Весёлые мертвецы

Осень выдалась на мерзость скверная. Постоянно шёл дождь, липкий и противный, и вечером улицы были окутаны туманом, густым и тоже липким. Ярко-жёлтые и солнечно-оранживые листья американских клёнов утопали в лужах, устилали скользким ковром землю. Солнце, заблудившееся среди золотых крон деревьев в полдень, как и положено, было в зените, освещая всё и сжигая тени. Но город был серым. Город, утопающий в ярких опавших листьях и тёплых шалях солидных дам медленно гнил. Как и всегда. Небо оставалось серым. Маленькие улочки с серыми домами и мостовые, выложенные серыми камнями, как и обычно, были пустынны. Низкое, тяжёлое небо было затянуто плотными тучами. Но осень была прекрасна в своём многообразии жёлтых-серых оттенков. Люди, неспешно прогуливающиеся по главным улицам города, приписывали этой серой жёлтой осени такие краски, что Юстасс Кид, не так давно прибывший в свой родной город уже успел возненавидеть его. За лицемерие и лживость. Люди лгали, радуясь жизни, лгали, улыбаясь приторно-сладко, раскрашивая серую, мрачную осень в яркие цвета. Кид никогда не интересовался искусством, но всё же Юстассу было интересно, сколько оттенков серого можно было бы насчитать, смотря на небо, реку, серые камни мостовой и жидкий свинец луж. Смотря на людей. «Надо будет Киллера озадачить» - пронеслось у физика в голове, но тут же забылось. Киллер со своей пшеничной шевелюрой был слишком ярким для этого города, конечно, Кид со своим крайне неестественным цветом волос сюда тоже никоим образом не вписывался. Как, собственно, и библиотекарь, к которой, гордо неся дорогущий букет, вышагивал Юстасс. Предыдущий такой веник был подарен Трафальгару, чему тот был безмерно «рад». Вообще, Кид был намерен остановиться у Моне на ночь, желательно - бессонную, с прилагающимися завтраком и ужином. Но судьба перестала улыбаться Юстассу Киду с тех самых пор, когда он, будучи ещё мальчишкой, познакомился с выскочкой и засранцем, Трафальгаром Ло, впоследствии ставшим на долгое время его единственным другом. Сам Кид, как и Ло, дружбой это не считал, но остальные не могли подобрать более подходящего определения. И более того, считали их лучшими друзьями. Трафальгар при этом раздражённо фыркал, а Юстасс начинал бурно доказывать обратное. Друзьями они не были. Такие похожие люди просто не могли быть друзьями. Позже, незадолго до того, как уехать из этого города Кид познакомился с Моне, с которой мгновенно нашёл общий язык. Поэтому Юстасс был уверен, что библиотекарь его пустит пожить у него несколько дней. А даже если не несколько, то, всё же, пустит. Моне была непредсказуема. Она его выгнала, но букет (как и редкое вино) забрала и сказала зайти дней через пять. Юстасс уезжал через три дня. Физику не везло. Потому что Кид был рыжим. И Юстасс был знаком с Трафальгаром. А Ло, кажется, приносил несчастья. В первую очередь – себе. В девять лет, за два года до знакомства с Юстассом Трафальгар потерял мать, до этого долгое время боровшуюся с туберкулёзом. Отец обвинял его. Трафальгару было плевать. Отец ведь ненавидел его с самого начала, с первого вздоха. Ло, конечно, не понимал причин, но мирился с этим. И даже понимал отца. Наверное, потому что сам себя ненавидел. Позже, когда Трафальгару уже было одиннадцать, отца уволили из конторы, в которой тот работал последние десять лет. И отец снова обвинял Ло. Тот лишь сидел и меланхолично перелистывал страницы старой медицинской книги. В тот же день состоялось их знакомство с Юстассом. Когда у отца кончились силы и сел голос, Трафальгар поднялся с пола и, вытерев кровь с лица, забрал недочитанную книгу со стола, ушёл. Внутри него плескалась пустота. Солённая. Давящая. Трафальгару было всё равно, и от этого пустота продолжала расти. Юстассу было девять, он ненавидел находиться дома. Его отчим тоже ненавидел, когда Кид появлялся дома. И мальчишка целыми днями пропадал среди грязных маленьких улочек давяще-серого городишки. И не было ничего удивительного, когда, нашедший пригодное место для чтения, Трафальгар встретил его. Кид тогда лишь оскалился по-хищному и зачем-то сел рядом. - Мать говорила, что Бог всё видит, - к чему-то произнёс Юстасс тогда. - Бога нет, - не отрываясь от книги, оборвал его Ло. Трафальгар понимал, к чему это говорил этот странный мальчишка, но жалости не хотел, как и принять протянутой ему руки. Иначе расценить этот жест у Ло не выходило. - Скорее, он давно сложил руки. Может, умер, - не обращая внимания, продолжил Кид. У Трафальгара в голове до сих пор эхом отдавалось «говорила». У Юстасса слишком взрослые глаза и слишком живые, немного звериные. Трафальгар это понимал, но Кида понять не мог. Кид, в отличие от Ло, знал, что значит быть зверем. И такого же зверя видел в Трафальгаре, только, в силу возраста, ещё не понимал этого. Понял немного позже, когда случайно ляпнув, что мать Ло была жалкой, раз терпела его отца, получил удар, от которого врезался в каменную стену дома на одной из узких улочек заброшенной части города и увидел такие же звериные глаза Ло. Для Кида Ло был всегда неиство-красным. Кид растягивал свои бледные, будто обескровленные губы в оскале и неистово смеялся, когда Трафальгар бил его не жалея сил и смотрел в упор, проклиная одним лишь взглядом, в котором плескалось животное безумие. Тогда в его глазах впервые за пять лет их знакомства не было пустоты. Тогда Трафальгар был действительно красным. Киду было всего лишь тринадцать, он жил у отчима, которого терпеть не мог, общался лишь с Трафальгаром, которого после смерти его отца воспитывал дядя, большую часть времени проводивший в столице, и постоянно влипал в неприятности. Ло, наверное, был главной из них. Но избавиться от этой неприятности Юстасс не мог. И когда ему исполнилось семнадцать, долго кричал на Трафальгара, требуя того, чтобы тот уехал в столицу с ним. Трафальгар рисовал на клочке бумаги позвоночник, рёбра и ещё какие-то кости в разрезе, переворачивал жёлтые страницы книги в тёмно-зелёном переплёте и пристально смотрел Юстассу в глаза, расплываясь в гадкой улыбке. У Ло под глазами были круги, и он как-то по-особому щурился, будто знал всё обо всём. И этот взгляд пробирал до дрожи. Даже Юстасса. Кид тогда наигранно вздохнул, назвал Трафальгара идиотом и ушёл, захватив с собой один из анатомических рисунков Ло, оставив взамен свои старые чертежи непонятно чего. Сопливый жест вышел, молодой физик потом ещё долго смеялся над ним. Но никто ничего назад не возвращал, так всегда был повод встретиться, и оскорблять начальников, науку, мир, в конце концов, друг друга. И молчать. Позорные такие получались слабости. И уже подходя к дому Трафальгара, Кид понимал, что со временем эти ниточки-слабости становились лишь сильнее. Однажды, когда-нибудь, возможно даже никогда, Киду хотелось вернуть эти чёртовы рисунки и забрать у Ло свои чертежи. И не возвращаться. Не видеть хирурга больше никогда в своей жизни. Но ниточки были крепкими. И слабости были сильнее. Юстасс не хотел и не мог разорвать эту давно уже не нужную связь. Трафальгар, видимо, тоже. Осень была ужасна во всём своём изобилии серого золота. Под ногами и над головой была грязь. И на душе тоже. В такие моменты Кид обычно шёл к Трафальгару, просто тот всегда с какой-то мазохистской покорностью принимал всю эту грязь. И иногда платил тем же. Но обычно хирург лишь расплывался в ломаной улыбке. Кид совершенно не понимал эту улыбку. Ло ломал этой Юстасса этой улыбкой. Физик боялся, что однажды не сможет собрать свои осколки. Мимо, смотря в лужи и на серые плиты мостовой, сливаясь с мёртвым городом, теряя маски, за которыми никогда не было лиц, бежали люди. Люди плакали, смеялись и никогда не смотрели на мир. И Юстасс хищно улыбался. Представляя безжизненные лица прохожих. Там, в его воображении текла кровь, окрашивая лужи в алый, возвращая цвет некогда золотым листьям. Кид смотрел на мир широко открытыми глазами и сходил с ума. И ему это нравилось. Всё это было слишком. Слишком странно, страшно, сложно, непонятно, и даже больно. Всё это собиралось в одно большое слишком. Серое красное небо над головой тоже было слишком.