Там нет меня

      — Приплыли, офицер!       Офицер.       Странно слышать это обращение к себе сейчас, когда Аякс Петрелис, Тарталья, Чайлд, одиннадцатый Предвестник — уже давным-давно не Предвестник. Не военный даже. Фатуи давно уже расформированы. Снежная совсем не такая, как при Царице была. Грубая сила там ни к чему. Тевкру, Антону и Антонине, младшим, но давно не младшеньким, в этом новом мире хорошо. Андрей до последних дней жизни просыпался в ночи в холодном поту. Совсем недавно не стало и Артемия. Поэтому Аякс теперь старший в семье.       Антону, Антонине и Тевкру он уже давно не нужен. Или это Аяксу они, на самом-то деле, никогда нужны не были. В первые годы службы своей Царице он много врал своей семье и так долго отсутствовал дома, что и сам не заметил, как она стала рассыпаться хрупким мелом на части.       Может, Властелин Камня знал когда-то, как превращать мел в алмазы. Но в Ли Юэ Аякс приплыл не за этим.

***

      Воздух в порту утром отдаёт водорослями и рыбой, но при этом оглушительно свеж. Как же может не быть свежим воздух там, куда стекаются ветра со всего мира!       Аякс щурится, глядя в небо. Зябко кутается в чёрное, с плюшевой жёлто-рыжей подложкой, пальто.       Неудивительно, что Аякс почти не проспал своё прибытие: теперь в небе над городом-портом повис здоровенный замок. Такой огромный, что создаётся впечатление, будто добрая половина Ли Юэ переехала жить под облака.       — Хотелось бы посмотреть на неё, — отстранённо подмечает Петрелис.       — Кого? — переспрашивает Ху Тао.       — Новую Волю Небес.       — Нового, — поправляет госпожа Ху. — Понимаю, понимаю. Прекрасный мальчик. Даже жаль, что не девочка.       Она ненавязчиво, и вместе с тем крепко, держит его под локоть, как будто он может ни с того ни с сего убежать. Или просто исчезнуть бесследно, как много лет назад.       Ху Тао всё такая же невысокая, стройная, живая. С возрастом её красота только больше раскрылась; и, что немаловажно, драгоценная Ху научилась ею пользоваться, не переходя за рамки вульгарности. Строгий чёрно-красный рабочий костюм не оставляет ни пяди открытой кожи ниже воротника, но при этом ненавязчиво так открывает простор для воображения. Волосы, теперь коротко подстриженные, пахнут горько-сладко, шелковицей сорта “Тоскующая фортуна” и слегка подгоревшей сливочной карамелью.       Запах зрелой женщины, которая ещё не забыла, как быть ребёнком.       Аякс сипло вдыхает. Потом выдыхает.       — А ты, стало быть, имеешь на него какие-то виды?       — Ты что! — Ху Тао хихикает и легкомысленно отмахивается свободной рукой. — Слишком молодой для меня. И потом — не люблю мужиков, которые себя по жизни волоком тащат. Господин Ван Юэ предпочёл бы ручками строить воздушные замки для своей матушки. Но, боюсь, в таком случае мы бы тут круглый год света белого не видели. Ху Тао страдальчески указывает на небо.       — ...На наше счастье, воздушных замков законотворческой словесности ему пока вполне хватает. Госпожа Янь Фэй от него без ума. Давно ей не встречалось достойных соперников на юридическом поприще.       — М, — неопределённо отвечает Аякс.       — Куда мы идём, кстати?       — К Сян Лин. Таков был план. Нет?       Ноги сами несут Аякса не в какой-то там дорогой ресторан кухни Ли или кухни Юэ, но на гору Тигра. Туда, где, на его памяти, располагался ресторан “Народный выбор”. Что может быть лучше после плавания по холодному, недружелюбному морю, чем съесть чего-нибудь острого и горячего?       — Ты что, не знаешь? Наша Сян Лин отрастила себе здоровенный бизнес. Та лавочка, которая раньше была, уже закрыта сто лет в обед. Теперь они на другом месте.       Это заявление драгоценной Ху совершенно выбивает Аякса из колеи.       Много лет назад Тарталья и Чжун Ли исходили все рестораны в городе. Вообще все. Предвестник мог бы миллионы мора положить на то, что сможет, закрыв глаза, пройти по всему Ли Юэ от главных ворот до верфей, ориентируясь только на запахи, исходящие от близлежащих жрален. Чжун Ли спорить отказывался. Мора не была проблемой для тогда ещё действующего Гео архонта. Просто азарт ему не был свойственен последние четыре тысячи лет — а то и все пять.       Сян Лин, увидев Аякса, крепко-крепко обнимает его — так, словно они были старыми друзьями. Они и были — друзьями по переписке. До того момента, пока он однажды не забыл о её письме и не ответил на него через два года. Должно быть, шеф-повар “Народного выбора” здорово на него за это обиделась; а может, её ответ не пришёл, затерялся в дороге.       Но Сян Лин никак не затрагивает эту тему. Если б затронула, пришлось бы сознаваться, как сильно потерялся во времени. Чем дольше живёшь, тем быстрее оно бежит.       Вместо этого Сян Лин спрашивает:       — Приготовить тебе острую рыбу по старому фирменному?       — Нет, — поспешно, чуть ли не в панике, отвечает Аякс. И тут же, под подозрительным взглядом Ху Тао, добавляет: — Ли Юэ здорово изменился, пока меня не было. Интересно, изменился ли “Народный выбор”.       — Ли Юэ, может, и поменялся, а вот ты — совсем прежний, — Сян Лин, улыбаясь, качает головой. — Нет, правда. Сколько денег ты тратишь на услуги алхимиков? В день.       — Замороженные продукты просто лучше хранятся, — подмечает Ху Тао, — а этот — тот ещё отморозок, к тому же.       Аякс смеётся над шуткой, тем самым ненавязчиво уходя от ответа. Но от его внимания не укрывается тот факт, что всё оставшееся время Сян Лин не отрывает от него взгляда. Подозревает что-то.       — Чжун Ли вернулся с тобой? — как бы ненавязчиво задаёт давно мучивший её вопрос, подавая блюда.       — Нет, — отвечает Аякс. И, дабы не утруждать себя дальнейшей ложью, уходит от ответа снова, мастерски переводя разговор на прогноз погоды.       Женщины Ли Юэ обычно обладают одним завидным свойством — почти всю жизнь, вплоть до старости, они молоды, а потом, утратив то, что в большой степени делает женщину женщиной, неожиданно и одномоментно начинают выглядеть на свой возраст. Это утверждение справедливо, если смотреть на Ху Тао. Сян Лин повезло меньше, она уже выглядит на все свои годы. В немалой степени из-за, — как это там принято политкорректно называть? — широкой кости. Это не делает её некрасивой. Ничего подобного.       Когда-то Тарталья думал, что ему нравятся такие женщины. Невзаимно, впрочем: до отношений, даже до кратковременных интрижек, дело так ни разу и не дошло. Будучи юношей, Аякс не интересовался отношениями. Потом, в загубленные войной ранние годы службы, у него не было на них времени; потом же, став Предвестником, он заимел такие вкусы, что ни одна смертная женщина, пожалуй, не могла бы им удовлетворить.       — Не надо на меня так смотреть, — говорит вдруг Ху Тао, — ни за что не поверю, что за столько-то лет ты не научился пользоваться палочками для еды.       — Уже разучился, — улыбается Петрелис. И не без удовольствия наблюдает, как драгоценная Ху выкручивает его окаменевшие пальцы, чем несказанно веселит Сян Лин.       По правде говоря, он всегда умел пользоваться палочками. С самого первого дня. Просто хочет понять, было ли сколько-нибудь удовольствия в том, чтобы строить из себя fatuus… дурачка, то бишь. Удовольствия он не чувствует, только боль в суставах и себя — дураком.       Аякс был старше драгоценной Ху на пять лет без пяти дней. Не то чтобы сейчас это имеет значение: чем дольше жизненный цикл, тем меньший вес имеют в нём годы, дни, часы и минуты.

***

      Большой пёстрый ястреб нарезает круги над заливом. Низко-низко. Непохоже, впрочем, что он ставит себе задачей предсказывать погоду: Аякс постоянно чувствует, как птица косит на него ярко-жёлтым глазом, и это заставляет его чувствовать себя... неуютно, пожалуй. С одной стороны, больше всего на свете ему хотелось бы остаться сейчас в одиночестве, полном и нерушимом; с другой — ему ли не знать, что эти земли всё равно будут наблюдать. Не этими глазами — так другими. Уж лучше пусть этими. Всё равно защитник Ли Юэ робеет сейчас, не знает, как подступиться. И не спустится ведь, если не позвать его по имени. Гордый.       Аякс старается не смотреть на небо. Вместо этого подбирает ракушку с мягкого песка, серебряного в свете луны, и, помедлив, подносит к уху.       Однажды путешественница из другого мира показала ему волшебную раковину, которая могла слышать и запоминать сказанные рядом с ней слова. В перламутровых изгибах этой раковины слышно только гул крови, стук собственного сердца. Больше ничего. Когда-то Тарталье нравилось — к вящему неудовольствию путешествовавшего с ним вместе Чжун Ли — стоять босиком по щиколотку в солёной воде и чесать песок на отмели в поисках особенно крупных, красивых ракушек. Некоторые из них до сих пор собирают пыль в старых детских Антонины, Антона и Тевкра. Может, среди тех и были волшебные, а эти...       — Мне хватит, — говорит Аякс. — Теперь надо цветов.       — Если не хочешь искать, могу продать свои. С пятнадцатипроцентной скидкой.       — Очень щедрое предложение.       — Твой друг был и моим другом тоже, — напевно тянет Ху Тао. — Или стал бы когда-нибудь. Чем больше общих путей, тем больше шансов.       — Мм-хмм.       — Так покупаешь или нет? Не пожалеешь. Сама госпожа Кэ Цин считает, что у меня лучшие цветы в Ли Юэ, даже заказывала букеты на свою свадьбу.       — Ничего себе.       — Кстати! Если верить статистике за последние тридцать лет: как правило, бизнесы по продаже цветов розничным клиентам живут год. В лучшем случае — два, — не унимается Ху Тао. — Раньше это связывали с прогнозами Властелина Камня. Кого он отметил и похвалил — пан, кого нет — пропал. Но знаешь, что я думаю? Если ты не умеешь вести бизнес, то даже древнейший Архонт, вопящий на весь город об исключительном качестве товара в твоей замшелой лавочке, не спасёт ситуацию. Напротив, сделает только хуже. Понимаешь, к чему я клоню?       Аякс морщится:       — Для меня всё, что ты говоришь, звучит как отчаянный вопль о помощи и финансировании.       — Ой, нет! — Ху Тао растерянно машет на него руками. — У меня всё отлично! Что в одном бизнесе, что в другом!       — Радостно слышать. Тебе не тяжело?       — Изначально разведение цветов было моим хобби. Потом я поняла, что похоронному бюро, вообще-то, часто нужны цветы, а потом — что цветы нужны не только там. И вот мы здесь. В целом, справляюсь! Только теперь мне приходится искать новое хобби.       — Хе-хе.       — Что значит “хе-хе”?       — Ничего, — скалится Аякс. И добавляет, помедлив: — Куплю я твои цветы, значит.       — Мудрое решение. Я в тебе и не сомневалась.       — Принеси их домой. Чем быстрее, тем лучше.       Ху Тао делает крайне удивлённое и озадаченное лицо.       — Домой к Чжун Ли, — нехотя поясняет Аякс.       — У тебя хоть ключи есть?       — Есть. Если кто-то не поменял замок.       — Ты это на меня намекаешь?       — Ни на кого я не намекаю, — вздыхает Петрелис.

***

      Квартира Чжун Ли — что много лет назад, что сейчас — похожа больше на музей, чем на жилое пространство. Моракс, даже играя роль простого смертного, не нуждается в отдельном месте, чтобы спать, готовить, есть и делать другие вещи, которые нужны смертным. Если он нуждается в доме, то может сотворить его в любом месте — с помощью своей силы Адепта, горстки глины и полудрагоценных камней. Однако смертному человеку Чжун Ли нужен адрес, где его будут искать, на который он может получать письма; приятным бонусом — несколько полок с ценными вещами, которые он имеет, и кровать, на которой, по последним релевантным данным, имели только Тарталью. Даже постельное бельё впервые появилось в доме бывшего Архонта только когда Тарталья в первый раз вернулся в Ли Юэ, отдохнуть после короткой миссии в окрестностях города-порта. До того дня Чжун Ли довольствовался тем, что прикрыл трофейную кровать не менее трофейным покрывалом, после чего не притрагивался к этому добру никогда.       На выходе в кухню, в витрине со стеклянными створками, хранится главная коллекция и главное помешательство крайних лет жизни бывшего Гео Архонта. Тарталья, впрочем, безо всякого зазрения совести называл её дебильной; ему никак не приходило в голову, зачем Чжун Ли, такому серьёзному мужчине, вдруг на склоне лет понадобилось коллекционировать уток. В конце концов, устав зубоскалить, Чайлд принялся подыгрывать. Огромный керамический чайник, расписанный яркими, сочными тёмно-синими цветами, поверх которых восседает синяя же утка — его приобретение. Такие же сине-белые тарелки и подставка под половник — тоже.       С пиететом потоптавшись напротив витрины, Аякс аккуратно открывает её. Извлекает чайник, ставит его на стол. Открывает крышку. Делает глубокий вдох и залезает внутрь.       Если бы Властелин Камня создал Чайник безмятежности своими руками, он не был бы ограничен ничем — кроме собственного воображения. Чайник из обычной глины плохо подходил его целям; и всё же, руководствуясь сентиментальным порывом, он разместил часть своей бесконечной библиотеки именно здесь. В огромном зале нет почти ничего, кроме стеллажей с книгами. Даже смотрителя нет. Моракс решил, что было бы несправедливо запирать живое существо в месте, в котором нет ничего, кроме книг, пыли и звенящего одиночества.       Властелин Камня жил много тысяч лет. За все эти годы он узнал всё на свете, включая истории настоящего и вымышленного. Тарталье больше всего нравились те, где много картинок и диалогов. Наверно, если подольше тут походить, то можно найти оставленные им подушки, заряженные элементом Электро цветные лампы для чтения или даже одежду. Когда-нибудь я здесь уберусь, думает Аякс, морщась от едкого запаха пыли.       Сейчас его интересует только тот стеллаж, где истории представлены в виде предметов, и одна-единственная коробка.

***

      — Эрозия, — пробормотал Чжун Ли.       — Что?       — Ничего. Спи.       К Тарталье сон не шёл. Он вяло, нехотя регенерировал, источая железистый запах крови и характерный для Гидро специфический запах, напоминающий петрикор, только прозрачнее и слаще. Из-за сломанного — в очередной раз — носа дышать ему приходилось через рот.       — Меня беспокоит, — снова начал Чжун Ли, — что ты гораздо чаще, чем раньше, получаешь травмы. Если продолжишь в таком духе, то…       Тарталья приподнялся на локте и игриво ткнулся ему лбом в плечо.       — Не каркай, и ничего не случится, душа моя.       — Но…       — Большие цели требуют больших вложений, разве нет? Пустяки. Царапина.       — Но…       — Послушай, — проворковал Чайлд, гладя Чжун Ли по гладко выбритым щёкам. — Я — не простой человек, раз меня выбрали сразу два Архонта. Более того, я становлюсь сильнее с каждым днём.       Глупости. Ему тридцать, это много по человеческим меркам. Дальше — лишь увядание, старость.       Эрозия.       — Скоро всё поменяется, помнишь? Когда исполнится воля Царицы, я смогу уйти со службы, и нам больше не придётся цедить время друг для друга в месяц по чайной ложке. Мы будем вместе навсегда.       — Обещаешь?       — Это условие нашего с тобой контракта.       — Не будь таким высокопарным, — проворчал Моракс. — Тебе это не идёт. Скажи, что для тебя предпочтительнее: жить вечно, но сойти с ума, или уйти в здравом уме, когда назначено твоей природой? Или, может, твоей судьбой?       Тарталья долго молчал. Чжун Ли же рассматривал их полуголые отражения в ростовом зеркале спальни.       — Тебе честный ответ или романтичный? — выдал наконец Чайлд.       — Оба.       — Первым моим импульсом было сказать — конечно, вечность и безумие, если это будет вечность в твоей компании, душа моя. Но нет. По правде, если я не справлюсь, стану обузой для тебя или для своей семьи, я — настоящий я — никогда себя за это не прощу.       — Тогда ты понимаешь, с чем шутишь.       — Я…       — Ты дрочишь там, что ли? — озадаченная странными звуками из спальни, интересуется Ху Тао.       — Что?!       — Дрочишь?! — ещё громче повторяет госпожа Ху.       В руках у неё — строгий букет ярко-красных цветов.       — Просто решил немного убраться, — поспешно оправдывается Аякс, усиленно растирая рукавом огромное зеркало. Хозяйка погребального бюро озадаченно качает головой.       Петрелис берёт коробку, которую вынул из чайника, кивает и говорит:       — Спасибо.       Спрашивает:       — Сколько я тебе должен? С учётом скидки.       — Не могу сказать.       — Хочешь со мной? — печально хмыкает Аякс. — Тогда одевайся теплее. И возьми еды на день вперёд.

***

      Золотоглазый ястреб провожает Аякса и Ху Тао до самой границы с Мондом, с Драконьим хребтом. Осмелится ли пересечь эту незримую границу?       — Где-то здесь.       — “Где-то”? — уточняет Ху Тао.       — Где-то здесь мы его и нашли, — Петрелис шумно сглатывает. — ...Начали находить.       Госпожа Ху молчит, раздумывая, куда лучше положить цветы. Потом замечает, как из-под высоких, в человеческий рост, сугробов рыхлого снега проглядывают очертания статуи — то ли из льда, то ли прозрачного камня.       — Всё, что нашли, я увёз в Снежную и там предал земле.       Ху Тао садится на корточки, рукой в перчатке смахивает снежный пух с постамента и гововрит, возлагая цветы:       — Прощай, друг. Хоть и не за что тебе меня прощать.       Старый архонт молча улыбается ей в спину безжизненными тёмно-синими глазами. Кладёт рядом с цветами ракушку, кладёт коробку со старыми кирзовыми военными сапогами. И, напоследок кинув короткий взгляд на собственноручно сделанную ледяную статую, уходит прочь.       Так Мораксу куда проще делать вид, что Аякс Петрелис, Тарталья, Чайлд, одиннадцатый Предвестник Фатуи, никогда не нарушал условий контракта “О счастливой жизни”. Ведь взыскать с него, обрушить на его голову Гнев камня, уже давно невозможно.       — Аякс! — кричит ему в спину драгоценная Ху. — К чему такая спешка?       — Я планирую на этот раз остаться в Ли Юэ. Насовсем. Пойду, найду какую-нибудь работу.       — Так тебе повезло. У меня в бюро как раз открыта вакансия консультанта.       — У вас осталась моя старая форма?       — Нет. Сожгла её всю.       Моракс хмурится.       — Не переживай, — нежно улыбается драгоценная Ху. — Закажем новую. К тому же, чёрный тебе сейчас совсем не к лицу.       Он молча кивает. Вскидывает вверх руку, и неприкаянная золотая птица, давно признавшая своего хозяина, благодарно садится ему на предплечье.