Пока я изменял тебя, ты изменил меня

О'Брайен не мог объяснить, что с ним происходит. Любовь к партии ушла на второй план – всё из-за одного товарища из министерства правды. Чувство показалось ему нелепым и разрушительным, а человек, как после он узнал, Уинстон Смит, простым и не заслуживающим столь сильных эмоций. О'Брайен упорно пытался избавиться от вредных мыслей, но все попытки были тщетны, ведь комок мыслей про высокое мужское тело, грубую линию подбородка и белоснежную шею не давал и шанса выжить. Тогда он подумал, что не он не в порядке, а никто иной, как сам Смит. Именно в тот же момент по его приказу к непримечательному сотруднику приставил слежку, да он и сам не чурался время от времени проведывать его, наблюдая за трансляцией телеэкрана, заглядывая в гости к Уинстону стабильно четыре раза в неделю и вылавливая бумаги работника из отсека для уничтожения. «Не знаю друг О'Брайен или нет, но с ним можно поговорить», - написал однажды Уинстон в своём дневнике. Эта строчка заставила О'Брайена улыбнуться. Благо, пока он читал, мужчина находился в слепой зоне для экрана. «Странно», - подумал он, пытаясь вытеснить с лица улыбку. Ничего до этого не могло заставить его изменить непробиваемое, скорее каменное выражение, ставшее нормой. Ночью он не мог уснуть, думая о Уинстоне. В голову приходили ужасные картинки, что на новоязе назвали бы злосекс — оголенное тело Смита выгибалось, грудь 39-летнего мужчины опускалась и поднималась, пока губы, такие покрасневшие, развратные от частых и грубых поцелуев шептали: "Прошу, товарищ, ко мне.." Семь лет подавления чувств. Семь лет бессонных ночей. Семь лет, как О'Брайен каждый день возвращался домой, выключал телеэкран на 20 минут и рука сама непроизвольно тянулась вниз. Семь лет и вот, это изможденное, потерявшее всякий цвет лицо смотрело на него, а грудь распирало от собственной гордости за то, что теперь Смит в его руках. — Ты под моим покровительством, – сказал О'Брайен, негромко, так, чтобы его услышал лишь один человек. Он не знал, был ли Уинстон в сознании, но ему было глубоко плевать. – Я сделаю так, что ты выйдешь отсюда другим человеком. Сидя за аппаратом, выпускающим тысячу вольт, он искренне не хотел поворачивать рычаг, но это нужно было сделать. Нужно было исправить Смита. Исправить, чтобы больше он не рисковал, чтобы больше не протестовал и был только с ним. Сделать товарища чистым, пригодным для использования. — Дважды два. Сколько будет дважды два, - с нажимом спрашивал О'Брайен. Вид такого отчаянного, разочарованного Уинстона поднимал в груди целую бурю и сводил с ума. – Четыре! Четыре и никак иначе! – О, Уинстон. Иначе может быть, – крупная ладонь прошлась по голове, мягко оглаживая. В руке остался клок волос. — Что же мне с тобой делать? Товарищ, у Вас есть предложения? – мужчина чередовал официальное и фривольное обращение, играя на испорченных нервах бывшего сотрудника министерства. – Отпустите, — без надежды сказал Уинстон. Голос его был хриплый от постоянных криков, а со рта текла маленькая струйка крови. — Что ещё пожелаешь? Может, признания в любви? — О'Брайен подошёл так близко, что между ними не осталось и сантиметра. Телеэкранов в этой части министерства любви не было. Все сотрудники проверены, а заключённые точно ничего не сделают, пока они под присмотром специалистов своего дела, а точнее — присмотром О'Брайена. Пухлые губы накрыли чужие уста в настойчивом поцелуе. Кажется, он ждал этого момента целую вечность. Смит не мог сопротивляться, ему мешали крепления, которые сдерживали малейшее движение. Это было грязно, смазанно, и очень хорошо. Так хорошо, что посылало волны мурашек по пояснице лучше, чем аппарат с током. — Если партия сказала, что дважды два пять, так и будет. — Если партия сказала, что романтика не должна существовать, то её не будет. Или я ошибаюсь? — с явным сарказмом проговорил Смит, ещё не зная, что совершил ошибку. — А где Вы увидели романтику? —совершенно спокойно ответил О'Брайен, будто поцелуя и не было, и его способность двомышленика вновь сообразила, что партия этого не знала. — Только что, — растерянно сказал Смит. В голову закрались мысли о том, что это новый вид пытки. – Романтика - бесполезная вещь, разрушающая устои партии. Здесь нет ничего романтичного. О'Брайен расстегнул синий комбинезон и залез холодными руками под него. Нащупав соски, он начал сжимать их и всячески играть. Оттягивать, вдавливать, а пару раз даже лизнул, оторвавшись от очередного поцелуя. — Ты сознался, что у тебя был секс с Джулией. Скажи, хотел бы ты почувствовать подобное снова? – Да, но я хочу только Джулию, – сглотнув ком в горле, ответил Уинстон. О'Брайен отошёл и повернул ручку аппарата. Указатель был направлен на число тридцать. — Дважды два, — ожидая ответ, мужчина замер. «Пойми, осознай и прими», – думал он, глядя на впавшие от голода скулы. — Четыре! Очередной электрический разряд. Тело сдерживаемое захватами было на пределе. Вот-вот и Уинстон вновь отключится. — Я тебе ненавистен? — вновь сокращая расстояние спросил О'Брайен. — Нет, – из последних сил выдохнул Уинстон. Глаза закрылись, на воздействия он не реагировал. После этого ответа, что-то внутри О'Брайена перевернулось. Он думал, что его ненавидят, что любовь никогда не станет чем-то большим, нежели заблокированным в дебрях подсознания, бесполезным объектом. Но сейчас… Сейчас он не мог сдерживать собственных чувств. Пусть его только не ненавидят, но даже этого ему достаточно. Мужчина прильнул к телу без сознания и обнял его. Уткнувшись в грудную клетку, в нос ударил отвратный запах. Руки обхватили талию. Можно было без усилий прощупать каждое ребро. — Потерпи ещё немного. Прекрати сопротивляться. Я выведу тебя из мрака. Потребовалось много времени, чтобы исправить столь тяжёлый случай. Всё изменилось в один день. — Пять! Дважды два пять! — кричал Уинстон, корчась от боли. Если верить ощущениям, то позвоночник вот-вот сломается. — Ты веришь в это? — серьёзно спросил О'Брайен. Это они уже проходили, но сейчас он мог и не задавать вопрос. Мельчайшая мимика и знание человеческой психологии говорили ему, что Смит действительно верит в сказанное. Ток перестал течь по проводам. Уинстон выдохнул: — Да. Верю, — после чего вновь отключился. — Какой же ты слабый, — произнёс О'Брайен, расстегивая удерживающие ремни.– В комнату ожидания его, —крикнул он в коридор. — Хотя… Я сам. О'Брайен аккуратно взял хрупкое тело и понёс его отнюдь не в комнату ожидания. Уложив Уинстона на кушетку в собственном кабинете, он начал ждать пока мужчина проснётся. — Скажите, Вы верны партии? — спросил О'Брайен, как только замутнённые от пыток глаза открылись. — Да, — коротко ответил сломанный человек, который, собственно, и на человека с трудом походил. — Будешь ли ты верен мне? — Не вставая с места продолжал мужчина. — Не знаю. Я ничего не знаю. Тело Уилсона ломило. Почувствовав мягкую ткань под собой он лёг на бок и поджал ноги, свернувшись словно кошка в дождливый день. О'Брайен сел рядом. Поглаживая бедра, что были тоньше колен, он с мягкостью в голосе начал рассказывать о верности к партии и важности подчинения. — Свобода – это рабство, — закончил он. Мягкий голос казался родным. Без особых усилий О'Брайен положил голову Смита себе на колени. — Ты готов. Прости меня за всё. Приходи по адресу, что ты наверняка заучил. Буду ждать тебя. — Там где нет темноты? — Ты уже здесь, — О'Брайен чуть не сказал: «Ты уже здесь, милый», - но вовремя остановился. — Тебе пора. Скоро нужно включить телеэкран. Слишком уж долго ты спал. Из министерства любви Уинстон Смит вышел совершенно другим человеком. Любящий Большого Брата, безвольный, идеальный член партии, который с радостной дрожью слушал про войну в Африке и по ночам кричал: "Свобода — это рабство!" Идти к О'Брайену не хотелось. Он до сих пор верил ему, но страх всё же жил в сердце. Размышляя о всех прикосновениях и словах он не мог понять, что же от него хотят. Он уже исправился, так зачем же ему снова проходить через это. «Может это проверка? И я не должен идти…» - задумался Смит, но любопытство, что когда-то было одной из главных черт характера взяло верх. - Ты всё же пришёл, - нажав на кнопку выключения, улыбнулся О'Брайен. – Скажу прямо, пока я исправлял тебя, ты исправил меня. - Что Вы имеете в виду? - Давай на ты. По крайней мере здесь. - Я хочу совершить мыслепреступление. С тобой. У тебя же большой опыт. Не так ли? - Я не понимаю. - Это я уже слышал, - одно резкое движение и Уинстон уже лежал на двуспальной кровати. Подумав о том, что членам внутренней партии очень даже хорошо живётся, раз у них есть что-то кроме нацеленных лишь на поддержание жизни вещей, Уинстон непроизвольно сжался. - Я не могу бороться с тем, что на староязе зовут похотью. Ни одна статья из отдела литературы не может подавить это во мне. Только ты. - Почему я? – Уинстон хотел зажмуриться, но просто не мог этого сделать. Глаза пристально смотрели на уродливое, но почему-то такое привлекательное лицо. - Этого мне знать не дано. Я тебе не противен и это значит, что мы можем стать ближе, - тыльная сторона руки прикоснулась к уже пришедшим в норму скулам, после соскользнув вниз. - Что Вы… ты хочешь? - Тебя. Всего тебя. Не важно какого - старого или нового, - Уинстон почувствовал как на его шее сжимается челюсть, оставляя засос. – Не бойся, воротник комбинезона должен его закрыть. О'Брайен снял одежду со Смита. После чего разделся и сам. Неумелыми движениями он начал водить рукой вверх-вниз по члену товарища. Смит попытался закрыть лицо руками, но О'Брайен прижал их к кровати. Теперь руки заняты и пришлось работать ртом. «Я и не думал, что это так… Прекрасно», - неосознанно О'Брайен думал на староязе. Да такими словами, за использование которых точно дали бы выговор. Думать, прекрасно… Когда Смит кончил О'Брайен потянулся к его губам и передал сперму в поцелуе. - Глотай, - приказал он. Уилсон выполнил приказ. Этому он научился за четыре десятка жизни в Океании. О'Брайен облокотившись на стену. Аккуратно посадил Уинстона на колени, после чего вставил член в него. Про смазку не было и речи, а о том, чтобы предварительно разработать партнёра никто не мог и подумать. Боль пронзила тело Уинстона. «Хотя бы не удар током», - пронеслось в голове. Но тут же мужчина забыл мысль. Она неправленая. Он никогда не был в министерстве любви и его никто не пытал. Инстинктивно Уилсон начал двигаться. Как бы скача на члене. Брайен, к удивлению обоих, издал протяжный стон. Сильная рука легла на живот Смита. После сползла на член. Движения продолжились. Блаженство, заставляющее забыть о партии, работе и даже Старшем Брате.