Весёлые мертвецы

Слабый свет, пробивающийся сквозь шторы, окрашивал комнату в тёплые древесные цвета, рассыпался тысячью оттенков, зажигал, давно погасшие, лампы, разговаривал с пламенем в камине, спорил с шуршащими страницами книг, кричал проклятья. Громко, срывая голос, теряя свою силу и часть солнечных лучей. Свет, прибиравшийся в комнату, ненавидел людей, сидящих к нему спиной. Он пытался достучаться до них. Скользил по их бледным обветренным губам, целовал бледные щеки, невесомо касался век, кончиками неосязаемых пальцев проходил от скул к подбородку. Кид, в ответ на это, лишь устало закрывал глаза, а Трафальгар расплывался в приторно-фальшивой улыбке. Трафальгар был слеп и ясно смотрел вперед, Юстасс различал тысячи оттенков в сотнях деталей и смотрел в пустоту невидящим взглядом. Разница была колоссальна. Но Юстасс сидел всего в нескольких сантиметрах от хирурга и молчал с ним в унисон. Трафальгар сидит в кресле по правую руку от Юстасса и перелистывает страницы какой-то старой медицинской книги. Юстасс чувствует лишь пустоту. И эта пустота давит, топит. Кид отчаянно сопротивляется и тянется вверх, к поверхности воды, к воздуху и свету, туда, куда устремляются пузырьки воздуха. Физик не выдерживает. Он хочет к солнцу, желательно, захватив с собой Трафальгара. Кид даже готов забрать у Ло часть пустоты, отдав взамен часть своей души. Это, наверное, больно. Но Юстасс этого не боится. С Киллером ведь было также. Кид неожиданно хватает запястье Трафальгара и тянет его вперёд и на себя, заставляя подняться и встать напротив себя, затем встаёт сам. И физик долго смотрит в серые, кажется, выцветшие глаза Трафальгара, ища там исчезнувший красно-золотой огонь. - Ло, да чёрт, что же с тобой? Очнись, - Кид берёт в руки лицо Трафальгара, снова заглядывает ему в глаза и продолжает не видеть ничего. Кид начинает тонуть. - Да где же ты, Ло? - Юстасс в изнеможении садится на кресло, стоящее позади него. - Утонул, - коротко, но более чем исчерпывающе отвечает Ло. И смотрит своими серыми, неотражающими ничего глазами, куда-то сквозь Юстасса, наверное, на пустоту в глазницах черепа, стоящего на полочке за спиной физика. Кида бьёт мелкая дрожь. - Сломался, - тихо, с насмешкой над самим собой говорит он. - Какой же я тогда слабый, если человек, ломавший меня, сломался сам, - Юстасс в отчаянии запускает руки в волосы. И смеётся громко, раскатисто. Кид готов плакать, но продолжает смеяться. Юстасс забывается и идёт на дно, туда, где хранятся самые большие сокровища мира. Дно встречает его мягкой прохладой песка. Опустивший руки и закрывший глаза, Юстасс спрашивает лишь одно. - Что? - и его голос дробится. Теряется в несуществующем эхе его умирающих мыслей. - Жизнь, - спокойно улыбается Трафальгар. И пустота дна, на котором он живёт, отражается в его глазах. Стеклянное дно с холодным песком ломается, и Юстасс продолжает опускаться вниз. «Киллер бы не оценил,» - проносится у Юстасса в голове, недалеко от желанного дна, когда он уже закрыл глаза. Вечно спокойный, прячущий серые глаза за густой чёлкой, Киллер бы долго держал его лицо в своих холодных руках, тщетно пытаясь согреть. В привычном жесте бы поджимал тонкие, изящные губы и отрывисто дышал в напряжении. Киллер бы тянул свои холодные руки с длинными пальцами и грубыми мозолями к его рукам, пытаясь ухватиться и не дать утонуть. Кид бы в ответ непривычно убрал бы чёлку, закрывающую глаза его лучшего друга, единственного, с кем можно было делиться душой. Потому что Киллер бы вытащил. И Юстасс резко открывает глаза, смотрит на Трафальгара снизу вверх. Хотя, Ло, вообще-то, ходит по дну. Кид срывается с места, как ненормальный, лихорадочно собирает ещё не распакованные вещи. Трафальгар стоит, прислонившись спиной к дверному косяку, и растягивает губы в снисходительном оскале, странно, болезненно, так, как может лишь он один. Хирургу всё равно, он ведь ждал этого. Ждал, когда те, кому он доверял, отвернутся и предадут. - Слабый Юстасс, слабый, - бормочет себе под нос Трафальгар. Кид ведь не вынес. Не вынес его пустоты. А Ло верил, надеялся, протянутой руки ждал, железок с гаечным ключом для него, сломанного. У Юстасса ведь всё это есть. Он ведь не столько физик, сколько механик. Починить бы смог. Кид ведь не слабый, а сильный, красный, зверь. Хотя, наверное, Юстасс всё же слаб, раз даже руку протянуть не смог. - По тонкому же льду ходишь. Упадёшь, - шипит Ло. Юстасс это слышит, хотя находится в другой комнате и Трафальгара, кажется, слышать не может. И он падать не собирается, да и уверен, что не по льду ходит, а на земле стоит. - Не упаду, - отчего-то скалится Кид в ответ. Трафальгар лишь пожимает плечами, слегка ёжась от неожиданного лёгкого холода, и натягивает мягкую улыбку вместо оскала. - Посмотрим, - произносит он на выдохе, - врёшь ведь, сам себе. Кид лишь суёт Трафальгару его старые анатомические рисунки, которые хотел вернуть однажды, может даже после смерти, никогда. И, забрав свои вещи, молча уходит, тихо скрипнув, никогда не скрипевшей дверью на прощанье. И только тогда Трафальгар осознаёт, что теперь потрёпанные чертежи, некогда оставленные Кидом – подарок, его можно не возвращать и не видеть Юстасса ещё целую вечность, даже чуть больше, ещё на несколько мгновений больше чем никогда. Трафальгар искренне надеется, что счастлив. Только вот, умереть всё же хочется, Ло правда не знает почему. Он лишь сползает по стенке вниз, сминая в руке пожелтевший клочок бумаги, исписанный его каллиграфическим почерком и, написанной им же, неразборчивой припиской внизу, значение которой он сам уже не помнит. Трафальгар правда не помнит, что закладывал в это неимоверно простое слово, за которое, наверное, Юстасс и выбрал этот рисунок. Трафальгар жмурится и со смехом выдыхает. - Почему «жить»? - вопрос виснет в воздухе, Трафальгар не знает, и пустота, окружающая его и живущая в нём, тем более не знает ответ. Трафальгар смеётся и, забывая слово «жить», остаётся на дне. На дне холодно и невозможно утонуть, Ло решает, что, пожалуй, останется там ещё чуть-чуть. Примерно на бесконечность.