Еще по одной

— У тебя правда сегодня День Рождения? Чимин вздрагивает от неожиданности. В дверном проеме стоит все-та же девчонка, облокотившись о тяжелый дубовый косяк. Она тихо шепчет заклинание, сделав неуловимое движение рукой и под потолок взмывает светящийся желтым шар. Чимин только сейчас замечает, что вокруг до этого была кромешная темень и силуэт девчонки-то был едва различим. Теперь он может разглядеть ее лучше: брови нахмурены, на лице застыло озадаченное выражение, она смотрит куда-то вдаль, за огромный циферблат, занимающий только лишь верхней своей частью всю стену. — Эм…ну да. — Тогда поздравляю с Днем Рождения, Пак Чимин, — просто говорит она и подходит ближе на пару шагов. — Спасибо большое. Ты вернулась меня…ммм…поздравить? Ты же торопилась по каким-то очень важным делам… — говорит Чимин. Он вообще ничего не понимает — чувствует себя странно и нелепо и начинает ерзать — каменный пол мгновенно становится очень неудобным и холодным. Он ищет чем занять повлажневшие руки и вертит стеклянную бутыль с чем-то перламутрово-зеленым, силясь откупорить бутылку. Он слишком долго возится, за ним тем временем наблюдает чертова слизеринка и это выводит Чимина из себя — почему под чьим-то взглядом он становится таким неловким? Все же спустя несколько секунд и неловких попыток, пробка поддается и Чимин жадно делает несколько глотков, силясь не закашляться — не хватало еще, чтобы она поняла, что это его первый раз с алкоголем — насмешек и еще каких-то гадостей не оберешься. — Слушай, вот ты отчаянный, конечно — усмехаясь говорит девушка, оставив его вопрос без внимания и смотрит на него сверху вниз. Чимин ловит ее взгляд, подняв голову и тут же закашливается. Он понимает, что попытки выглядеть крутым не удались — в голову сразу будто дают пыльным мешком, от чего немного кренится картинка перед глазами. В теле становится тепло, а в мыслях — легко. Все как он и хотел. — Так и собираешься тут один надираться в сопли? — Мне не нужна компания. Но так и быть, могу поделиться… — с вызовом говорит Чимин и демонстративно присасывается к бутылке еще раз. Вкус, если честно, отвратительный — горько и пахнет какими-то водорослями, совсем не похоже на сладкое сливочное пиво. Пойло обжигало язык, горло, раскатывалось где-то внутри и раскрывалось жаром в животе. Чимин кашляет снова и выпускает изо рта пару языков зеленоватого пламени. — Ни хуя себе… Девушка смеется и от ее смеха как-то очень знакомо скручивает внутренности внутри, Чимин ощущает болезненное дежавю. Он бегло окидывает ее взглядом — не хватало еще, чтобы она подумала, что он пялится на нее. В тусклом свете от магического шара она выглядит очень симпатичной — в черных волосах пляшут зайчики, кожа кажется мягкой и сияющей. Чимин, к своему стыду, не может сдержать улыбки и после смеется сам. Этим смехом невозможно не заразится. Чимин трясет головой — она же издевается над ним, а он и рад, сидит, чуть ли не свесив язык. Чертов алкоголь. Она точно подумает, что он пялится на нее. — Так бывает по началу с Зеленым Рыбьим элем, — говорит девушка, кивнув Чимину ободряюще. — Это довольно крепкая штука. Это лучше пить маленькими глотками. — Учту, спасибо. Так почему ты еще здесь? — спрашивает Чимин, вздернув подбородок. — И как тебя, черт подери зовут? Девушка колеблется пару секунд — тень сомнения мелькает на ее лице, но Чимин не успевает этого заметить. Она быстро выпаливает: «Юнджи. Зови меня Юнджи.», прокашливается и плюхается рядом на подушку, бесцеремонно пихая бедром Чимина куда-то в сторону. Чимин застывает от этого случайного прикосновения каменным изваянием, будто пытается врасти в пол Часовой Башни. — Блин… Честное слово, я хочу сказать тебе кучу приятных слов. И мне правда жаль… Что у тебя испорченный праздник, но… — Чимин поворачивается, сталкиваясь к Юнджи носом к носу и это — максимально неловко. Она смотрит на него, в ее черных глазах будто пляшут искорки, будто у саламандры. В крови Чимина — много градусов, в воздухе — пауза, и это — слишком для него чтобы это выносить. Он отодвигается ошарашенно, его щеки алеют. — Прости, Пак Чимин, но у нас проблемы, — говорит Юнджи шепотом, будто это их общий секрет. Она вымученно улыбается и продолжает уже абсолютно серьезно, — Нет, правда. Реальные проблемы. — В чем дело? — Посмотри наружу. Чимина достало уже ни черта не понимать и он резко встает, подходит к циферблату в стене — по краям визжащие ветром щели, открывающие вид на лужайку около Гремучей ивы и Главные Ворота Замка. На улице уже темно, в небе висит щербатый лунный диск, а Главный Ворота заперты и последний факел около входа погашен. И, чтобы уж добить нервы Пака Чимина в его уже, видимо, подходящий к концу День Рождения — начинает накрапывать мелкий дождь. — Что происходит? Который сейчас час? — ошеломленно пятится Чимин, нащупывая в нагрудном кармане часы — большой циферблат занимает минимум пять этажей и находясь внутри Башни, нельзя посмотреть точное время по ним. Карманные показывают половину первого ночи. — Как такое возможно? Я же пришел сюда около семи! — Сказать честно, я понятия не имею, — говорит Юнджи, не обращая внимания на шокированного Пака. Неспешно делает два больших глотка, из стоящей рядом бутылки, а затем продолжает. — Я спустилась по лестнице, открыла двери и там уже была ночь. Я не знаю, что происходит, но со временем в этом месте что-то действительно не так. Я думаю, мы имеем дело с каким-то хитровыебанным проклятием, которое случайно активировали. — И ты сидишь здесь? И так спокойно об этом говоришь? Издеваешься? Нам нужно срочно уходить отсюда! — Я не знаю, что происходит, повторю, Пак Чимин! Но знаю только одно — если сейчас постучаться в Главные Ворота, придется отвечать на множество неудобных вопросов. Как минимум, почему через два часа после отбоя пятикурсник и пятикурсница с разных факультетов шастают по территории и почему от нас разит тем, чего в теории, в Хогвартсе быть не должно. И….Мне не нужны проблемы с репутацией, да, понимаешь? — Юнджи подмигивает и усаживается по-турецки на одну из наколдованных Паком желтых подушек, устраиваясь поудобнее, широко раздвинув колени будто и правда не собирается сдвигаться с места. Чимин убежден — нормальные девчонки так не сидят, когда одеты в короткие юбки в клетку. Он отворачивается, вглядываясь в силуэт Гремучей Ивы за окном и начинает бродить по этажу. — И что ты предлагаешь? — Успокоится, и отсидется тут до утра. Понимаю, я тоже не в восторге, но другого выхода нет. — А тайные проходы в Хогвартс? Я слышал, их как минимум шесть, ближайший к нам в Левом Крыле за статуей горгульи… — У тебя информация от твоей прабабки или что? — взвизгивает Юнджи, но быстро хлопает себя по губам, заметив потемневший взгляд… — Прости! Правда, прости, я не хотела. Все эти проходы давно перестали быть тайными и были уничтожены еще во времена Битвы за Хогвартс и Золотого Трио. Я правда уже успела продумать все варианты. Единственный действующий проход ведет в Кабанью Голову и мы не можем…мы не можем сейчас им воспользоваться. Как минимум нам нужно дойти до Хогсмида ночью. И опять же — вопросы, вопросы, неудобные вопросы, — Юнджи устало проводит пальцами по щеками роняет голову на колени. — Мы же не можем просто остаться тут и сидеть! — Еще как можем. Как минимум дождаться наступления утра, а после выяснить, что тут происходит. Я бы начала с библиотеки и «Истории Хогвартса», знаешь ли, — говорит Юнджи, будто это должно быть очевидно. — Нам нужно скорее возвращаться в Замок и рассказать преподавателям! Это ведь может быть опасно! — Если понадобится, — Юнджи кусает губу, и она больше не насмехается, Чимин видит в ее взгляде что-то отчаянное. — Пойми, нам придется рассказать, почему мы здесь оказались и нет ни одной внятной причины студентам находится в Часовой Башне ночью, да и в любое другое время суток. Обязательно начнутся расспросы, и даже если бы мы просто устроили тут чертово свидание, — Чимину стыдно, что его сердце пропускает удар, — отхватили бы наказание. Если они поймут, как тут все устроено, если они найдут… мне и тебе грозит исключение! Чимин замолкает и снова садится рядом с Юнджи. Они напряженно и недолго молчат, поочередно передавая друг другу бутылку, отпивая из нее и глядя невидящим взглядом прямо перед собой. Чимин напряженно размышляет. Девчонка права, и постучать сейчас в Главные Ворота — это сродне самому сдаться на руки Филчу и с восторгом подписаться на отработку наказания в виде перебирания флоббер-червей и сортировки их по степени тухлости. К тому же, он уверен — не успеет он добраться до спальни, как вся школа уже будет гудеть, что он и девочка со Слизерина вернулись заполночь, а к завтраку история уже обрастет подробностями вроде поз и цвета их белья. Чимин замотал головой и украдкой взглянул на слизеринку — она конечно, странная, но с ней так здорово смеятся, она смешно ругается и Чимин просто не хочет…подводить ее или скорее не хочет позорится сам? Чимин старается быть хорошим человеком. И ненавидит флоббер-червей. — Хорошо, я согласен, лучше отсидеться. Но, Юнджи! — Чимин разворачивается к ней, — Время идет набекрень, черт знает что происходит, насколько мы тут застряли, а мы будем сидеть и надираться? Просто… утро может не наступить? Откуда мы знаем, что происходит. И…мы ведь не знаем, сколько времени прошло за пределами Башни… — говорит Чимин вслух, уже больше для себя, ему кажется, что так он найдет быстрее найдет решение проблемы. — Нас же будут искать! А если обнаружат, что нас нет, то рано или поздно сообщат преподавателям! — Черт, у тебя же наверняка вечеринка! И все гости там ждут, — Юнджи склоняет голову на бок глядя на Чимина с осязаемой тревогой. — Мне так жаль. Они будут искать? — Эм… Нет, меня никто не ждет… Это не важно сейчас вообще! Я серьезно! — Чимин горячечно тараторит, у него слегка заплетается язык от выпитого, и он неосознанно берет Юнджи за руку, будто хочет привлечь больше внимания к своим словам. Не хватало еще, чтобы она его жалела. — Смотри, я пришел сюда около семи вечера. Провел тут… Около часа от силы. — Я пришла около восьми, да. Как раз Филч заканчивает обход территории и идет в замок, я всегда прихожу в это время оставлять товар. Ох, зачем я тебе рассказала, — она зажимает рот рукой. — Не важно, Юнджи! Получается наш разговор занял… Тут пятнадцать минут, а за пределами… — Прошло больше шести часов! Черт, барсучок, я думаю, мы имеем дело с весьма интересным заклятием. Даже маховики времени позволяют путешествовать на отрезки не более пяти часов, — говорит Юнджи заинтересованно и горячечно, чертя пальцем на Чиминовом колене подобие магического символа. — Мне нужно подумать. И в библиотеку. — Думаешь, преподаватели это допустили бы? — спрашивает Чимин сглатывая слюну, просто чтобы что-то сказать. — Барсучок, это же Хогвартс. Тут все дышит магией, от травинки до последнего камешка. Просто вспомни, что полвека по канализации школы ползал василиск прямо под носом у преподавателей, Волан-Де-Морт наведывался в школу, чаще, чем некоторые ходят на Историю Магии, а кто-то держал запрещенных магических существ прямо у себя в хлеву. — М-да. Хреново у нас с безопасностью студентов, — усмехается Чимин. — Но, мы не знаем ведь как работает это проклятие или заклинание. Если пятнадцать минут равно шести часам, то получается… Получается… — Чимин силится посчитать числа в уме, но цифры расплываются у него в голове легкой алкогольной дымкой. Мерлин, почему так сложно думать. — Получается, Чимин, — она прерывает его внутреннюю борьбу с цифрами, — нам нужно кого-нибудь предупредить. Нас могут хватится, поднять на уши всю школу так, что к утру статья о нашем исчезновении будет уже на первой полосе Пророка. А мы можем утром постучать просто в двери и ты понимаешь, — Чимин понимает еще как! — Проблем снова не оберешься! Юнджи выдыхает последнюю фразу и с чувством делает пару глотков. Чимин замечает, что ее кожа на щеках тоже раскраснелась, а глаза будто поддернулись масляной пленкой — похоже, слизеринка тоже постепенно напивалась. Голос Тэхена в голове считает их непрямые поцелуи и Чимин размахивает руками, будто эти назойливые комментарии можно отогнать как каких-нибудь мозгошмыгов. О чем он вообще думает! — Так вот, — продолжила она, — Нам нужно предупредить кого-то, чтобы нас вытащили, если время продолжит течь также или изменит ход еще как-либо! Как только там, снаружи, наступит утро и если мы еще не вернулись до завтрака — вытаскивали нас. Таким образом, у нас еще есть шанс… Что нашего отсутствия никто не заметит. — Отличный план, Юнджи! Но мне…некого предупредить, мой друг он…в отъезде. И вообще у нас нет сов… — Хм… Я с этим разберусь, не беспокойся, — ее голос звучит уверенно и безапелляционно, Юнджи резко поднимается и встряхивает затекшими ногами поочередно. — Экспекто Патронум! Из её палочки выходит серебристый дымок и из него постепенно формируется юркая то-ли ящерица, то-ли саламандра, с переливающейся разными оттенками чешуей. Она садится на корточки, наклонив голову смотрит ящерице прямо в маленькие глазки и медленно проговаривает: — Передай сообщение Киму СокДжину, что я в порядке и объясню все потом, пусть прикроет меня перед старостами до утра. Со мной Пак Чимин… Не смей ржать, Джинни, — добавляет она почти шепотом, но Чимин слышит и ему становится неприятно и не по себе, но он слишком ошеломлен появлением разноцветной ящурки и алкоголем в своем желудке, чтобы долго фокусироваться на этой мысли. — Так вот, он тоже в порядке, предупреди кого-то из своих, чтобы его не искали. Если до завтрака мы не вернемся — беги к Часовой Башне и спасай меня. До связи. Ящерица быстро ползет, перебирая когтистыми лапками и исчезает где-то в щели дикого камня в стене Башни. — Ну вот и все, — говорит Юнджи, довольно потирая руки и снова садится рядом. — У нас есть время до рассвета и если сюда заявится директор, то желательно уничтожить улики и следы нашего бытования, — она кивает на бутылки. — Вау! Ты умеешь вызывать телесного Патронуса? — с восхищением и даже завистью тянет Чимин, но осекшись, добавляет: — Хм, он довольно мелкий. Он вообще может что-то, кроме как передавать сообщения? Еще не хватало, чтобы эта девчонка задирала перед ним нос. Конечно, она и так уже это делает, но Чимин не хочет усугублять ситуацию. — О, барсучок! Размер не имеет значения, ик… лишь умение им пользоваться. — хитро говорит Юнджи и Чимин закатывает глаза и притворно тошнится в угол от неудачной шутки. — Ты опять о своем? — Я о Патронусах, но забавно видеть, как ты смущаешься. И вообще, известен случай, когда Патронус в виде мыши отогнал больше сотни дементоров за раз! А у Симпозии Роул вообще Патронус был в виде божьей коровки и поверь, она была великой волшебницей— между прочим, именно по ее учебнику мы занимаемся Защитой! — Ладно, ладно, хорош оправдываться, зануда, — говорит Чимин, усмехнувшись. — Я просто хотел сказать, что это круто. У тебя крутой Патронус. И…спасибо. Я бы так не смог. — Пожалуйста. Повисает неловкая пауза, во время которой они просто молча пьют. Чимин решает проверить время еще разок, смотрит на нагрудные часы и с облегчением выдыхает — пока что время течет вполне себе в правильном направлении. Он кладет часы в карман и напряженно рыщет в нем рукой, понимая, что чего-то там не хватает. Чего-то, гоблин его раздери, очень важного! — Мерлин! Нет, этот день не может стать хуже! — восклицает Чимин — Люмос! На конце палочки загорается небольшой источник света и Чимин падает на колени, рыща по грязному каменному полу в напряженных поисках. — К гоблинам, я не мог, не мог ее потерять! Юнджи наблюдает за ним, подтянув колени к груди. — Не это ищешь? — она вертит карточку в тонких пальцах, — Ты обронил, когда доставал часы в первый раз. — Отдай сюда сейчас же! — Чимин бросается вперед, но Юнджи умело уводит руку за спину. Чимин хватает ее за запястья, держа довольно крепко и наваливается на нее всем телом, силясь отобрать свою пропажу. Слизеринка смеется, глядя в глаза, ее дыхание пахнет алкоголем и касается его щеки, но Чимина этим не проймешь — он должен вернуть карточку во чтобы то не стало! — Мерлин, барсучок, это же всего лишь глупый кусок картона! — Это не кусок картона, это Алфеус с пирсингом! — взвывает Чимин и выдергивает из ее ослабевших пальцев свое сокровище, спешно пряча его в нагрудный карман. Музыкант на карте подмигивает, прежде чем быть скрытым под шуршащей тканью мантии. Он падает рядом с ней, силясь отдышаться от их пусть ненастоящей, но все равно выматывающей борьбы. — Не смей смеяться. — Ни в коем случае не осуждаю, но… Просто интересно, почему это так важно для тебя, что ты чуть не задушил меня голыми руками? — спрашивает девчонка. — Мне нравится музыка. И группа «Стимфайлиские Птицы», слышала о такой? — Юнджи пожимает плечами, что можно расценивать как да и нет, но Чимин благодарен, что она хотя бы слушает внимательно и больше не насмехается над ним. Он продолжает — Я вроде как…большой поклонник. Собираю карты из шоколадных лягушек, и все такое. Их вообще-то много кто собирает! Так вот… У них вышла новая пластинка и это мой подарок на День Рождения. Вернее то, что от него осталось, — горько сплевывает Чимин. — По вине одного из твоих дружков, между прочим. Кстати… Ты знаешь Юнги? — Нет. Юнджи тушуется — отвечает слишком быстро, ее глаза бегают из стороны в сторону, а тонкие пальцы мнут зеленый подол юбки. Чимин уже успел пронаблюдать за ней за все это время и готов поставить на кон любые деньги, гоблин, да даже коллекционную карточку Стимфалийских птиц, что она врет. — А мне кажется, что ты врешь. Судя по всему, вы на одном курсе, и я не верю, что ты можешь не знать своего одногруппника. К тому же, у вас похожие имена, — размышляет вслух Чимин. — Юнги, Юнджи… Не находишь странным это совпадение, а? Может быть это твой… —Мой…брат? Да, он мой брат, — глухо отвечает слизеринка, будто смирившись с поражением. — Не хотела говорить о нем потому что… Потому что… — она будто борется с собой, и Чимин вдруг понимает ее так хорошо — он уже успел проникнутся к ней пропитанной алкоголем приязнью. Конечно, если бы его брат был таким же мудаком, как Мин Юнги, он бы тоже не кричал о таком родстве на каждом углу. И в конце концов, нельзя судить человека по его родственникам. И по цвету факультета — тоже нельзя. Он хлопает ее по плечу. — Потому что он придурок? — Временами, — выдыхает она, облегченно улыбнувшись. — Мы мало общаемся. Так что он, эм…сделал? — Он раздробил мою пластинку в щепки просто потому, что ему не понравилась музыка, которую я слушаю. Это был очень дорогой подарок от моего лучшего друга. Никаких других причин это сделать, кроме того, что он…ик… законченный идиот, я не вижу. В общем, можешь передать своему братцу большое спасибо за потрясный день рождения, не забуду его никогда! Юнджи смотрит на него неверяще, округлившимися глазами. Между ее бровей пролегает угрюмая складочка, будто она о чем-то напряженно размышляет. Она неловко кладет руку на ладонь Чимина и пару раз сжимает ее поддерживающе. Чимину кажется, что сжимают не ладонь, а его сердце. — Чимин-и, мне правда так…жаль. Я не хотел! В смысле, Юнги не хотел. Я уверена, что он не специально и у него…были какие-то на то причины. Свои причины, да, — почти шепотом говорит слизеринка. — Прими мои извинения за него. Мерлин, мне так жаль. Он не плохой… Он не плохой человек. Но на него иногда находит, да. Я поговорю с ним об этом и скажу, чтобы он извинился. — Да ты не при чем же… — Чимин высвобождает повлажневшую руку и трет ее о штаны. Он вообще перестанет заливаться краской от всех этих взаимодействий? И почему он ведет себя так, будто из них двоих именно он стеснительная девчонка, падающая в обмороки? Нужно еще выпить. — Закрыли тему. Не нужно ни с кем разговаривать. И свои извинения пусть засунет в свою унылую змеиную задницу. Просто…ик… пусть ходит осторожнее по коридорам — никогда не знаешь, когда получишь Петрификус между лопаток. — Да ты опасный, Пак Чимин! — подначивает его слизеринка, смеясь и тень на ее лице исчезает. — Еще раз прости за все это. Никто не заслужил такого праздника — без подарков, да еще и застрять во времени в разгаре собственной вечеринки. Знаю, я не лучшая компания… Но в любом случае, с Днем Рождения, Пак Чимин! Я не сильна в поздравлениях. Желаю тебе всего самого замечательного и чтобы следующий праздник был уж точно получше этого! — Спасибо! Они звонко чокаются горлышками бутылок. Чимин молчит — да что тут скажешь? Ему очень не хочется чтобы его жалели, да и он не чувствует себя таким жалким, как еще пару часов назад. Он не признается в этом даже себе самому, но вот этот исход — застрять с Юнджи и ее смехом наедине, пока свет бликует в ее черных волосах — лучший из всех возможных для него и эту вечеринку он бы не променял ни на что другое. Чимин также высоко оценивает качество поставок запрещенки от слизеринцев — Зеленый Рыбий Эль действительно продизенфицировал все его душевные раны и он чувствует себя легко и приятно. — Я эм… Рад, что ты здесь, — Юнджи кокетливо изгибает бровь, — Да блин, не в том смысле… В смысле мне было бы скучно одному сидеть тут до утра, только и всего. — Чем займемся-а? — спрашивает Юнджи, растягивая гласные. — До рассвета еще пара часов. — Подумаем над нашей проблемой? Что мы знаем о проклятиях, связанных со временем? — Я уже порядком поднадралась, чтобы рассуждать о таких вещах… К тому же, я говорила, нам нужны книги, чтобы во всем разобраться и строить гипотезы. — Тогда что ты хочешь? — Я хочу… Я хочу, чтобы ты не грустил из-за отвратительного праздника. И чтобы мы как-то отвлеклись. Эм, обычно люди, когда пьют, играют в какие-то игры, чтобы не скучать, — подмигивает Юнджи. — Ты что, никогда не напивался в плохих компаниях? — Эм, нет. — Пак Чимин, ты такой невинный, — Юнджи тянется рукой, но Чимин остерегающе выставляет ладонь вперед. — Тронешь щёки — задушу. — Не угрожай тем, чем не собираешься воспользоваться, Пак Чимин. Эм, мы можем…поиграть в бутылочку… — Юнджи говорит больше про себя, себе под нос, будто перечисляет ингридиенты для зелья. — Надеюсь, мне не придется объяснять правила, и к тому же у нас, благодаря невероятной удаче, как раз есть пустая! — Нас же тут только двое, — тянет Чимин. Он готов поклясться, что на его щеках можно прямо сейчас поджарить яичницу к завтраку. Нет, она шутит. Они же не могут просто… — Просто крути чертову бутылку! Ее голос снова звучит так, что Чимин подчиняется беспрекословно. Голова уже потеряла способность думать — он смотрит на запущенный им же самим волчок из стеклянной бутылки, вглядываясь в размытую зеленоватую серединку. Он готов смотреть куда-угодно, лишь бы только не на Юнджи. Бутылка останавливает свое движение, будто с укором указывая на Чимина горлышком. Пак прикрывает глаза — как же он пожалеет об этом утром. Как же ему будет стыдно. Как же Тэхен будет визжать. И Мерлин, как же похуй ему прямо сейчас. Он чувствует слабое прикосновение губ (скорее клевок) в районе своей горящей щеки и тяжелый аромат сандала и мяты от чужих волос. У Чимина кружится голова. Это всего лишь поцелуй в щеку, а у него так сильно кружится голова. Какой стыд. — С Днем Рождения! Хах… Это мой…ик…подарок… — шепчет Юнджи ему прямо в ухо. — Только и всего. Не смей даже думать что-то сверх! — Спасибо… Апч-хи! — волосы Юнджи щекочат его лицо и Чимин чихает, не сдержавшись, от чего красота момента рушится и тягучая атмосфера лопается с громким хлопком. Они смеются одновременно и падают на подушки, развалившись. — Холодно, — чуть плаксиво тянет Юнджи. Действительно — они лежат на голом каменном полу и тонкие подушки совсем не спасают от холода, а алкоголь, согрев их, будто закончил свое действие и Пак замечает, что у него мелко стучат зубы. Чимин тянется рукой к палочке, чтобы сотворить Согревающие чары. Но Юнджи останавливает его руку на полпути. — Не колдуй…пьяным. Это нельзя. Это опасно, — ее глаза прикрыты, а шепот еле слышен, будто ей уже тяжело разговаривать. Из ее рта вылетают облачка пара и Пак беспокоится, что она простудится. В смысле, они простудятся. — Мы тут…ик. только что вывернули время наизнанку и я думаю, не стоит это усугублять… Блять… Одно неверное слово в Заклинаниях, одна неверная буква и мы… Да просто если руку правильно не доведешь, тут все может наебаться… — Ты же просто хочешь обниматься, да, зануда? — Не будь таким самоуверенным, барсучок, — говорит Юнджи, бесцеремонно пристраиваясь у него на плече и заворачиваясь в его руки, будто в одеяло. — И в мыслях не было. Это просто вопросы гребанного выживания. Чимин хмыкает, закрывает глаза, чувствуя, как тепло от ее бока растекается по всему его телу Это совсем ничего не значит. Совсем. А вот глаза закрывать ему определенно не стоило — голова начинает кружится сильнее, а к горлу подкатывает удушающая тошнота. Чимин делает пару тяжелых вздохов. — Спать хочу, — шепчет Юнджи ему в шею. — Давай. Юнджи, мы ведь завтра встретимся? В библиотеке, в смысле… — Чимин мысленно дает себе затрещину за то, с какой надеждой звучат эти слова, но он правда не имеет ничего такого ввиду, ведь так? Это ведь логично, они вместе попали в эту заварушку и нет ничего такого в том, чтобы спросить ее об этом. — Чтобы вместе искать…выход из ситуации. — Да, конечно… Только обещай одну вещь. Обещай, барсучок. Нет, клянись даже. — Что еще? — Не говори никому, что ты видел меня. Что вообще был со мной. Ни у кого про меня не спрашивай. Я сама тебя найду…эм…после завтрака. Но пожалуйста, даже не произноси мое имя где-нибудь. — Но почему? — Обещай. — Ладно. Клянусь карточкой Алфеуса — это реально самое дорогое что у меня есть сейчас при себе. — Сойдет. Слухи, слухи, слухи. Ненавижу все это. Репутация. Фу. Ладно. Спи, барсучок. До завтра. — До завтра. Чимин проваливается куда-то вглубь каменного пола, согретый теплом чужого бока, напоследок отмечая скорость, с которой крутится потолок перед его глазами. Вихрь закручивает его до разноцветных пятен перед глазами, и чтобы удержаться, он крепче прижимает Юнджи за талию, напоследок отметив единственную трезвую мысль в абсолютно пьяной голове. Это был его лучший День Рождения.