпаться стуча зубами и с задушенным криком. — Вот, это тебе! Открывай, открывай, открывай же скорей! — канючит Тэхен, хлопая в ладоши так, будто сегодня праздник у него самого. На кровати лежит подарочная коробка с переливающейся всеми цветами радуги лентой. Чимин нетерпеливо рвет обертку и зажимает себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. — Это потрясающе! Господи, Тэхен, это же то что я думаю? — Чимин дрожащими руками берет широкий конверт с колдографией летучих мышей, которые переминаясь и хлопая крыльями держат надпись "Тёмные начала". — Это же новая пластинка "Стимфалийских птиц"! — Там ещё карточки... — с улыбкой тянет Тэхен, пока Чимин душит его в объятиях. — Даже редкая какая — то с этим накрашенным... Мерлин, как его... Аллфеус Манн. И твои любимые мятные леденцы. — Тэхен-и, спасибо огромное! Это же все жутко дорого, одни только карточки чего стоят! — Чимин благоговейно поднимает коллекционную карточку, на которой молодой волшебник с подведенными чёрным глазами и рваной мантией подмигивает и показывает язык с шариком пирсинга. Чимин издаёт восторженный писк. — Потому что у моего лучшего друга День Рождения и я очень хотел тебя порадовать! Пустяки, не волнуйся о цене. Скажем так, мне пришлось съесть довольно много Шоколадных Лягушек за год, так что я тоже в выигрыше, — елейно говорит Тэхен, но по его взгляду Чимин понимает, что тот что — то задумал. Очередной сюрприз от неугомонного Кима? Было бы здорово, но Чимин и так не понимает, чем заслужил пластинку своей любимой рок-группы, а еще больше — такого внимания к мелочам и хорошего друга. — Мне неудобно, Тэхен... Спасибо! Я так счастлив... Карточку буду носить у самого сердца, обещаю! — Чимин тараторит, натягивая на себя мантию и засовывает в грудной карман карточку. — Кстати, о вечеринке… Я думаю, соберемся в гостиной. Я уже договорился с домовыми эльфами, Тата обещала мне ореховый медовик…. — Давай обсудим все за завтраком, Если поторопимся — еще успеем, — мягко говорит Техен, приглаживая непослушные каштановые кудри на челке. — Умираю с голоду. Чимин спешно кивает и прячет в школьную сумку пластинку, надеясь, что сегодня ему удастся прослушать ее. Спустя пятнадцать минут чистки зубов, завязывания желтого форменного галстука (почему — то даже на пятом курсе у Чимина не получается достаточно аккуратно это делать) и бега вприпрыжку в Большой Зал, он плюхается на скамью за почти пустым Пуффендуйским столом и с наслаждением втягивает запах свежих булочек с корицей. Тэхен рядом следует его примеру. Под заколдованным потолком плывут пушистые облака и ярко светит октябрьское солнце — Большой Зал всегда точно отображает состояние неба снаружи. — Все — таки это очень глупо, — говорит Ким, размазывая сливочное масло по хлебному мякишу. — Мгмхм? — Чимин издает невнятный, но вопросительный звук — его рот занят рисовым пирожком. — Оглянись вокруг, — Тэхен вскидывает руку влево, но не поворачивает головы, все также елозя по хлебу ножом. — Свободная неделя, большая часть учеников разъехалась, в Хогвартсе осталось буквально три калеки. Но мы будем сидеть за полупустыми столами, потому что разделение по факультетам! Почему мы не можем просто поесть вместе? Это так...глупо? — Тэхен вздыхает, бросив украдкой взгляд в сторону когтевранского стола, но Чимин все равно замечает, как тот глазами ищет черноволосого парня в очках. Тэхен такой очевидный. Чимин скользит глазами по Большому Залу, оглядывает других немногочисленных учеников. И привычно уже цепляется взглядом за Мина Юнги, как колючая цепколынь за штанину — не оторвешь. Слизеринец сидит, опершись спиной о какого-то своего прихвостня и что — то пишет в пухлом черном блокноте с кожаной обложкой, не обращая внимания на происходящее. На ярком солнце на снежно — белые волосы Юнги смотреть больно. На него в целом смотреть больно — нездоровая худоба, острые линии подбородка и скул, черные во всю радужку лисьи глаза и гладкая, фарфоровая, почти такая же белоснежная, как и волосы, кожа. Больно, но и отвернуться тоже не выходит. Мин Юнги не отрывается от блокнота, хмурит густые прямые брови и отпивает чай. Чимин не может этого объяснить, но каждый раз его взгляд задерживается именно на этом слизеринце. Это странно, но он машинально ищет его глазами в Большом Зале, на сдвоенных уроках, в Хогсмиде, в коридорах подземелий и на летучих лестницах Хогвартса — а когда находит, не понимает зачем искал. Стоит посмотреть на Мина Юнги пару секунд, как у Чимина начинают неметь кончики пухлых пальцев и слегка кружится голова. А если не дай бог встретится с ним взглядом — холод из черных глаз будто замораживает все внутренности и приходится пропустить пару вдохов. Чимин не хочет повторять подобное и утыкается взглядом в свою тарелку. — Ты такой очевидный, Чимин, — вздыхает Тэхен, подперев кулачком щеку и улыбается заговорщической улыбкой. Пак совсем забыл ответить на его тираду о несправедливости разделения факультетов за завтраком. Щеки Чимина предательски вспыхивают. — Чегоооооо? — угрожающе говорит Пак, уже нацеливаясь зарядить вилкой кому — то в наглый карий глаз. — Ну — ка повтори! —Ты такой очевидный. И ты пялишься на Юнги, как и всегда. — посмеиваясь говорит Тэхён и Чимин чувствует, как у него краснеют кончики ушей. — Я просто предпочитаю оставлять опасность на виду, а не за своей спиной, Тэхен, — говорит Чимин твердым голосом, вооружившись вместо десертным ножом. — Учитывая его репутацию, которой мог бы позавидовать сам Малфой в его лучшие годы, думаю, это действительно — очевидно! Пак не знает почему, но начинает злится. Он не пялится. Просто держится настороже. Даже если половина сплетен о Юнги правда... А слухи ходят разной степени безумства — однажды Чимин слышал как слизеринские первокурсники всерьез и с придыханием обсуждали, что пятикурсник Мин Юнги на завтрак пьет змеиную кровь, пытает младшекурсников Невербальными Непростительными за малейшую провинность, а однажды вообще заявился на урок Трансфигурации пьяный, вылакав несколько бутылок огневиски и обещал “разобрать по кирпичикам этот ваш Хогвартс, ик”. Даже если половина слухов о Мине Юнги правдива, Чимин считает нужным держать его в поле зрения, а палочку — в ближнем кармане. — Воу, не кипятись, ради Мерлина. Я пошутил, — Тэхен примирительно поднимает ладони. — Я в общем — то думал, что ты меня поймешь, поэтому и начал эту тему… — Тэхен прячет глаза и смотрит на свои ботинки. — Что пойму? — Обещай не обижаться. — Эм, мне кажется когда такое просят, это значит повод для обиды есть, — усмехается Чимин. — Обещай. — Тэхен, ты мой лучший друг. И вообще, ты заранее прощен за карточку с Алфеусом, — Чимин расплывается в улыбке и тыкает указательным пальцем на грудной карман мантии. — Рассказывай. — Чимин, я не смогу отпраздновать с тобой день рождения. Прости меня, пожалуйста. Меня не будет сегодня на вечеринке, — тараторит Тэхён, резко обняв его. — Мне очень стыдно, что я тебя оставляю, но...у меня не будет другого шанса…. И ты же не будешь один, ребята... Чимин чувствует как в солнечном сплетении что-то обрывается, в ушах слегка зашумело — из-за этого продолжение монолога Тэхена звучит будто через толщу воды. То, что они называют “вечеринкой” — это должны были быть просто посиделки в гостиной Пуффендуя с Тэхеном и теми, кто захочет присоединится из оставшихся на свободную неделю с их факультета — а это, как и говорил Тэхен, три калеки: всего парочка третьекурсниц: Лея Беркли и ее подружка Гайя Геллер, и еще один малыш — первокурсник Стиви Уолшер. Черт, да это сам Тэхен предложил и организовывал — Чимину только и оставалось, что договорится с домовиками с кухни и подготовить плюй-камни и волшебные шахматы. Чимин понимает одно точно: без Тэхена в той компании, которая была запланирована, Паку будет очень скучно и совершенно не весело: за малышом Стиви нужен глаз да глаз, он пока еще только адаптировался к миру волшебства и вечно попадал во всякие переделки, а девчонки будут глупо хлопать ресницами, хихикать и канючить “Ну спой для нас, Чимин-ааа, тебе что, сложно?” Нет, он этого не перенесет и твердо решает провести этот день в одиночестве. — Дело в Чонгуке? — просто говорит Чимин, прослушав начало, когда успевает запить образовавшуюся внутри тоску тыквенным соком. — Да. Он позвал меня утром на свое выступление в Совете Молодых Волшебников, понимаешь? Он никогда меня никуда не звал, не просил ни о чем. Просто по — дружески, ты не подумай, — Чимин фыркает и закатывает глаза к потолку, по которому плавают сотни свечей, — Ты мой самый лучший друг! Просто Чонгук...он никогда не просил меня ни о чем таком, но тут ему действительно нужна моя помощь… — Я все понимаю, ТэТэ, — вздыхает Чимин с вымученной улыбкой, — Не волнуйся ни о чем. Я собственно и не хотел отмечать. Это такой же день, как и все, да и вообще впереди еще куча таких вечеринок, которые мы проведем вместе. Я все понимаю, правда. Это важно для тебя, а значит и для меня. Это правда, Чимин действительно все-все понимает. Он знает, что Тэхен очень дорожит приобретенным общением с одним из лучших студентов Чоном Чонгуком с Когтеврана — в прошлом году у них с когтевранцами была сдвоенная Травология, и их поставили в пару на контрольный проект по выращиванию золотистых пламенников, над которым они работали весь май, а успешно сдав, переписывались все лето каждый день. Чимин понимал, что у Тэхена должны быть другие друзья, помимо него, хотя они и дружат с самого первого курса. Сам Чимин общался со многими на факультете, но ни с кем не заводил отношений ближе приятельских, как-то и не чувствовал необходимости в этом. Тэхена всегда было достаточно, а иногда даже слишком много — тормошащего, показывающего безумные рожицы и сценки, смешного, немного нелепого и такого родного, как брата, которого у Чимина никогда не было. Тэхена было достаточно, а потом появился Чон Чонгук, и Чимин теперь вынужден отмечать свое шестнадцатилетие в полном одиночестве. Чимин вздыхает про себя, но не смеет даже в мыслях обозлится на друга — просто чувствует тоску, потому что правда все понимает. — Я рад за тебя, — совершенно искренне. Только к радости примешивается горькая тоска и накатывающее беспросветное чувство одиночества, которое Чимин и позабыл с первого курса в Хогвартсе. Он сглатывает комок в горле и поступает как истинный пуффендуец — крепко обнимает Тэхена и ободряюще хлопает по спине. Он не может быть эгоистом даже в свой День Рождения. Главное, чтобы у Тэхена все было хорошо. — Я очень надеюсь, что у вас все получится. — Чонгук будет великолепен, я даже не сомневаюсь, у него даже прозвище на курсе “золотой Чон”, потому что блин за что бы он не взялся… ну ты сам понимаешь, ему пятнадцать, а он уже на седьмом курсе, перескочил в этом году — говорит Тэхен почти мечтательно. — Мы аппарируем в одиннадцать и вернемся завтра вечером, так что...я побегу, ладно? Еще раз прости, и еще раз с Днем Рождения. — Вундеркинд скоро выпустится, так что не теряй времени, — хмыкает Чимин, подмигивает и берет свою сумку. — Ладно, я побегу в класс, хочу максимально отрепетировать свою партию и послушать альбом. — Твои намеки совершенно ни к чему, мы просто общаемся. — Да-да, конечно. Увидимся. Спасибо за подарок. По пути в Южную Башню, где располагался зал для репетиций “хора лягушек” (дурацкое название, данное еще до Мародеров) Чимин ежится от пробирающегося по позвоночнику холода и натягивает на кончики пухлых пальцев рукава мантии. Ему так грустно и жалко себя, как-то даже по-детски, такое чувство, что он снова маленький, снова в детском доме, где ему так одиноко среди множества одиноких детей. Он ни разу не отмечал День Рождения без Тэхена с момента поступления в Хогвартс, а до этого — в детском доме Дни Рождения отмечали все вместе, именинники месяца, и этот праздник всегда был немного грустным для Чимина, потому что не принадлежал ему одному, да и праздничный концерт был точно таким же, как и на Рождество или День Благодарения. Но именно с тех самых пор, Чимин знает, что всю свою грусть и печаль он может пропеть и отпустить — именно участие в концертах помогло ему найти свое истинное волшебство — музыку. Открывая дверь в вокальный класс, Чимин берет себя в руки и надеется отлично поработать сегодня. Не тут-то было.