До встречи в сентябре

Заметила ли ты, о друг мой молчаливый, О мой забытый друг, о друг моей весны, Что в каждом дне есть миг глубокой, боязливой, Почти внезапной тишины? И в этой тишине есть что-то неземное, Невыразимое… душа молчит и ждет: Как будто в этот миг все страстное, живое О смерти вспомнит и замрет. О, если в этот миг невольною тоскою Стеснится грудь твоя и выступит слеза… Подумай, что стою я вновь перед тобою, Что я гляжу тебе в глаза. Любовь погибшую ты вспомни без печали; Прошедшему, мой друг, предаться не стыдись… Мы жизни хоть на миг друг другу руки дали, Мы хоть на миг с тобой сошлись. ©Иван Тургенев Как часто люди, будучи под опьянением некогда бывалым горем, забывают что не одни они во всей вселенной ломались изнутри. Почему смеют они обвинить улыбчивую девчонку в праздности и скупом жизненном опыте. Она тоже это видела. Смотрела с сжатыми от давления челюстями в сверкающие от слез глаза родни, в которых отражалась блестящая гранитная плита цвета болотного мха. Не твердите, что моя улыбка свободна. Она под моей властью. Я дёргаю за ниточки. Не твердите, что я свободна и вольна поступать так, как захочу. Ведь это тот самый феномен фальшивой свободы. Чувство свободного полета, окрыления, эмоций через край. Но через минуту ты вновь падаешь, будто сброшенный с тонущего корабля груз, в пучину пустой бездны. Клик. —Малышка, я дома.— У нее вновь темные круги под глазами и из рук валится ее красная потёртая сумочка.—Лори, детка, забери пакеты.—Я бы хотела забрать не только твои пакеты, но и твою ношу. —Мамочка вернулась!—Топот двух пар детских ног озарил темное гостиное помещение. —Джерри, помоги сестре, а то она опять утащит все сама.—Смуглый мальчонка со слегка горбатым носом и черными, путающимися волосами, года на четыре старше восьмилетней Лори. Клик. В темноте от ярости блестели его серые глаза. Маленькая лампочка светила зелёным, будто большой сказочный светлячок, или же, сетуя на ситуацию, будто зловещий кристалл темного пещерного колдуна, свет подчеркивал каждую морщинку на лицах спорящих. И я вижу все морщинки на лице мамы. Я вижу как блестит нож в его руке. —Ты пропащий! Если ты сейчас покинешь это помещение то я больше никогда тебя не впущу в дом, ты слышишь меня, Джерри?!—Он больше тебя не слушал. Он так давно перестал тебя слушать. Он никого не слушает кроме себя. Я вижу их через щелку массивной двери и не могу пошевелиться. Она снова тяжело кашляет, а брат будто бы ослеп к ней, не видит ее страданий и стараний его сберечь. Клик. —ЛОРИ, ИДИ К ЧЕРТУ!—Он никогда раньше не ругался на меня. —МЕЛКАЯ, ТЫ НИХРЕНА НЕ ПОНИМАЕШЬ В ЭТОЙ ЖИЗНИ.—Он никогда раньше не бил меня. Он никогда больше не вернётся. Клик. —Извините, мисс.—Меня вовремя вырвали из этого омута. Я подняла голову на мужчину. Он постоянно щёлкал ручкой в кармане своего белого халата. Клик-клик. —Процедуры вашей матери на сегодня окончены. Можете пройти за мной в палату. Я слышала краем уха как он говорил с ее лечащим врачом. Что-то крайне непонятное мне, но с таким серьезным лицом. Боюсь, все плохо. Хотя, есть ли смысл бояться? Нет, определенно есть. Оба доктора водят пальцами по снимку и что-то куда-то записывают. Один всучил тонкую папку другому и вышел. Клик-клик. —Скажите, как она? Что показывают анализы? Он перестал кликать ручкой и дружески повернулся ко мне лицом, с состраданием вглядываясь в глаза. —Мне очень жаль, мы попытаемся сделать все, что в наших силах. Ноги стали холодными и тяжёлыми, они приковали меня к полу. —Рак головного мозга. Третья стадия.— Сделал тактичную паузу, секунд с пятнадцать помолчал и продолжил.— Почему не обратились раньше? Я уверен что и Вы и Ваша мама что-то могли заподозрить. Я не знала что она больна. Правда, я не знала что она больна. Другие болезни были, но не рак. Нет, рака никогда не было. Оставалось только растерянно приоткрывать пересохшие губы, пытаясь что-то сказать. Сквозь рифлёное окно палаты ее лицо кажется слегка размытым. Цвета смешиваются в одно пятно и чем я ближе, тем чётче вижу как она старательно дышит, а аппарат так же старательно отсчитывает ее сердцебиение. Тук- -тук- -тук. —Я могу рассчитывать на то, что ее скоро выпишут? —Она сможет покинуть больницу через какое-то время, но вам нужно будет регулярное лечение. —Да, я поняла…. Я останусь с ней на пару минут, я ведь могу? Всегда хотелось стать сильной, но мне нужно было делать это для кого-то, ведь быть сильной для себя не имеет смысла. Сейчас я сильная для нее. А потом... Лори провела подушечками пальцев по запястью матери, отдернула руку и закрыла лицо, скорчившись, пытаясь сдержать громкие всхлипы. *** —Эй ты, свиноматка, ползи сюда.—Три пары хищных глаз сверкали перед окровавленным лицом Лори. Жестокие улыбки плавали вокруг, пока она пыталась не захлебнуться кровью. —Девкам не место в футболе. Поняла, шлюха?— Зловонное дыхание мальчика в модных белых кедах, забрызганных дождевой грязью, забило и без того травмированный нос. Лори не плакала. Она почти никогда не плакала. Сейчас она лишь ненавидела этот чертов асфальт на котором беспомощно лежала, эти грязные кеды и вонючего, гадкого мальчишку. —Рот закрой, а не то я тебе в него затолкаю твои найки.— Осторожно, ещё не совсем решительно, процеживая сквозь зубы. В ответ был лишь игривый смех и три звериных оскала. За ними ещё пара ударов. *** —Двойной капучино, пожалуйста. —Почему без мятного круассана?—Невзначай спросила Ребекка. —Я хочу двойной капучино и всё.—Не думаю что это тот первый вопрос, который я ожидала услышать от Ребекки после ее недельного отсутствия. Ведь я, ко всем прочим моим проблемам, ещё и сильно волновалась за неё, так как она имела смелость не отвечать на мои звонки. —Ладно, ты…Как ты себя чувствуешь?—Она так старательно прикрывает дрожащие руки тканью свитера. —Как я?—Перевела дыхание и начала заново, дабы не сказать лишнего.—Все прекрасно. Ребекка—Подвинулась корпусом к ней, скрипя локтями по столу.—Что, черт возьми, происходит? Ни ты, ни Алекс не выходили на связь. А сегодня ты звонишь и просишь в срочном порядке встретиться. Ребекка? —Я очень виновата перед тобой.—Реб сказала это как вступление перед следующим внушительным заявлением от которого, я думаю, могу прийти в ярость.—Но есть кое-что, что я обязана тебе рассказать прямо сейчас. Лори, пойми, я ради твоего же блага, солнышко…— Очень настораживает. Тучи плавно стягивались в плотную серую массу, нависающую над городом. Осень наступила так быстро, так, как никогда не наступала. Единственное, что я люблю в этом городе, это частые дожди. Они заставляют меня почувствовать приятное и мягкое одиночество, наполненное только моим дыханием и свежим ветром с запахом дубовых листьев. Кажется это то, что останется у меня в памяти, когда я покину Новый Орлеан. Возможно, только это. Тогда я слушаю.—Придется смирится и выслушать. Как утомляет эта необходимость быть внимательным слушателем. Смотрю на нее одобрительным взглядом, давая понять что я заинтересована. —Меня допросили полицейские.—Не шевеля ничем, кроме нервно дрожащей руки и губ, проговорила она.—Дядя Гилберт… Был убит… Я нашла место преступления и… —Мне очень жаль, но…—Мы все рано или поздно умрём, а его я почти не знала, только с рассказов Ребекки. Мама обычно покупала мясо в другой лавке. Нет, мне действительно жаль, я не притворяюсь, хотя прочувствовать все не могу. —Но? —Нет-нет, ничего, продолжай. Я накрыла ее дрожащую холодную руку своей теплой. Слегка погладила пальцем и сжала. По всей видимости ей сейчас нужна поддержка и я, как обычно, дам ее ей. —Меня допросили вчера вечером. Я видела…—Глубокий непроизвольный вдох.— Я видела огромную лужу крови. Как хорошо, что я не видела тела.— Старается как можно сдержаннее подавать информацию, все ещё не понимаю зачем она так часто сдерживает эмоции.—И послушай.—Придвинула лицо к моему.—Это не первое убийство, которое я видела за последние дни.— Ее глаза как-то безумно смотрят на меня и это пугает. Я не люблю этот ее взгляд, он… —Труп. Ещё один труп. Труп неизвестного. У него было вырвано сердце, он лежал в тумане и на его лице застыла гримаса животного страха. Я помню это лучше чем что-либо. Он снится мне, постоянно снится. И та девушка с красными глазами. —Ты о чем? Какая девушка? Сядь пожалуйста, кажется ты сильно напугана. Давай я закажу тебе воды. —К черту воду, Лори, посмотри в мои глаза. Я не вру тебе. Слышишь, я не вру тебе?—Напряжение росло с каждой секундой и мне хотелось отстраниться. —Я просто надеюсь что ты не станешь вновь нести ту свою магическую ахинею и рассказывать про неопознанное. Ты же знаешь, как мне плохо, когда я слышу об этом. —О боже, Лори, ты просто дослушай меня до конца. В чем проблема хоть раз послушать меня? Поддержать меня? Хватит нравоучений.—Ее голос все ещё дрожит, так что эти слова звучат скорее как мольба помолчать, чем настойчивая попытка вразумить меня и закрыть мне рот. Я отпрянула назад, столкнувшись со спинкой стула. Взяла кружку и стала пить, дабы отвлечь себя. Но как ей сказать что меня в дрожь бросает от того бурлящего безумия, что таится в её словах. Как ей сказать, что именно то, о чем она так хочет поговорить, панически пугает меня. Именно это сломало мою жизнь и я не хочу чтоб сломало и её. —Лори, ты… Ты…. Ты слушаешь меня?—Чуть тише, словно прощупывая почву, проговорила Ребекка.— Сейчас я тебе кое-что расскажу.— Вздохнула и расслабилась.— После того, как я увидела место преступления, я краем глаза заметила странную девушку. Она была похожа на картину из девятнадцатого века, или что-то вроде того, я не особо разбираюсь, ну, не важно. У нее была такая особенность-кожа и волосы были практически одинакового цвета- белые. Прям чисто-белые. Словно первый снег в декабре. —Альбиноска? —Нет-нет, что-то другое.—Очевидно что альбиноса, а Ребекка как всегда придаёт всему вокруг мистический подтекст. —Она невероятно сильно выделялась на фоне прохожих и улицы. Я никогда не встречала никого похожего на нее. Но суть сейчас не в этом.— Ребекка сделала паузу, чтобы обозначить начало следующей истории. Мои глаза, наверное, впервые так серьезно смотрели в её. Чувство ненависти рисовало картины у меня в голове. Чувствую себя эгоисткой, но мне нужна была ее поддержка ко всему прочему, но она предпочла мне какое-то очередное глупое расследование, а сейчас сидит и несёт чушь, вместо того чтобы узнать все ли у меня хорошо и как я себя чувствовала в её отсутствие. Не знаю как мне стоит это воспринять. Но, пока что, думаю стоит успокоиться и учесть травмировавшую ее ситуацию. Хотя, по ней не скажешь изначально, что ее может травмировать нечто подобное, особенно зная, чем она увлекается. Ребекка сделала глоток моего кофе, слизав стекшую по стенке кружки капельку. —Так вот. Это случилось вчера, когда я первый раз пришла в университет… *** Выдался абсолютно безоблачный день, что очень контрастировал с предыдущими туманными и дождливыми сутками. Ребекка не сказала бы, что идёт туда с крепким желанием изучать то, что выбрала, идёт туда скорее с волей в кулаке и надежде не провалиться. Несмотря на внешний более-менее социальный вид она отличалась недоверием и страхом к людям, особенно к тем, кого видит впервые. Журналист не самая антисоциальная профессия, так что к выбору направления надо было подходить лучше. Но, видимо, жизни в социуме все равно не избежать, так что лучше научиться сосуществовать с другими. Поездка практически на другой конец города, с комфортом, в наушниках, провалилась. Заведенные с утра граждане вновь не поделили что-то не особо важное и лаяли друг на друга всю дорогу. По виду водителя казалось, будто прямо сейчас он может встать и выкинуть их под колеса автобуса, выдохнув от облегчения. По пути из автобуса в школу тоже выдалась неудача. Какой-то особенно компетентный спортсмен решил, что попасть мячом в голову Ребекки это очень важная часть его футбольной стратегии. И без того тревожная Ребекка уже не выдерживала и пыталась принять этот день как ещё один худший в ее жизни. Редко выдаются дни когда она, как вчера, могла искренне радоваться висящим под потолком перцам и головам крокодилов. Здание университета, по своему обыкновению, было наполнено людьми. Ребекка не заводила знакомств в учебных заведениях, начиная с девятого класса. По ее словам ей достаточно было друзей вне школы. Ее нисколько не смущает такое поведение, да и других, вроде как, тоже. Для Ребекки любое учебное заведение было местом потенциально опасным, и каждое из них походило на ее первую школу, в которой она получила самый негативный социальный опыт за всю свою жизнь. И пускай сейчас никто не пытается избить ее или выкинуть ее вещи, она все ещё шарахается от любого движения в метре. Как повезло, что уже через несколько часов все забыли про ее существование в виду того, что она сама стёрла себя из их памяти, тихо сидя на последних рядах. Сам учебный процесс тоже шел не так гладко. Но это было предсказуемо, ведь ее отвлекали мысли, и в основном мысли о том, что случилось вчера: Ее допросили, доставили домой, мама и живого места не оставила, отчитывая через телефон. Хотя, казалось бы, тут нужно только жалеть. Алекс не отвечал, хоть Ребекка уже успела написать ему несколько томов о ее похождениях в последнее несколько дней. Вообще, пропадать для него было вполне нормальным явлением, по этому она вздыхала, но особо не тревожилась. Истерики, поиски ответов. Она так и не смогла отблагодарить Лоа, так что вдруг сейчас они уже ножи точат. Слишком много мыслей, слишком сильно давят. Но любой ее поток размышлений могла прервать яркая искра события, что не вписывалось в очертания ее восприятия происходящего на данный момент. В очертаниях были занятия, обед сэндвичем за одиночным столом и путь домой, но никак не встреча с той белокурой девушкой, что предстала в роли ее лектора по философии. Зелёные глаза Ребекки были опущены в тетрадь, а громкий панк-рок в правом ухе перебивал внешние шумы, так что она даже не услышала как по паркету в аудитории шагали острые каблуки, что отстучали ровно десять раз. Даже если не поднимать глаза, а лишь прислушаться, можно прочувствовать всю статность обладательницы этих каблуков, ее грациозную уверенность и некую манящую опасность. Черная свободная юбка чуть ниже колен с небольшим разрезом сбоку, объемная черная блуза с орнаментом из красных роз и черный корсет, обтянутый тканью, собранной небольшой золотой брошью в виде циркового слоника на груди. Длинные черные перчатки из узорной сетки и серьги с рубином, словно две капли крови на фоне ниспадающих на плечи белых волос. В ней было прекрасно все, каждое движение. Ее внешний вид невероятно сильно сказывался на излагаемой ею информации. Все с маниакально-заинтересованным видом смотрели на маркер, рисовавший черные линии, которым она плавно водила худой рукой с острыми ногтями. Она выводила буквы, зачеркивала их. Все смотрели на ее губы. Когда она говорила, то казалось, что с них слетает иней, а когда шла-оставляла дорожку изо льда. Она, будучи молодой женщиной, внушала доверие и имела авторитет, как у самого опытного философа в стенах школы, а, быть может, и вне стен. —Моя задача-приобщить вас к историческому опыту мировой философской мысли, дать четкое представление об основных этапах и направлениях в истории философии, совершенствовать навыки самостоятельного аналитического мышления… И… Не суть, мои дорогие.—Она сделала пару шагов от доски.—На этой вводной паре я хочу чтобы вы услышали от меня нечто иное… Нечто…—Девушка вгляделась в зал и зацепила взором Ребекку. Та сразу же вздрогнула и закусила губу. В её макушку впился тот самый леденящий душу взгляд, словно холодная пуля, и окутал ее тело, будто купол из вечной мерзлоты с шипами-острыми сосульками. Ребекка подняла глаза и встретилась с глазами преподавательницы, с ее светло-голубыми глазами. Этот цвет в точности отражал ощущения от того взгляда. Смотреть в них, пусть даже с такого расстояния, казалось, было невероятно опасно. С этого момента девушка больше не слушала лекцию, она была полностью погружена в удушающие ощущения и желания. Бесконечный анализ в ее голове завертелся с новой, по настоящему световой скоростью. Окружение размылось, стены и пол покрылись коркой ледяного орнамента. Холод. Так Ребекка чувствовала эти длинные минуты. —… И тогда вы сможете заполучить любую возможность, вам лишь стоит прислушаться к моему совету.—Полтора часа пролетели незаметно и стремительно. Аудитория вновь оживилась и растопила лёд. Бенуа прерывисто вздохнула и стала собирать вещи в кожаный рюкзак. Услышала шепот слева и тихие смешки. Девушка слегка отклонила голову, чтобы увидеть что происходит и прислушаться. Трое одногруппниц что-то обсуждали и одна из них, самая высокая, поглядывала в сторону Ребекки. Эти смешки и взгляды создавали подобие ситуаций из прошлого, когда одноклассники обсуждали Ребекку за спиной, противно хихикая и кашляя в кулак. —Если ты хочешь узнать о чем думают люди, то тебе придется залезть к ним в голову.—Плавный высокий голос прошептал девушке в правое ухо, а холодная рука опустилась на плечо. Ребекка вздрогнула и повернулась. —Извините… —Не понимаю, зачем просить прощения без причины, ты лишь тратишь свои ресурсы, Mon chéri*. —А… Простите, то есть! Мне нужно идти, аудитория уже пустая, все вышли а я засиделась тут…_—Будто маленькая птичка в когтистых лапах хищной кошки умоляет отпустить, опасаясь что ее вот-вот проглотят. —Мне кажется, или я тебя смущаю? —Нет, вовсе нет, мисс… — мисс Мартен—Она улыбнулась.—Ах, знаешь ли, так приятно видеть тут землячку.—Жизель приняла задумчивый вид. —Землячку? —Ну да, землячку, котик. Мы ведь обе француженки, значит имеем что-то общее, ну, хотя бы национальность. А я думаю людям одной национальности есть что обсудить. —Мой отец предок французских колонистов, а мать американка.—Молвила Ребекка, пока Жизель, не смотря на все упорство собеседницы уйти, не спускала ее с крючка, а наоборот, все сильнее насаживала, завлекая отвлеченными разговорами. —Моя прабабушка обживала уютный домик рядом с этим местом, а сейчас там живу я. Ее дед тоже был колонистом. Жутко не любил всех, кто отличается от него даже на один тон кожи. Не считаю его суть правдивой, ибо он черств от своих обрамлённых в золото ожиданий. —Я знаю, какого это быть изгоем…Не как рабы, конечно, но тоже не сладко.—Воспоминания былых лет вновь повисли в воздухе. —Ох, моя дорогая, все мы когда-либо были или будем изгоями. Не обязательно для других, быть может, только для себя. Быть может мы сами повесим на себя красную ленту с призванием изгоя и одиночки, так что люди вокруг даже на метр не подойдут, а некоторые, подобно быку на корриде, будут пытаться вонзиться в яркую ткань и попадут в живот. Не стоит жалеть себя, нужно прятать ленту хотя бы в карман. —Фрацузский акцент ласкал уши. Ребекку начал интересовать голос девушки, ее мысли казались родными а сама она была понимающей и ласковой, обращалась: «Дорогая, котик, зайчик» и что-то на французском. Теперь это был не леденящий холод, а приятный мороз, что стоит столбом среди густых иголок хвои ранним зимним утром и покалывает покрасневшие щеки. —Не хочешь выпить чаю?—Заранее зная, что ответ будет положительным, Жизель встала и подошла к двери, накинула черный пиджак и поманила Ребекку рукой, та сию минуту была подле нее. Казалось, будто Ребекка нашла какую-то недостающую деталь, что-то, чего не хватало в ее голове для полного понимания многих вещей и это «что-то» может ей дать эта странная девушка.