Еще по одной

В зале для вокальной практики очень светло — пылинки витают в солнечных лучах, льющихся через огромное окно во всю стену с отдернутым пологом. Зал находится на последнем этаже Южной Башни, обеспечивая потрясающий вид из окна на Черное Озеро и окрестности Запретного леса. Чимин проводит тут все свободное от школьных уроков время и ему редко удается побывать тут солнечным утром — обычно в это время он на парах либо в Библиотеке, а репетиции хора Флитвик всегда ставит на вечер. Чимин проходит к старому волшебному проигрывателю в углу комнаты с улыбкой, чувствуя, как тепло солнечных лучей прогоняет тоску из его сердца. Чимин любит солнце и в хорошую погоду у него всегда поднимается настроение. Он бросает сумку на ближайший стул и начинает рыться в поисках пластинки с предвкушением. — Здесь занято, — слышит он низкий голос за своей спиной и чуть ли не вскрикивает от неожиданности. Обернувшись, он почти слепнет — солнечный зайчик от белоснежных волос будто бьет его прямо в глаз, оставляя калейдоскоп разноцветных пятен. На краю невысокой сцены сидит никто иной, как Мин Юнги с неизменным пухлым блокнотом в черной кожаной обложке. — Ты оглох? — говорит Юнги и спрыгивает со сцены на ноги. — Я говорю, что здесь занято и тебе лучше поискать другое место, чем ты бы тут не планировал заниматься. Мне нужна тишина — Что ты забыл в репетиционной для хора? — говорит Чимин проморгавшись от болезненно — белого. Он старается, чтобы его голос не дрожал и мысленно убеждает себя в том, что гребанный Мин Юнги со Слизерина не так страшен как его рисует общественность, но прокалывается и нервно сглатывает. Он никогда раньше не говорил с ним и даже не слышал его голоса — хриплый низкий тон будто царапает изнутри. — Я тебя раньше тут не встречал. — Не твоего ума дела, барсучок. Проваливай, — Юнги считает, видимо, что этого достаточно и теряет к Чимину всякий интерес. Он отворачивается, садится прямо на пол, не заботясь, видимо о чистоте подола своей мантии, складывает ноги по — турецки и вновь раскрывает свой блокнот, полностью сосредоточив внимание на нем, будто Чимина здесь больше нет. Чимин стоит, как вкопанный, ошалев от такого равнодушия и презрительного взгляда. Внутри него борются два чувства. Ему хочется убежать и никогда больше не встречаться с мерзким Мином Юнги ни при каких обстоятельствах, лечь в кровать под одеяло и жалеть себя до тех пор, пока этот день не закончится. Второе чувство храброе и немного дерзкое — хочется совершенно не по — пуффендуйски начистить этому мудаку лицо, вышвырнуть из репетиционной и прослушать долгожданные “Темные Начала”. Можно ему хоть что-то хорошее в этот дурацкий день рождения? Между двумя чувствами крадется неопознанное третье, но Чимин не успевает его поймать и понять — он уже открыл рот и из него неконтролируемо вылетает: — Сам проваливай, — сам шалея от собственной наглости, Чимин в страхе облизывает пересохшие губы, понимая, что еще секунда и его труп Тэхен будет отскребать со стен с большим трудом. Он мысленно перебирает в голове все защитные заклинания, которые знает, надеясь, что это его спасет. — В смысле... иди отсюда. Я участник хора лягушек, и у меня побольше прав тут находится. В понедельник у нас прослушивание и я собирался репетировать. Уходи. В конце концов, есть Выручай — Комната. Чимин зажмуривается, готовясь к Аваде в лоб и думает, что умереть в свой же День Рождения не так уж плохо — будет красивая дата на могильном камне. — В штаны не напруди, — говорит Юнги вместо непростительного , не поднимая черных глаз. — Что? — У тебя голос так дрожит, что кажется сейчас со страху случится….конфуз. А еще вокалист, говоришь. Ты же должен уметь управлять своим голосом, — издевательски смеется Юнги. — Я тебя не боюсь, — ложь легко слетает с уст Чимина, — Уходи. — Слушай, да ты меня достал уже, — Юнги гневно отбрасывает блокнот и быстро, в одно мгновение оказывается к Чимину вплотную — будто трансгрессировал. Слизеринец прижимает палочку к подбородку Чимина, заставляя его приподнять голову и посмотреть ему прямо в глаза. Почему он так быстро меняется? Только что Юнги почти усмехался на его слова и казался спокойным... — Жить надоело? Я тебя научу разговаривать повежливее. Чимин не знает от чего так бешено стучит сердце — от замершей у горла палочки или от того, что он почти чувствует чужое дыхание на своем лице. Смотреть на Юнги вблизи оказывается даже не больно — просто невыносимо. Сердце стучит слишком часто и от страха потеют ладони. Пугающие черные глаза-бездны все также выражают ничего и затягивают в свою пустоту, как воронка. Чимин смотрит на красивое, будто выточенное из мрамора лицо, на линию подбородка, на белоснежную шею, на которой болтается небрежно повязанный зеленый с серебром галстук со спущенным узлом... Чимин умиляется тому, что весь из себя идеальный и холодный мудак Мин Юнги не умеет завязывать галстук также, как и он — и это придает ему уверенности. — Ты мне ничего не сделаешь, — Чимин улыбается и надувает пухлые губы. — Реально бессмертный… С чего ты взял такую глупость, барсучок? — Юнги тыкает Чимину в кадык палочкой и это даже немного больно. Тон его голоса не сулит ничего хорошего. — Думаешь, я не смогу сделать тебе больно? Да тебя Помфри будет неделю латать, и это еще при условии, что я не буду использовать палочку. — Ну смотри, — Чимин мягко опускает палочку от своего горла, от чего у Юнги кажется сейчас пар из ушей пойдет от гнева. Он отходит к проигрывателю и продолжает, — Чтобы ты не сделал, меня будут искать и найдут, и я расскажу все произошедшее, не сомневайся, врать у меня плохо получается. Я обязательно расскажу старостам, декану, директору и у тебя будут как минимум неприятности, а как максимум - исключение. Это если ты просто каким-то мелким проклятьем в меня кинешь… Убийство и непростительные сулят больше заморочек. Я давно за тобой наблюдаю, и мне кажется, ты не ищешь лишних проблем, особенно после прошлого года. Но даже если решишься, не думаю, что этот день может стать для меня хуже. — Ты...Что, блять? — Юнги растерянно смотрит на Чимина в упор. — Что ты сказал? Наблюдаешь за мной? — Ага, — просто говорит Чимин, доставая пластинку. — И помню, что в прошлом году ты был на грани исключения, об этом гудела вся школа, так что… Думаю, лишние неприятности тебе не нужны. Зал для практик общий для всех студентов и я уходить никуда не собираюсь, мне нужно позаниматься. Если это нужно и тебе — давай просто.... не будем друг другу мешать. Можем позаниматься вместе? Чимин буквально вспотел за весь свой монолог — эта показная смелость забрала у него много сил. Такое поведение совсем не в его стиле — обычно он не вступает в конфликты, предпочитая терпеть и уйти, чем доказывать свою правоту и отстаивать свою точку зрения. Он вытирает мокрые ладони о мантию и все — таки решается посмотреть на Юнги — и видит в глазах того усмешку и интерес. Слизеринец убирает палочку и … улыбается?! Чимин видит эту улыбку деснами впервые и на его сердце будто накладывают Левикорпус — оно переворачивается вверх тормашками и Чимин не знает, как вернуть его в прежнее положение. Какая-то чертовщина. Он что, кинул в него невербальное? — Что ты делаешь на Пуффендуе, а, дерзкий барсучок? Только гриффиндорцы могут быть настолько безумными самоубийцами чтобы дерзить кому-то вроде меня, — Юнги идет между партами обратно к сцене не оборачиваясь, касаясь пальцами столешниц, будто клавиш пианино. — Мой друг считает, что распределение по факультетам — устаревшая чушь и глупо делить людей всего на четыре группы по ограниченному набору качеств. — Солидарен с твоим дружком, ведь есть всего два типа людей. — Каких? — Идиоты и.... не совсем идиоты, - задумчиво произносит слизеринец, глядя в блокнот, будто он вычитал это там. — Ты, видимо, во второй?, - усмехается Чимин. — Я вне, это же моя классификация. Я — гений, — Юнги садится на стул и расслабленно запрокидывает голову и смеется. От этого звука сердце Чимина, все еще висевшее вверх тормашками, обрывается и ухает куда-то вниз солнечного сплетения со свистом. — Гений Мин Юнги. А ты кто? — Ох, ну конечно, — фыркает Чимин, закатив глаза и отходит к проигрывателю. Самонадеянный до тошноты, наглый придурок. — Пак Чимин. Меня зовут Пак Чимин. Это всегда для него целый ритуал – достать винил из пакета, сдуть пыль, поставить на проигрыватель, поднести иголочку...и тогда начинается истинное волшебство. Звучат первые аккорды гитары. Музыка заполняет комнату и пустоту внутри Чимина. Низкий, сильный голос солиста, сразу захватывает — Пак никогда не слышал эту песню. Разлилась волшебная мелодия скрипки. Великое содружество слов и музыки, симбиоз, будоражащий сердце. Чимин вслушивается в хитросплетения рифм Алфеуса Манна — и у него что — то обрывалось внутри. Почему — то все тексты “Птиц” с первого дня, как Чимин их услышал, казались будто про него и для него, будто кто-то заглядывал ему в душу и переносил это на бумагу. На третьем курсе ему посоветовал эту группу один из выпускников, считая, что Чимину будет полезно познакомится не только с классикой музыки волшебного мира, но и скажем так, альтернативой. И Чимин влюбился с первого такта. “Стимфалийские Птицы” не были особенно популярны, редко давали концерты, но Чимин лелеял надежды однажды попасть на один из них. А пока старался не пропускать ни одной пластинки и собирал карточки из Шоколадных Лягушек, просто потому что обладать ими было приятно и будто делало его ближе к людям, мастерством которых он восхищался. — Ну и дерьмо ты слушаешь, конечно, — Чимин так увлекается музыкой, покачиваясь в такт и подпевая мелодии, что даже не замечает, как Юнги снова оказался рядом с ним. Тот выглядит разгневанным, вбешенным, его щеки красные, а на шее бьется вена. — Блять, да меня сейчас стошнит от этих соплей! — Мин делает почти брезгливое движение палочкой и игла слетает с проигрывателя с жалобным стоном. Последний звук песни жалобно растягивается и исчезает, оставим звон в ушах. — Я кажется, говорил, что мне нужна тишина, Пак Чимин! Ты видимо не понимаешь с первого раза и ты в первой категории. — Мы в комнате для занятий вокалом. Тебе не кажется, что тут определенно не должно быть тихо? Мне кажется, в первой категории тут как раз ты, — с вызовом отвечает Пак. — Было, пока ты не приперся. Да и не вижу, чтобы ты тренировал свой вокал — только как тащишься под какую — то муть для тринадцатилетних девчонок и раздражаешь меня. Проваливай, — Юнги смотрит, как пластинка продолжает вращаться, не издавая ни звука — на его лице почти отвращение — потом на застывшего Чимина. Он гадко ухмыляется и произносит: — Сплитус! — по винилу медленно расползается паутина трещин. Чимин хлопает ресницами, не в силах вымолвить ни слова. Неверяще глядя на непригодную к использованию пластинку, переводит взгляд на Мина и тихо (а хочется кричать) спрашивает: — Зачем?... — голос сиплый. Чимин поражен такой необъяснимой...жестокостью? Он ищет ответ в черных лисьих глазах, но они по прежнему пусты. А ведь он почти, на долю секунды, но успел поверить в то, что мин Юнги вполне нормальный, и все слухи о нем лишь выдумки впечатлительных первокурсников….Он улыбался, он смеялся, он шутил и казалось был настроен вполне дружелюбно... — Решил поработать над твоим отвратительным музыкальным вкусом, — пожимает плечами слизеринец, — А теперь вали. — Мерлин, какой же ты мудак, Мин Юнги, — у Чимина подступает комок к горлу. Одиночество, совсем_не_предательство Тэхена, а теперь еще и это… — Чимин чувствует, как в глазах собираются слезы и он просто не может допустить, чтобы эта слизеринская наглая рожа это заметила. Чимин хватает свою сумку и выбегает из комнаты, но напоследок оборачивается — праведный гнев заполняет его. Чимин терпеливый, и наверное, если бы Юнги просто ударил он бы стерпел. Но пластинка...черт, он даже не успел ни разу прослушать ее до конца. Юнги не смотрит на него, стоя спиной и меланхолично разглядывает пролетающих в окне птиц. Чимин направляет палочку прямо ему в между лопаток и кричит: — Петрификус Тоталус! Чимин выбегает из комнаты, глотая предательские слезы и запирает дверь снаружи, слыша как на пол падает обездвиженное тело с оглушительным грохотом. Он бежит по коридору, не разбирая дороги, хотя Юнги придет в себя как минимум через десять минут и Чимин успеет скрыться в гостиной Пуффендуя на какое — то время. Видимо, именно там ему придется провести остаток своих дней — нажить врага в лице Мина Юнги не входило в планы Чимина никогда, он всеми силами пытался этого избежать, он правда старался.... и он ровным счетом не понимает, чем все это заслужил на свою рыжую голову. Он падает на кровать, делает пару ударов по ни в чем не повинной подушке и зарывается в нее лицом с тихим воем. Отличный День Рождения, просто Превосходно, десять из десяти!