Morpho

      Тэхену кажется, от него воняет помойкой, в которой он рылся, когда однажды ему, издевательски смеясь, компания пьяных альф бросила триста тысяч вон за оказанные «услуги». И бросили даже не под ноги, чтобы он смог поднять, а кинули в переполненный у кафе мусорный бак. Ему пришлось рыться голыми руками в поисках денег среди смердящих остатков еды, очисток с кухни и салфеток, потому что заведение экономило на вывозе мусора и оплачивало услугу только раз в неделю, предпочитая держать бак закрытым, чтобы смрад не разносился на соседние улицы. Омега зацепился за борт и наклонился вниз под громкие улюлюканья мужиков, которые еще пять минут назад по очереди долбились в его зад. Как только он нашел деньги и представление закончилось, альфы пожелали ему хорошего вечера и удалились, а Тэ еще долго выплевывал на асфальт желудочный сок, потому рвотные позывы тревожили совершенно пустой голодный орган. Сейчас он чувствует себя таким же испачканным, но не только внешне, а и внутренне.       Держаться больше не остается сил. Как только снаружи стихают шаги Рикидо, он насилу заставляет себя подняться и подойти к столу. Рики — такая же сволочь, как и те самые альфы, что насиловали его в юношестве. Очередное разочарование больно бьет под дых, и Тэ натужно кашляет до боли в легких. Банковская карта жжет ладонь, но омега крепко стискивает ее и спускается следом по лестнице на второй этаж в свою комнату. Здесь так же уютно, как и час тому, будто за это время ничего не изменилось, и никто не терзал итак израненное тело омеги. Светлые стены приятно радуют глаз, легкие тюлевые занавески у окна колышутся от весенней прохлады, свет озаряет шикарную спальню, приглашая отдохнуть на мягкой кровати, и только внутри Тэхена былая идиллия рвется на части, бросаясь кровавыми клочьями израненной надежды.       Смятое грязное кимоно Ви снимает на ходу, небрежно бросая на пол дорогую вещь, идет в ванную и становится под душ, включая кран на полную. Горячая вода, стекающая по коже, расслабиться не помогает. Холодный душ тоже не бодрит, но омега упорно взбивает толщу густой пены с запахом баббл-гам, до боли мочалкой трет раскрасневшуюся кожу и пытается убрать следы рук Сакугава на своем теле. Кажется, они въелись намертво.       Лицо Мичи, как чертово наваждение, появляется вновь, когда Тэ, выйдя из душа, смотрит на себя в зеркало в ожидании увидеть грязные неотмытые места. Он знает — они точно есть, от них невозможно избавиться. Ему снова нужно под воду. И желательно поглубже, с головой, чтобы наверняка. Вакагасира напротив улыбается ему своими желтыми зубами, а в отражении омега видит, как на нем расцветают сине-бурые пятна — ровно там, где Мичи касался его тела. Кажется, эти места гниют до костей, а кожа Ви покрывается уродливыми язвами-стигматами. Ему хочется содрать с себя все, вывернуться наизнанку, только бы не видеть, как он портится, словно лежалый овощ. Никому не нужный, зараженный неизлечимыми болезнями, жрущий себя изнутри.       Собственный позор возможно смыть только кровью. Не выдерживая самобичевания, Ви резко ударяет кулаком по зеркалу, чтобы прогнать кошмар, пялящийся на него безжизненными глазами. Со звоном бьющегося стекла, словно испугавшись, лицо Мичи исчезает, но вместо этого ребро ладони окрашивается в красный, а боль мигом отрезвляет, показывая, что он натворил. Алая струйка капает на белый кафельный пол, пока Тэ непонимающе следит за тем, как у его босых ног образуется уродливая лужица. Откуда это? Неужели он собственными руками причинил себе вред? Лупить по зеркалу — верх глупости, но человек, сидящий там, внутри, вызывает единственное желание — крушить и ломать все вокруг, чтобы избавиться от идиотского чувства использованности. Да кто они такие, эти альфы, что имеют право распоряжаться им будто куклой? Почему омега, находящийся рядом с ними, автоматически превращается в существо второго, нет, третьего сорта? Кто те люди, что счастливо улыбаются, идя по супермаркету под руку со своими избранниками? Почему для них даже поход в засраный Макдональдс — это настоящий семейный праздник, а для него одинокие ужины в мишленовских ресторанах превращаются в пытку?       Тэхен не понимает.       Он действительно не понимает, где повернул не туда, что его существование полетело в тартарары. Кто принял за него решение жить так, что от каждого нового рассвета хотелось отвернуться к заплесневелой стенке и не видеть раздражающих солнечных лучей, а с каждым новым закатом молить высшие силы, чтобы каким-то чудом утром не проснуться? Кто сделал его жизнь такой и самое главное — как ему теперь быть? Тэ не находит ответы, лишь сжимает порезанную ладонь, отчего кровь начинает капать еще сильнее.       Ви не чувствует боли. Никому до него нет дела.       И если он сейчас полоснет осколком по вене, до него все еще никому не будет дела.       Высматривая самый острый и длинный, чтобы покончить с этим раз и навсегда, Тэ не обращает внимания на шум приближающихся шагов. Он намеренно выстроил вокруг себя вакуум, чтобы слышать только внутренний голос: это конец, он должен найти в себе силы, чтобы завершить начатое.       Дверь в его комнату резко открывается без стука, и через спальню кто-то направляется в ванную. Тэхен никого не ждет и слишком устал, чтобы сейчас что-то объяснять Рикидо о случившейся истерике. Боль — это то, в чем он нуждался минуту назад. Ее тянуще-дергающее послевкусие — как возможность почувствовать отмщение. Он достиг того уровня ненависти к себе самому, когда причиненный вред воспринимается как наказание во благо. И пусть ему из шлюхи никогда не стать монахом, но что-то в этом определенно есть.       Тэ оборачивается, чтобы отослать из комнаты незваного гостя, но организм его подводит — от пережитого за день стресса омега падает в обморок.       — Ви! — кричит ему Минхо, врываясь в ванную.       Он едва успевает словить парнишку, полностью обнаженного, израненного, и подхватывает на руки, крепко прижимая к себе, чтобы не упустить ценную ношу. Не раздумывая ни секунды, Минхо выносит Тэхена и кладет на кровать, где на белой простыни под рукой тут же расплывается кровавое пятно. Рана большая и глубокая, поэтому медлить нельзя.       — Черт бы тебя побрал!       Парень спешно мотается по спальне, дергая всевозможные ящички в поисках аптечки. Он не знает с чего начать — привести омегу в чувство или перебинтовать распоротую стеклом руку, но ничего полезного ни для того, ни для другого в комнате не находится. Только омежьи побрякушки, косметика и парфюмерия, часть которой он раздраженно высыпает на пол за ненадобностью. Бежать вниз, чтобы тащить аптечку, не вариант. Он больше времени потратит на поиски, пока Ви будет истекать кровью. Не обращая внимания на устроенный в спальне бардак, Минхо легонько ударяет Тэхена по щеке, а затем снимает с себя футболку и разрывает ткань.       — Ви! Да очнись же ты! — в комнате снова раздается хлопок от удара.       Оторвав широкую полосу, Минхо перематывает руку, крепко стискивая разошедшиеся края раны. «Все равно придется зашивать», — думает Чхве, оценивая повреждение, потому что омега неслабо полоснул ладонь почти до запястья. Хорошо, если не задеты сухожилия, иначе будет хуже: можно потерять чувствительность и на всю жизнь остаться калекой. Такой рукой разве что болтать, как маятником, да погоду по ней определять, когда сустав ныть начнет. Тэхен от чужих прикосновений мычит, раздражается. Ему не нравится, что кто-то тревожит его и без того измученное тело, но Минхо плевать.       — Ну вот, молодец! Давай же, Ви! — покрепче завязав узел, альфа берет лицо Тэхена в руки, пачкая в кровь от своих испачканных, и внимательно смотрит на реакцию. Кажется, омега приходит в себя.       Чхве замечает проступающий синяк, трещинку на губе и понимает, что это вряд ли следы Рикидо. Хозяин никогда не ведет себя так с омегами. Они — его собственность, а он ценит красивые вещи и ухаживает за ними, как поливает раскидистый фикус на подоконнике в рабочем кабинете. Скорее всего, что-то произошло с подонком Сакугава. Они вывезли его раздетым на окружную трассу, выбросили ключи от машины с обрыва и оставили того сидеть голым, без средств связи, поэтому даже голосовать на дороге Мичи не мог — его примут за эксгибициониста и максимум вызовут полицию. Но проблемы Сакугава Минхо не трогают; гораздо больше его волнует Ви, что стонет в кровати, еще не открывая глаза. Возвращаться в реальность, где над ним жестоко надругались, омега отчаянно не хочет.       Минхо осторожно поправляет подушку под головой и решается осмотреть другие повреждения. «Это необходимость», — уверяет себя парень, спускаясь жадным взглядом по четко очерченным не слишком полным губам, острому подбородку, от впадинки ключиц по груди. Кожа омеги медового цвета под шершавыми грубыми пальцами чувствуется самой нежной и тонкой, как шелк. От прикосновений покалывает в пальцах, а в голове стучит только одно: нельзя, нельзя, нельзя! Вопреки всему, он трогает рукой плечо Ви и проводит по нему, чувствуя ответные мурашки на коже Ви. Омега хозяина, однозначно, умеет вызывать эмоции. Будучи брызжущей ядом змеей или беспомощно лежа в полуобморочном состоянии, он не оставляет альфу равнодушным.       Грудная клетка Ви равномерно вздымается, когда Минхо проводит по ней, невзначай задевая ладонью темные соски. Альфа сам не замечает, как его прикосновения перестают быть изучающими. Они становятся инстинктивно ласковыми, поглаживающими, забирающими причиненную боль и отдающими заботу. Он прикасается к впалому животу, проводит около пупка и замирает у паха. Ниже даже смотреть невыносимо, а не то чтобы трогать. Волнительно сглотнув, Минхо подтягивает простынь повыше и прикрывает наготу до талии.       Желать омегу оябуна — большой грех. А он в одном шаге от порока.       — Где Рики? — бормочет Ви, приходя в себя и щурясь от света, бьющего в глаза. Белый потолок кружится, в ушах шумит, а сам он оказывается будто в невесомости — даже постель не давит под спиной, и Тэ вообще не чувствует тяжести собственного тела. Если он уже умер — это круто!       — Уехал, — коротко бросает Минхо, развенчивая его мечты о том свете. — Что случилось, Ви? Зачем ты это сделал?       — Что? Я сделал, — звучит одновременно как вопрос и утверждение. Слабость после обморока не дает возможности выстроить мысли в голове, а обрывки слов, вылетающих изо рта, не собираются в стройные предложения. Тэ прикрывает глаза, болезненно осознавая, что он находится в своей постели и комнате в доме Рикидо.       — Порезал руку зачем? Я прибежал сразу, как только услышал звук стекла, еще немного — и я мог бы не успеть! — повышает голос Минхо, едва не срываясь на крик. Видеть кровь, резаные или пулевые ранения на альфах — это одно, такого рядом с Рикидо он насмотрелся до тошноты, но совершенно другое, когда свое тело полосуют омеги. Эти существа определенно созданы, чтобы их любили, а не для того, чтобы ранить себя и оставлять уродливые шрамы.       — А зачем ты пришел? — Ви приподнимается, чтобы раздраженно зыркнуть на собеседника, и выдает злобное: — Тебя никто не просил меня спасать, идиот. Нужно было дать мне закончить начатое!       — Да что ты такое говоришь? — Чхве уже плевать на субординацию, он трясет Ви за худые плечи, едва ли не вытряхивая из него саму жизнь. — Неужели у тебя нет совсем ничего, ради чего ты живешь?       В глазах Тэхена совершенно нет страха, и именно это пугает Минхо больше всего, заставляя внутри все сжаться и похолодеть. Омега настолько безумен, что и правда способен довести дело до конца. Ему безразлично, что жизнь могла оборваться пару минут назад, он просто гордо вопрошает возмущенным взглядом: почему ему помешали?       Безумие!       Парень ослабевает в руках альфы и безвольной амебой падает на подушку, растекаясь телом по кровати и взирая на своего благодетеля, как на нечто ненужное и несвоевременное. Собрать себя в единое целое Тэхен пока не способен. Если бы этот чертов Минхо не появился его «спасать», Ви бы отправился в лучший из миров к папе, а не лежал здесь слабый и… обнаженный. Омега вспоминает, что он не успел одеться после душа, а это значит, Минхо видел его голым, прикасался к нему, укладывал в постель, и это он заботливо укрыл его простыней. Впрочем, один — один. Теперь он тоже видел Минхо обнаженным, пусть и наполовину. Без футболки парень кажется еще более внушительных размеров. Черное, конечно, стройнит, но фигура Чхве с накачанными грудными мышцами, покатыми плечами и венами, идущими по бицепсам и ныряющим куда-то под кожу… М-м-м.       Тэхен еще жив, потому что способен оценивать прекрасное. И возбуждаться от этого, черт возьми, тоже!       Этот альфа совсем не такой, как Рикидо. Японец слишком любит себя, он утонченный, субтильный по фигуре, хотя и занимается спортом, но Минхо… Он — тот самый образ идеального альфы из телевизора, которого желал бы себе любой омега. Гора мышц так нелепо сочетается с его наивными большими глазами, темными кудрями, падающими на лицо, и теплой улыбкой, что Тэхен уверен — все, собранное в нем воедино — насмешка природы. Убийцы не должны быть такими нежными, привлекательными и сексуальными. Минхо не рожден убирать трупы за своим хозяином и выполнять самые грязные дела на сходках — пытать, устрашать, выбивать нужные сведения. Он мог бы стать известным артистом дорамы или каким-то популярным айдолом, за его автографом охотились бы толпы поклонниц, а сасенки выслеживали по углам, собирали компромат и придумывали сплетни одна невероятнее другой, но, к сожалению, жизнь распорядилась по-другому. Они те, кто есть сейчас — он безжалостный убийца, а Тэхен всего лишь шлюха своего хозяина. Они родились не в том месте и в самых хуевых условиях. Другие тут просто не оказываются.       Тэ вспоминает, как незаслуженно обижал Минхо, посмеивался над ним и бестактно шутил, зная, что тот даже не пожалуется на стервозного омежку хозяину. Вместо этого он терпел, а сегодня появился здесь и спас его бесячую задницу. Где-то внутри зашевелилось чувство стыда, а еще возникла необходимость поговорить с кем-то ближе, чем просто поужиматься с Рикидо за бокалом вина, а потом завалиться в койку и трахаться до рассвета.       — А ради чего живешь ты? — вдруг спрашивает Тэхен.       Ви в кои веки становится интересно, кто все эти люди, с которыми он делит общую крышу над головой. Он чувствует укор совести, что воспринимал всех, в том числе и Минхо, кем-то вроде обслуги. С момента, как Рики привез его сюда из борделя, ему представили лишь некоторых: Сати, Минхо, Джонхена, Сынри и еще пару ребят, к которым он почти не обращался и за ненадобностью забыл их имена. Минхо — помощник Рикидо, но после появления здесь Тэхена он стал первым, к кому омега бежал по любой мелочи — срочно свозить его на маникюр, потому что Ви захотелось внезапно сменить цвет гель-лака, или достать египетских апельсинов без косточек, за которыми нужно переться через полгорода. В свободное от капризов омеги время Минхо присоединялся к остальным и ездил на разборки клана Миото, контролировал дилеров, собирал деньги с залов игровых автоматов, проверял бордели, которые крышевал Рикидо-сан, и занимался другой мелочевкой, что так или иначе требовала ювелирной работы доверенных лиц оябуна. Тэхен со своими просьбами оказался явно не в теме, но все его желания выполнялись четко и беспрекословно.       — Миото дал мне деньги на покупку квартиры, — делится парень своими секретами. — Любовник моей матери заложил наше жилье. Он правда получил всю сумму, которую стоил наш дом в Минами, только промотал ее в карты. Играл бездумно, пытался отбить долг и выиграть еще, но ему просто не повезло. Он повесился на веранде в тот же вечер, когда вернулся из игорного дома, а уже утром следующего дня люди Миото пришли забрать деньги. Тогда мне было семнадцать, я мало что знал о темных делишках отчима, но когда мама пошла собирать вещи, я понял: нужно что-то делать. Нам просто некуда было идти. Она отрешенно слонялась по комнате, собирала какую-то посуду, одежду для меня, фотографии бабушки и дедушки. Поздним вечером нас закончила допрашивать полиция, а труп увезли в морг, и уже с рассветом предстояло выезжать. Не знаю, чем я тогда думал, но пошел к людям Миото, упал на колени и просто попросил, чтобы мне разрешили отработать долг. Это было глупо, меня могли убить на том же месте, но сам господин Миото оказался так добр ко мне.       — Погоди, сколько тебе было? — неверяще переспросил омега.       — Все правильно, семнадцать. Раньше кланом руководил троюродный дядя Рикидо-сан, Юро Миото. Сначала я занимался распространением наркотиков, встречался с мелкими дилерами и передавал партии. Потом меня назначили старшим контролировать район, а затем, когда в клане появился молодой господин, меня отдали в его распоряжение. После смерти старого оябуна Рикидо-сан возглавил семью и оставил меня здесь. Я не горжусь тем, что делал и продолжаю делать сейчас, но я помог маме сохранить наш дом. А еще Рикидо-сан дал ей работу.       — Так Чхве Юнкём — твоя мать? — Ви едва верит в то, что добродушная милая женщина на кухне, готовившая для них еду, и есть матерь головореза Минхо. Они мало чем схожи с сыном, но Тэхен, откровенно говоря, никем, кроме Рикидо, в этом доме и не интересовался. Так вот оно значит как.       — Да, наши предки переехали в Японию, еще до Второй мировой войны, там родилась моя мама и познакомилась с моим отцом. Он погиб на производстве, когда я был маленьким, поэтому я его почти не помню. Несчастный случай, оборвался страховочный трос, и он сорвался с высоты. А потом произошло то, о чем я рассказывал. Мама не смогла оставаться в Японии, и мы вернулись на родину. Мне повезло, что Рикидо-сан позволил ей переехать сюда. Так что теперь ты знаешь мою историю. Я тоже мог бы опустить руки, но, как видишь, не сделал этого. А что о тебе? Как тебя зовут по-настоящему? Ведь Ви — это не твое имя, правильно?       — Тэхен, — бурчит парень. — Это мое настоящее имя.       Лгать Минхо он просто не может, но теперь чувствует себя еще более обнаженным и беззащитным, впуская чужого человека в свое прошлое, которое, как он думал, осталось позади.       — Красивое, — шепчет Минхо, повторяя его вслед за омегой. — Тебе и правда лучше забыть о прошлой жизни, Тэхен. Не знаю, что с тобой случилось и как ты здесь оказался, но нам всем нужно научиться выживать. Никто не хочет быть здесь, но выбора нет. И другого пути тоже нет.       — Почему ты спас меня? — Тэ внимательно изучает Минхо, рассматривая его большие доверчивые глаза, пушистую шевелюру непослушных волос, небрежно завязанных в низкий хвостик, и по-девчачьи длинные ресницы, которыми Чхве смешно хлопает, глядя в ответ. — Ты же мог сделать вид, что ничего не слышал, — пожимает плечами Тэ, будто оправдываясь за свой стервозный характер. — От меня тебе одни проблемы. Избавился бы еще от одной.       — Перестань, — усмехается альфа. — Я выполнял и более страшные поручения, чем покупка нижнего белья. Хотя, если бы тебе не понравились те трусики, Рикидо бы пустил мне пулю в лоб.       — Скажу по секрету, я тебе подыграл. Они просто ужасные, это прошлогодняя модель, — превозмогая слабость и боль в руке, смеется Тэхен, впервые чувствуя себя раскованным в разговоре с собеседником. Ему не нужно следить за словами или интонацией, он остается самим собой, и это безумно круто. Свобода пьянит, и Тэ задорно добавляет: — А еще ты перепутал размер, мне нужны на единичку меньше, — подмигивает, тут же включая стервочку.       — Душнила! В следующий раз я учту, — Минхо расплывается в улыбке и довольно смотрит на омегу. У Ви появляется румянец, возвращается блеск в глазах, и он явно чувствует себя не таким разбитым, как полчаса назад. Общение с альфой идет ему на пользу и, кажется, причин волноваться больше нет, но Минхо все еще неспокойно, и он уточняет: — Если ты пообещаешь мне больше не ставить свою жизнь под угрозу, хорошо?       — Моя жизнь чего-то стоит? — удивляется омега, подсчитывая, сколько раз его пытались купить.       Он продавал себя целиком и по частям, как в лавке с товаром на ярмарке: можно в розницу, можно оптом. Можно только в жопу, а можно и в жопу, и в рот. Ви знает, как продать себя подороже, повыгоднее. В конечном итоге, когда-то от этого, без преувеличения, зависела вся его жизнь. Тэхен стал умелым маркетологом, жаль, что только товаром был он сам.       — Айщ, вместо меня Рики приведет сюда любого другого омегу, которого купит в том борделе или в другом — неважно, — продолжает Ви, пытаясь придать голосу напускного равнодушия. — Сегодня мне показалось, я вообще ничего для него не значу, — заканчивает с обидой и болью в голосе.       Фиаско.       Он не любит Рикидо той самой красиво написанной романной любовью и не ждет от альфы пылкой взаимности. Они даже не любовники, между ними нет пресловутой романтики, но, черт возьми, все же базовые человеческие чувства омеге знакомы. Сегодняшнее безразличие Миото сделало ему невероятно больно.       — Рикидо-сан не единственный альфа, который может тебя полюбить, — не выдерживает Минхо, после чего между ними повисает напряженная тишина. Он сказал что-то не то? Потому что от его слов Тэхен внезапно давится слюной и громко откашливается. — Ладно, я попрошу сделать тебе чай и вызову доктора. На руку придется накладывать швы, рана большая, но ты в безопасности. Отдыхай.       Ах ты ж, блядь, какая забота!       Ви молча следит за тем, как Минхо аккуратно поправляет простынь и выходит из комнаты, чтобы принести чай. Положив руку на лоб, Тэхен вытирает холодный пот, выступивший от волнения, и пялится на свою руку, замотанную футболкой. Ему становится нехорошо, а всего вокруг слишком много — максимум света, пространства и запаха. И последнего — особенно максимум. Ткань пропиталась кровью, но Тэ без брезгливости подносит руку поближе к лицу и принюхивается к аромату ладана — прохладному, с цитрусовыми нотками и отголоском древесной смолы.       Феромон альфы, который еще хранит его футболка, провоцирует головокружение и дрожь. От него бросает в пот, покалывает в пальцах и точно так, как когда-то давно, тянет возбуждение внизу живота и болит поясница. Оживает то странное, первородное, когда хотят не его, а хочет он — его внутренний омега, который, по мнению Ви, должен давно сдохнуть после череды изнасилований. Он правда верил в то, что смог убить в себе омежью сущность, а ненависть к альфам перековать в железную броню, но Минхо своим чертовым нахрен ему ненужным вниманием доказывает обратное. Тэ корчится от спазмов, притягивает ноги к животу и беззвучно скулит, как щеночек. Это его первая течка, и она такая неожиданная, что Тэхен отчаянно пытается не дышать пропитанным рядом ароматом альфы. Он чувствует, как тот щекочет ноздри, проникает в носоглотку, дерет до хрипоты горло и опускается ниже, в легкие, где окончательно лишает парня возможности нормально дышать. Минхо пахнет ярко, остро и больно. Скрючившись в постели калачиком, Тэхен натужно кашляет, его сердце колотится сильнее, а задница влажнеет от смазки, активно выделяющейся на простынь. Ему снова больно и снова из-за альфы.       Да что ему стоило заткнуться и промолчать?       Если то, что Ким подозревает, правда, это значительно усложнит ему жизнь. Предательские мысли кружат в голове роем, мешая сосредоточиться. Омеге хочется стиснуть виски и затолкать их поглубже, чтобы даже не слышать голоса, шепчущие, что они с Минхо истинные. Блядь, да когда он сел не на того розового единорога, что вся его воздушная мечта, такая почти осязаемая и желанная, тает на его глазах. Но ничего — он справится, переживет и забудет. Время как элитный доктор — лечит все болезни, вопрос только в сроках, но Тэхен не спешит. Его цель, его месть — все может оказаться под угрозой, если он сейчас даст истинному альфе слабину. Но Тэхен не из тех, кто сдастся в борьбе. Он не лох и не зря выжил после всего, что с ним произошло. Он должен вытащить себя из этого дерьма и сейчас. Он пойдет до конца, чего бы ему это не стоило. Месть поднимет его из гроба и вернет с того света, пока он не заставит Тэмина захлебнуться от того, что испытал он сам.       Ви стонет, ворочается и не может уснуть от боли, казнящей все его тело. Накатывающая слабость заставляет закрыть глаза и обманчиво обещает глубокий сон, но это ложь. Живот словно полосуют наживо катаной: тупой, поржавевшей, с наслаждением проводят по одному и тому же месту, будто ожидая, с какого раза омега вновь откинется в обморок. Тэхен искренне пытается если не спать, то хотя бы собрать яйца в кулак и не киснуть, но чертова природа играет против него: в заднице противно зудит и мокнет, заставляя его умирать от желания почувствовать почувствовать член истинного.       Минхо приносит чай и деликатно оставляет на столике, чтобы лишний раз не тревожить Ви. На нем уже другая футболка, темно-синяя, к которой Тэ безумно хочет прильнуть, вдохнуть носом ладан и спросить, какого черта его одного так колбасит. Если они истинные, то почему он мучается один, словно выгребая за грехи всего блядского омежьего мира. Ноздри активно шевелятся в поисках ладана, и Тэ понимает: судьба снова злобно пошутила над ним — омеге и в церковь-то зайти грешно, черти креститься начнут, только теперь этот аромат будет преследовать его долго. Когда Тэ открывает рот, чтобы попросить Минхо остаться — о чем он думает, идиот — парень стремительно выходит, оставляя омегу одного.       Чхве быстро захлопывает дверь и прислоняется к стене, вытирая лоб, покрывшийся испариной. Он слушает собственное сердце, заряжающее под двести ударов, и пытается не сдохнуть от давления в груди, отбирающего воздух. Между ними кирпичная кладка, два слоя штукатурки и пара метров расстояния, но никому легче не становится. Альфе хочется наплевать на все, ворваться внутрь и снова побыть рядом с Тэ, а омеге — успокоиться и вдохнуть аромат, от которого, он уверен, ему станет лучше. Никто не двигается. У Ви нет сил, чтобы встать, а Минхо дал себе приказ прирасти к стене и не шевелиться, пока не придет доктор.       Он все еще твердит себе, что желать омегу оябуна — большой грех. Он все еще стоит на краю пропасти.       Доктор-старикашка по фамилии Лю — потомственный лекарь-китаец из Поднебесной — приезжает через пятнадцать минут, вежливо здоровается с охраной на первом этаже и беспрепятственно поднимается по лестнице. Он тот, кого здесь видят довольно часто — по всем вопросам здоровья и медицины клан Миото обращается только к нему. Будь это пулевое или ножевое, доктор никогда ничего не скажет и, тем более, не сообщит в полицию. Врач только молча покачает головой, вздохнет, и начнет оказывать помощь. Почти каждый второй альфа из клана Рикидо обязан ему тем, что сегодня может дышать и созерцать этот мир, потому что Лю Ци Синь — настоящий волшебник.       — Что случилось, Минхо? — Лю берет бледного альфу за руку и сразу же отмечает у того ускоренный пульс и жар. — Ты выглядишь неважно, но вызывали меня не к тебе. Доктор улыбается слишком хитро, а Минхо хочется провалиться под землю от стыда. Он так очевиден?       — Тэ… Ви нужна помощь, — вовремя исправляется, потому что имя Тэхен-Тэхен-Тэхен до сих пор колотится в его висках, до боли пульсирующих от бешеных потоков крови.       — Я понял, — кланяется Ци Синь и переспрашивает: — Он здесь?       — Да, конечно, — отмирает из ступора Минхо. Он должен был уже давно пригласить доктора в комнату. — Проходите, пожалуйста.       — Благодарю, — китаец тошнотно вежливый, и Чхве эта чванливость немного подбешивает. Когда его омеге требуется помощь, доктор ведет себя так, словно распивает чай на церемонии.       Как только они проходят в комнату, Минхо цепляется руками за дверь и не может ступить ни шагу дальше. Аромат, сбивший его с ног, стал настолько концентрированным, что сомнений больше не осталось — он реагирует на Тэхена так, как реагируют истинные пары между собой. Омега пахнет воском и дымом горящих свечей — их так много, словно он перенесся в церковь и стоит у алтаря, а образ Тэхена как образ иконы. Слабеющие колени грозятся упасть прямо здесь, чтобы он помолился своему демону. Потому что ангелы не ходят в белом. Едва держась на ногах, Минхо заглядывает доктору через плечо и видит корчущегося на постели Тэхена, что сжался в комок и стал одного цвета с белым бельем. Омега смотрит жалобно и взглядом просит подойти, но доктор Лю разрывает их зрительный контакт:       — Минхо, выйди отсюда, пожалуйста.       — Господин Лю…       — Минхо!       — Да, конечно.       Врач подходит к окну и открывает его на всю, чтобы запустить побольше воздуха, а Минхо, как побитая собака, возвращается в коридор, упирается руками в лестничные перила и пытается выкашлять въевшийся аромат. Ему нечего здесь делать, пока Тэхен в безопасности с доктором. Альфа хлопает себя по карманам штанов, нащупывает ключи от машины и решает проехаться по ночной автостраде, чтобы проветрить мозги.       — Зачем ты с собой так?       Ци Синь, размотав ткань, с сожалением смотрит на изуродованную руку Тэхена. Когда Рикидо привел этого омегу в поместье, Лю осматривал его всего от и до. Красивый, здоровый, просто идеальный для того, чтобы стать украшением этого дома и занять достойное место рядом с Хозяином. «Они с Рикидо и правда хорошо смотрятся», — подумал тогда доктор, когда увидел их вместе. Что же, Минхо кардинально менял ситуацию, и теперь дело оставалось за Ви. Его жизнь — его решение.       — Господин Миото останется недоволен тем, что ты испортил свою красоту. Выпей таблетку, тебе станет легче, — протягивает доктор белую капсулу и поддерживает омегу под голову, пока тот жадно пьет воду. Во рту пустыня, а тело просто горит.       — Господину Миото нужно думать головой перед тем, как подкладывать своего омегу под чужого альфу, — резко реагирует Тэхен, шипя от боли. Растревоженная рана, по которой гуляет ветерок в комнате, ощущается очень неприятно, тянет и подергивает в запястье.       — Ты не его омега, Ви, — справедливо замечает доктор, бережно обрабатывая края антисептиком и убирая запекшуюся кровь. — Ты не можешь требовать от господина Рикидо того, что в нем не заложено природой. Это противоестественно.       — Это значит, что распоряжаться мной, как вещью, это естественно? — взрывается эмоциями омегами еще сильнее. — А совесть господину Рикидо тоже природа забыла положить? Такой себе некомплект получается.       Тэхен плюется ядом, не думая о словах.       — Я не знаю, что произошло, но вижу результат, и он мне не нравится, — доктор набирает в шприц обезболивающее, обкалывает область запястья, и омега чувствует пробегающий по руке холодок. Еще пара инъекций, и через минуту он уже совсем не ощущает руку ниже локтя. — Все можно пережить, Ви, — нудит пожилой врач, откладывая шприц. — Нетрудно попасть на тот свет. Трудно вернуться.       В ответ на это Тэхен ничего не говорит. Доктор Лю прав. Омега отворачивает тяжелую голову в сторону, чтобы не смотреть на то, как острая игла будет входить в края раны.       — Вы все поняли, да? — всхлипывает Ви. — И что мне теперь делать?       — На Минхо невозможно смотреть, — подтверждает доктор опасения Тэхена, поправляя очки и сосредоточенно работая в области запястья. — Да и ты выглядишь не лучше. Это твоя первая течка?       — Я не знал… — словно оправдываясь, бормочет омега.       — Первый раз для многих становится сюрпризом. Вы с Минхо еще хорошо держитесь.       «Сказать ему спасибо, что он меня не выебал?» — хочет съязвить Тэхен, но тут же закрывает рот. Минхо не заслуживает по отношению к себе таких слов.       — Он ушел?       — Он здесь лишний. Пока, — двусмысленно замечает доктор. — Решение зависит только от тебя.       — Вы сейчас издеваетесь? — Тэ смотрит на доктора и мельком цепляет взглядом свою руку. Ужасная багрово-синяя борозда протянулась по ребру ладони, по-настоящему уродливо контрастируя с кожей. Омега действительно сожалеет о том, что сделал. — Что я могу решать в этом доме? Я здесь никто, Рикидо пользуется мной, как предметом, который купил в магазине. Я ничего не могу решить! Ни-че-го!       — Ты слишком плохо знаешь Рикидо, — до конца остается еще пара стежков, и доктор неспеша продолжает делать свою ювелирную работу. — Он достаточно прогрессивный оябун. Новый человек в клане, который изменил закостенелые принципы своего дяди. Как ты думаешь, почему господин Миото не завел нескольких омег?       — Ну уж точно не потому, что чтит семейные ценности, — язвит омега.       — Нет, не потому, — соглашается Ци Синь. — Но он умеет ценить прекрасное. Ты, однозначно, украшение этого дома. Но если природа распорядилась так, что здесь ты встретил своего истинного, Рикидо-сан не будет против вариантов.       — Варианты пустить Минхо пулю в лоб сейчас, или через пять минут? — Ви снова заводится на эмоции, пытаясь спорить с доктором. — У Рикидо довольно короткая выдержка, уж я-то знаю.       — Не дергайся, пожалуйста, осталось совсем немного, — китаец делает замечание и укоризненно посматривает на омегу. Отсутствие Минхо рядом облегчает страдание Ви, но альфа не может уехать на всю неделю, пока у Тэхена не закончится течка. — В любом случае, ты должен что-то решить. Я могу поговорить с Рикидо, если ты захочешь проводить течки с истинным. Не думаю, что господин Миото станет возражать, — в который раз повторяет доктор.       — Да он будет просто счастлив!       — Ви!       — Что Ви?! — голова Тэ еще плохо соображает, но действие таблетки уже ослабляет симптомы течки. Он почти забывает о ней, пока не проезжается задницей по мокрой простыни. — Я не могу этого допустить! Из-за меня пострадает невинный человек!       — Рикидо-сан ничего не сделает Минхо, — настаивает китаец. — Они прошли слишком много вместе, чтобы повздорить из-за одного омеги. Сейчас только ты решаешь, кто из них отступит.       Тэхен справедливо соглашается с Ци Синем, что знает о Рикидо слишком мало. Он живет здесь всего несколько месяцев, и то, что сегодня произошло, в очередной раз подтвердило — омега хреново разбирается в людях. Если он думал, что Рикидо не отдаст его Мичи Сакугава, то жестоко ошибся, отбиваясь от грязных лап вакагасира. Может быть и сейчас доктор Лю прав? Что если Миото уступит? Он не верит ни одному слову, которое ему когда-то в порыве страсти шептал хозяин, поэтому вполне может поверить в то, что Рики найдет на его место другую кандидатуру. В конце концов, в мире много красивых омег, и нет разницы, какую дырку ебать — они все одинаковые, а Ви не считает себя самым-самым, хотя и получает кучу комплиментов от окружающих. А если нет? Если не уступит? Хорошо, что сейчас его нет дома, но что бы случилось, если бы Рикидо понял, что они с Минхо истинные? Или еще хуже — застал Минхо с раздетым Тэхеном в кровати? Ви не уверен, что альфа успел бы объяснить, что Тэхен порезал руку и он просто вынес его из ванной. Скорее всего, ребята Рики уже бы закапывали где-то на пустыре их трупы и плевать на то, что оябун лишился омеги и первого помощника. Голова лихорадочно, насколько еще может работать, просчитывает десятки ходов, а что будет, если…       Доктор терпеливо заканчивает шить и щелкает ножницами, обрезая нитку. Он ждет ответа, потому что от этого зависят его дальнейшие действия и разговор с Рики. Тэхен клянется всем богам: сам он побоится сказать хозяину правду.       — Я отступлю, — выкрикивает омега, пока врач обрабатывает рану и накладывает повязку. Омега поднимается в кровати, хватает доктора Лю за сухую худую руку и просяще заглядывает тому в глаза. — Я отступлю, господин Ци. Скажите, я могу это сделать?       — Это серьезное решение, Ви, — снова расстроенно качает головой доктор. Очевидно, что омега делает выбор не в свою пользу, но совершает это осознанно.       — Ничего не говорите, Рикидо, прошу вас, — Ви уже двумя руками хватает ладонь доктора и трясет ее. — Мне просто нужны хорошие подавители.       — Ты же понимаешь, что так не может долго продолжаться? Ты можешь остаться бесплодным, если подсядешь на препараты?       — Я не знаю… — мотает головой Тэхен, разговаривая со своими мыслями в голове. Он действительно не знает, смогут ли они с Минхо удержаться друг от друга. — Вернее, я знаю, — омега понимает, чем грозят таблетки, но иного варианта у него нет. — Пожалуйста…       — Хорошо, — нехотя сдается врач, видя, что Ви уже все для себя решил. Нет смысла переубеждать того, чья уверенность в правильности своих действий такая же крепкая, как камень горы Намсан. — Самое главное, чтобы ты не пожалел. Я сделаю тебе укол, чтобы заблокировать эту течку. Запаха в комнате почти нет, хотя у Рикидо отличное обоняние. Ты должен хорошо помыться и сменить белье, пока он не вернулся. Повязку постарайся не мочить, чтобы не началось нагноение. После укола тебе станет лучше, а впредь принимай вот этот препарат.       Доктор вытаскивает из своего чемоданчика блистер с блокаторами и оставляет на столике.       — Это сильнодействующее лекарство. Как только почувствуешь симптомы течки — пей по одной таблетке каждый день, но не более.       — Я понял, — кивает Тэ, косясь на блестящую упаковку.       — И поговори с Минхо. Я думаю, он имеет право знать о твоем решении. Вы взрослые люди, и он поймет тебя. Минхо хоть и бандит, но хороший парень. Жаль, что все так получилось. Очень жаль.       Тэхен закусывает губы, потому что ему хочется плакать. Вновь за последние дни его шатает в эмоциях от полного пофигизма до забористой истерики. Доктор заканчивает обрабатывать лицо и наносит на уголок рта и ссадину на щеке заживляющую мазь.       — Я ничего не скажу господину Миото о тебе и Минхо. Я просто выполняю свою работу. И ничего не скажу о том, что здесь произошло. С рукой выпутывайся сам, но лучше не ври. Рикидо не прощает лжи. Будь осторожен.       — Спасибо, доктор Лю.       — Если что-то нужно — звони.       — Да, конечно.       Доктор делает укол блокатора и собирает свои вещи. Небольшая доза успокоительного в таблетке поможет омеге оставаться в адекватном состоянии и даже поговорить с истинным. На прощание Лю кивает и прикрывает дверь.       Тэхен пялится в потолок и дрожит под простынью, потому что жар спал и его теперь колотит не от течки, а от элементарного холода. После укола действительно легче. Зуд в заднице почти прекратился, голова стала соображать, как и раньше. Прокручивая одни и те же мысли, Тэ в который раз уверяет себя, что он все делает правильно.       Валяться в постели и рассматривать идеально белую поверхность становится скучно. А еще Ви понимает, что ему нужно настроиться на разговор. Он встает с кровати и, абсолютно обнаженный, расхаживает по комнате, стягивая с постели окровавленное белье, да еще и впитавшее его смазку. В голове слова будущего разговора с Минхо. Холод на коже Тэхен старается игнорировать, потому что так даже легче думается. На пол летит простынь и пододеяльник, и даже комплект чистых наволочек он сбрасывает туда же. Это вечер Ви запомнит надолго.       Пока он убирается в спальне, ставит на место косметику и духи, а попутно — и мысли в голове, в дверь раздается негромкий стук. Сложно не угадать, кто стоит снаружи. Набросив халат на голое тело и потуже его завязав, Тэхен открывает дверь.       — Проходи, — приглашает в ответ на немой вопрос.       — Как ты? — Минхо прикрывает дверь плотнее и водит ноздрями в поисках запаха, но разочарованно вздыхает, когда понимает — от аромата омеги ничего не осталось. Сказка, в которой он побыл пару минут, закончилась, но его все еще тянет к Тэхену. Отрицать природу становится чертовски сложно даже такому сильному альфе, как он.       — Уже намного лучше. Спасибо тебе, — скрестив руки на груди, омега скептически следит за тем, как Минхо осматривается вокруг в поисках чего-то. Альфа выдает себя с ног до головы, и от этого ситуация становится еще более удручающей. Они оба знают это и оба молчат.       — Тебе помочь? С постельным? Не думаю, что это стоит оставить.       — Если можешь, сожги в баке за домом, — просит Тэ. — Рики еще не вернулся?       — Пока нет. Скорее всего, появится уже под утро. Сакугава сильно его разозлил.       В ответ на упоминание имени вакагасира Тэхен болезненно морщится.       — Прости, мне не нужно было говорить о нем.       — Ничего страшного. Я должен это пережить. Доктор Лю умеет хорошо прочищать мозги.       — Да уж, он не только хороший врач, но и философ. Китайская школа медицины, — невпопад замечает Минхо.       — Да, — соглашается Ви, чтобы не молчать.       Им нужно поговорить, но никто не решается начать первым.       Когда альфа подходит к Тэхену, чтобы собрать в пакет грязное белье, он оказывается совсем рядом с истинным и улавливает тот самый запах. Омега позволяет себе прикрыть глаза, пока Минхо находится слишком близко, путешествуя носом по его шее.       — Халат… — хрипло говорит альфа. — Его тоже нужно выбросить. Он пахнет тобой.       Черт, как же это все глупо и неловко. Они взрослые люди, но между ним пропасть из обстоятельств и единственный мостик истинности, что они так беспечно раскачивают, стоя посередине над обрывом. Тэхен готов прыгать на нем и дальше, чтобы пробить тонкие доски, разбить эту чертову связь и упасть в пропасть, но Чхве крепко держит его, не позволяя шатать и без того нестойкую конструкцию. Похоже, он единственный, кому здесь тревожно за их будущее.       Открыв глаза, Тэ понимает, что ощущение чужих рук на собственном теле — не мираж, а самая настоящая реальность. Минхо обнимает его сзади, положив руки на живот и крепко прижимая к себе.       — Не стоит, — Тэхен тут же выпутывается, чтобы не давать пустой надежды.       — Нам нужно поговорить, — настаивает альфа.       — Обязательно. И вот я что я хочу тебе сказать: между нами ничего не может быть, — Ким едва выдавливает из себя эти слова, которые репетировал бесконечно долго перед приходом парня. — Мы не в тех обстоятельствах, чтобы позволить себе такую роскошь как истинность.       — Но почему? — парень наступает, а Ви выставляет руку вперед.       — Остановись, пожалуйста, — жалобно просит Тэ. Укол хоть и заблокировал течку, и из его задницы не льет фонтаном, но это не означает, что он не реагирует на близость. — Уважай мое решение, Минхо. Мы не можем быть вместе.       — Тэхен!       — Меня зовут Ви, и я шлюха Рикидо Миото, — Тэхен смелеет и сам делает шаг вперед. — Тэхена больше нет. Он остался в прошлой жизни. Считай, что умер, иначе мне придется умереть вновь. Только второй раз я не позволю себя спасти, Минхо. Слишком много поставлено на кон. Я не зря появился в доме Миото…       — Что? Ты играешь на чьей-то стороне?       — Нет, — выдыхает Тэхен, скрывая легкое раздражение. — А если бы и так, ты сдал бы меня хозяину?       — Нет, — мотает головой парень. — Никогда.       — Я играю только за себя. У меня есть цель, и Рикидо поможет достичь ее. Ничего больше я не хочу так, как этого.       — О чем ты? — непонимающе хлопает глазами альфа, и сердце Тэхена оттаивает. Он не сука и не сволочь.       — Это только моя война, Минхо, — омега подходит ближе и кладет руки на грудь Чхве. — Никто не поможет мне и не помешает. И тебя прошу не лезть туда, куда не надо.       — Я хочу быть рядом. Неужели ты не понимаешь, что мне тоже больно?       — Я больше не потревожу тебя. Доктор Лю оставил подавители, ты не услышишь мой запах. Только в том случае, если я не приму таблетку, но я буду исправно следить за этим, так что не волнуйся. Никто не должен знать, что мы с тобой истинные, тем более — Рикидо. Мне еще предстоит объясняться за это, — Ким тычет перевязанную руку. — Поэтому не усложняй, пожалуйста.       — Но я не могу отказаться от тебя, — бормочет Минхо. — Ты мне понравился с того самого дня, как появился здесь. Я не знал, что мы истинные, если бы знал — поговорил с Рикидо сразу. Я уверен, что он бы понял меня.       — Ой дурак, — отмахнулся омега. — Я тоже не знал, пока стресс не спровоцировал течку. И что теперь это нам приносит, кроме проблем?       — Ты должен дать мне шанс!       — Жизнь не дает нам шанса! Неужели ты не понимаешь, что между нами ничего не может быть?       — Почему ты так говоришь? — не выдерживает парень. — Решаешь все за меня так, словно только ты имеешь право голоса?! Нет, дорогой, мы вдвоем в ответе за то, что произошло с нами. И я не готов отступить!       — Я тоже! — Тэхен смотрит на него бесстрашно и решимо. — Я не готов похерить все, ради чего живу, из-за прихоти природы. Мы оказались заложниками обстоятельств, и не стоит говорить о том, что мне это так легко дается. Я пью эти чертовы таблетки…       — Которые могут сделать тебя бесплодным, -— продолжает за него Чхве. — Думаешь, я не знаю, что это за дрянь?       — Это не дрянь, а мой выбор, Минхо! И я делаю его, осознавая все последствия. Мы не можем просто взять и испариться из этого дома и с этой планеты. У тебя руки по локоть в крови, а меня трахали все, кому не лень — из этого союза не выйдет ничего хорошего, пойми!       Тэхен идет ва-банк. Подходит к альфе, берет его лицо в ладони и нежно гладит по щекам. Они горячие, как печка, и Ким бесстыже греется теплом истинного альфы.       — Давай просто поставим отношения на паузу. Мы не может подвергать наши жизни риску, — шепчет так настойчиво, что сам начинает верить в искренность своих слов. Ему просто нужно охладить пыл альфы, иначе случится непоправимое, а за возможность подождать он готов платить любую цену. — Ты же не хочешь, чтобы мы подвергались опасности, правда?       Минхо затухает, как только слышит просьбу омеги. Слова «опасность» и «Тэхен» в одном предложении рождают в его голове кровавые картины разборок и убийств. Хватит ему сегодняшней сцены, после которой глупышка чуть не отправился на тот свет.       — Ты должен оберегать меня, как настоящий альфа, правда? — Тэ мурчит, продолжая гладить его по щеке, и Минхо пытается задавить внутреннего зверя. Он все еще царапает нутро когтями, заставляя все органы кровоточить, но головой Минхо понимает, что омега прав.       — Чем мне еще тебе помочь?       — Пожалуй, ничем. Мне нужно покупаться и выбросить вещи, чтобы Рикидо ничего не заподозрил, — пожимает плечами Тэхен, рождая в своей голове безумную идею. — Хорошо, если бы ты помог мне с ванной.       Минхо тяжело сглатывает.       — Ты издеваешься? — приподнимая бровь, оценивая процент сучести в омеге. Если не сто, то точно больше, но никак не меньше. Он просто эталон, по нему мерять можно.       — Проверяю твою выдержку, — честно говорит омега. — Не хочу когда-нибудь оказаться под тобой, если ты выпустишь зверя, а я начну пахнуть.       — Я готов кормить его с руки, если ты подаришь мне хоть одну ночь.       Тэхен отвечает на это убийственным молчанием. Он согласен. Омега подходит к двери, закрывает ее на замок, хотя для Рикидо никакие замки не помеха, и сбрасывает халат, оставаясь перед Минхо обнаженным. Чхве обжигает его огненным взглядом, который Тэхен предпочитает не гасить. Сегодня они еще под влиянием истинности, но потом, когда он прочно сядет на блокаторы, связь между ними порвется, а эта ночь останется сладостным воспоминанием. Он тоже хочет ее выпить до дна.       Омега заходит в просторную ванную, которых здесь две, потому что Рикидо любит иногда оставаться в спальне омеги на ночь, но предпочитает не ждать, пока Тэхен моется. Тут нет разбитого стекла, пятен крови и Ким открывает воду, подзывая к себе альфу.       — Доктор сказал мне беречь руку, — Тэ поднимает ее выше, опирается на стену и становится под душ. Теплые потоки воды льют по спине, а больная рука уже начинает подергивать. Отходит наркоз, и Тэ острее чувствует боль. Впрочем, как и все ощущения, что ему дарит Минхо. Он сбрасывает одежду и становится рядом с омегой, прислоняя того к стене. Альфе срывает крышу от изгибов его тела, по которым он водит руками, как слепой по шрифту Брайля. Читает его по коже, по мурашкам, целует плечи, выступающие позвонки, которые становятся еще острее, когда Ким безвольно роняет голову на подбородок, подчиняясь сильному.       — Господи, что мы делаем? — вопрос омеги остается без ответа.       Они собираются заняться сексом в доме, полном людей Рикидо, и молят только о том, чтобы сюда никто не заявился, а телефон альфы молчал.       — То, что должны, — шепчет Минхо в шею, обнимая омегу сзади. — Я буду ждать тебя столько, сколько скажешь, Тэхен.       Омега наслаждается его прикосновениями и впервые понимает, что ему хорошо. Хорошо так, как никогда до этого. Наверное, это та самая чертова истинность, потому что он никогда ранее не ощущал альфу так остро. До покалывания в пальцах, до дрожи в коленях, до звездочек перед глазами. Касания альфы заставляют его тело дрожать, сбивая и без того неровное дыхание. Все летит в тартарары вместе с криком, вырывавшимся из уст омеги.       — Ты достоин того, чтобы быть с любящим человеком, — не унимается Чхве, лаская постанывающего от наслаждения Тэхена. Он инстинктивно сжимает колени вместе, сводит бедра, словно бережет то, что давно продано в подворотне, и плачет, смешивая слезы с душевой водой. Хорошо, что Минхо этого не видит.       — Заткнись и продолжай, — Ким плывет от этих слов и боится дать заднюю. К черту эти сантименты, когда у них есть всего пара часов, чтобы быть счастливыми.       — Сейчас, мой хороший, — Минхо жадно целует его тело, не в силах оторвать губы от омеги, ведет по груди, по бедрам, вжимает в себя, вдыхая остатки течного запаха. — Тебе не будет больно, обещаю.       Что он знает о боли, если Тэхен наполнен ею до краев? Она льется из него всеми жидкостями, словно из переполненного сосуда, давшего трещину.       Альфе жаль смывать их, но ничего не поделать — Тэхен не тот, кому можно приказывать. И он обещал, что будет уважать его решение. Сдерживаться становится труднее, потому что рядом с Ви его член встает, как солдат по команде. Тэ трется попой, заводит руку назад и ведет по всей длине, позволяя делать Минхо тоже самое с его половым органом. Они ласкают друг друга под струями воды, мысленно отсчитывая в голове минуты, отведенные им для близости. Их катастрофически мало, и Тэ кажется, даже запотевшие от пара стекла плачут вместе с ними.       Ви поворачивается, так и не опуская вниз израненную руку, и позволяет себя целовать везде.       — Тэхени… мой хороший, — шепчет Минхо запретное имя, которое уже утром ему придется забыть. — Как же я не хочу тебя отпускать.       Он балдеет, когда альфа опускается ниже и становится перед ним на колени. Чхве аккуратно раздвигает ноги омеги, вбирает его член и одновременно просовывает руку между половинок ягодиц, чтобы добраться до ануса. Ласкает яички, бережно перекатывает их в пальцах, лишь слегка надавливая, чтобы спровоцировать очередной стон. Тэхен очень чувствительный к ласкам и любит, когда ему делают приятное. Минхо готов дарить ему все прелести секса, но это единственный раз, когда он делает это. Колечко мышц отзывчиво сжимается в ответ, когда альфа поглаживает пальцем и круговыми движениями массирует вход с остатками природной смазки, которую здесь они еще не смыли. Минхо слизывает ее с пальца и собирает вновь, понимая, что это удовольствие может стать единственным в его жизни.       — Моя сладость…       Тэ скулит, подстраивается под движения альфы и сам насаживается на палец, позволяя себя хорошенько растягивать, гладить, дразнить и снова растягивать, входить альфе то глубже, то покидать горячее лоно полностью. Впрочем, проснувшаяся в нем омега делает все быстро и правильно — его тело становится податливым, мышцы раскрываются, принимая стоящий колом член, которым Минхо заменяет палец, поднимаясь с колен и разворачивая Тэхена к себе спиной. Он трахает его медленно, плавно, с оттяжкой выходит, словно специально раздражая стенки ануса, а потом также медленно входит, по миллиметрам растягивая удовольствие. Они оба жадные и жаждущие, отпустившие контроль и отдавшиеся инстинктам, возбужденные и несдержанные, и оба в шаге от того, чтобы одновременно кончить. Минхо успевает выйти из омеги, чтобы не появился узел, и сжимает член Тэхена, когда тот кончает ему в руку; Чхве, придавив омегу к стене, изливается на поясницу Ви.       Разделив оргазм на двоих, они отходят с минуту, не позволяя себе полностью потерять бдительность. Минхо бережно намывает Тэхена гелем для душа, минуя раненую руку. Вытирает его, разомлевшего от секса, и несет в кровать с чистыми простынями, где нет даже намека на то, что здесь лежал течный омега. Тэ тянется за поцелуем, снова позволяет себя ласкать, но Минхо следит за тем, чтобы они не перешли черту. Теперь он должен контролировать свои чувства, чтобы не подставить Ви под угрозу. Отныне ответственность за их пару лежит только на нем.       Ким угадывает его мысли по глазам, затопленным страстью.       «Дурачок», — думает Тэ. — «Потому что желать омегу оябуна — большой грех». 🦋🦋🦋       После ухода Джина, Чимин с энтузиазмом впервые за последнее время занимается уборкой под звуки любимой музыки. Он бубнит себе мелодию под нос, крутит попой и порхает по комнате, везде прикладывая свою руку. Нет, он не неряха и всегда поддерживал в квартире образцовую чистоту, просто после смерти Миндже это все превратилось в рутину. Он мыл полы и вытирал пыль только для того, чтобы не обрасти мхом и не присвоить самому себе почетное звание свинюшки года. Теперь же вокруг себя хотелось создавать красоту и уют даже намного больше, чем раньше. Пак вытирает пыль со стола, включает робот-пылесос, который то и дело попадается ему под ноги, а потом несколько раз с места на место переставляет вазу с цветами. Она отовсюду смотрится необычно и свежо, озаряя одинокое жилище омеги фейерверком красок.       Закончить уборку мешает телефонный звонок, и Пак с удивлением смотрит на дисплей телефона — часы показывают начало седьмого вечера. Ничего себе он увлекся! У него вообще-то в семь тренировка!       — Привет, Хоби! — щебечет Чимин в трубку, попутно пиная ногой отключившийся пылесос и засовывая его под кровать. — Представляешь, совсем забыл о времени! На лед опаздываю катастрофически! Так что не смей меня ругать — я тебя предупредил! Пол сверкает так, что в нем можно увидеть свое отражение, и Пак довольно цокает языком, осматриваясь вокруг. Стиральная машинка размеренно бурчит, сливая воду, посудомоечная уже закончила работать, и теперь ему нужно поставить тарелки в сушку… Голова Чимина, забитая бытовыми мелочами, радостно переключается на знакомый голос тренера.       — Не могу поверить, что я слышу? — Хосок тоже оживляется, потому что такой активный Чимин — тот самый омега из прошлого, которым он был до трагедии. Нет, сейчас его голос все равно выглядит бодрее! — Щебечешь, как птичка! Конечно же не буду ругать.       — Да ладно тебе, ты строгий тренер, но справедливый. Я бы не обиделся, если бы получил от тебя замечание, — Пак заглядывает в ванную проверить электронное табло. Машинке осталось работать только на отжим, таймер показывает одну минуту, и омега мысленно ставит в голове галочку не забыть вытащить вещи. — Сам знаю, что замотался из-за этой уборки. На самом деле я даже немного устал, — капризно тянет Чимин, ощущая приятную усталость в мышцах. А ему еще отрабатывать танец!       — Значит, я позвонил как раз вовремя, — довольно тянет слова Хосок, чем интригует Чимина.       — Что значит вовремя? — запыхавшись, Пак вытаскивает полусухое белье и скидывает в тазик. — Что-то случилось?       — Нет, не переживай, все хорошо. Я сейчас неподалеку от твоего дома и могу подкинуть тебя на тренировку, а после хочу пригласить на прогулку. На улице чудесная погода, и ты не смеешь мне отказать.       — Чон Хосок! — смеется Чимин, перекладывая смартфон к другому уху, чтобы освободить руки и заняться сушкой хотя бы самого необходимо, а остальное разберет потом. — Я ни за что не поверю в эти сказки! Что ты забыл в моем районе?       — М-м-м, — пытаясь на ходу придумать что-то правдоподобное, Чон сдается и признает свое фиаско. — Хорошо, ты меня разоблачил. Не буду врать — я приехал к тебе просто так. А разве друзьям нужно придумывать повод для встречи?       — Ну-у вообще-то мы и так с тобой встретились бы меньше, чем через час, — Чимин юлит, чувствуя себя неудобно, но вовремя исправляется, глядя на часы — все равно он бы добирался до катка на такси, поэтому Хосок у его дома — это как нельзя кстати. — Если подкинешь на лед — буду благодарен.       — Ты же знаешь, что делать такие мелочи мне несложно, а для тебя еще и приятно.       Слова Хоби подкупают, а настроение у Чимина такое легкое и праздничное, что появление хореографа ему кажется продолжением череды удачных событий. «Вечер просто не может пойти иначе», — думает Чимин, закрывая пяткой дверь в ванную и несясь в комнату, чтобы быстрее скинуть в сумку вещи для тренировки. Вместе с цветами от Чонгука ему словно мозги вышибло и пластилиновыми сделало — забыл напрочь обо всем. Кажется, у жизни есть вкус, и теперь все, что происходит, играет для Чимина новыми красками. Прогулка с другом? Действительно, почему бы и нет? Было бы неправильным отказать Хосоку в этой мелочи, ведь он так заботится о Чимине и так выручает.       — Тем более, я узнал кое-какие новости и хочу с тобой ими поделиться. Вот и повод появился, правда? — заливистый искренний смех Чона не оставляет Чимина равнодушным. Хоби тот самый альфа, который сразу располагает к себе. Не зря он понравился им с Миндже сразу, с первой тренировки. Чимин никогда не замечал между ними натянутости или вражды, разве что рабочие мелочи, так это бывает с каждой парой. А если говорить о самом омеге, то у него к Хосоку только самые теплые чувства.       — Хорошо, — почти шепчет Чимин, словно его кто-то может услышать, а между ним и Хо происходит заговор мирового масштаба. — Ты где?       — На углу у кафе Venus.       — Отлично, дай мне на сборы десять минут, — Чимин прищуривается, оценивая гору белья. Кафе находится на первом этаже его дома, поэтому он еще успеет быстренько разобрать стирку. — Нет, давай двадцать и я буду. Нужно кое-что доделать.       — Годится, Золушка. Жду.       Чимин откладывает телефон, спешно заканчивает с бельем, оставляя посуду в посудомойке. Небольшое количество времени он, как и любой омега, решает уделить себе. Подкрашивает ресницы, подводит глаза карандашом и наносит любимый персиковый тинт на губы. Они, и без того пухлые от природы, кажутся еще более объемными, и Пак немного подтирает верхнюю, оценивая себя снова. Вроде бы все в порядке. Красавчик!       На улице действительно тепло и безветренно. Апрель на удивление переменчивый, и Пак поневоле вспоминает ночь, проведенную с Чонгуком на пустыре. В месте, где дул промозглый ветер, он совершенно не чувствовал себя замерзшим. Образы, появившиеся в голове, заставили щеки Чимина порозоветь.       — Привет! — Хосок подходит ближе, когда омега спешит к нему, поглядывая на часы.       — Я опоздал? — Чимин подставляет щеку, и Хосок касается кожи дружеским, ни к чему не обязывающим поцелуем.       — Ты не заболел? — все еще не веря в то, что в Пака вернулась батарейка-энерджайзер, Хоби приглядывается к Чимину и вертит его лицо под светом уличных фонарей. — Румянец даже появился.       — Все хорошо, — Пак машет рукой, давая понять, что за состояние омеги волноваться не стоит. — Рассказывай, какие новости?       — Сначала садись в машину. Я не хочу, чтобы ты простудился.       Чимин не сразу замечает новенький припаркованный у дороги мерседес и удивленно присвистывает, когда тот откликается сигналкой на брелок в руках тренера. Не слишком разбираясь в марках, Пак оценивает машину визуально — красивая, с тонированными стеклами, крутыми фарами и блестящей глубокой чернотой, гармонирующей с волосами альфы, которые переливаются галочкой в свете вечерних фонарей.       — Ого! Недавно купил?       Хосок открывает пассажирскую дверь и помогает Чимину сесть на сиденье, после чего садится на водительское и включает приборную панель. Индикаторы загораются разными цветами, а из приемника льется легкая музыка. Все в стиле Хосока — утонченно, дорого и впечатляюще.       — Купил недавно, собирался давно. Знаешь, подвернулась неплохая модель — почему бы и нет. Буду катать в ней только самых красивых омег города.       — Эй, Чон Хосок! — Пак улыбается и толкает его в плечо маленьким кулачком. Настроение у омеги на высоте, жизнь налаживается, а галантный альфа вызывает смех. — И много омег ты успел покатать?       — Ты первый, — Хосок оборачивается и всерьез смотрит на Чимина, стирая наивную улыбку с его лица. — Не думаю, что кто-то другой достоин занять это место.       — Ого, — заторможенно выдает Пак, не находясь что ответить. Чон Хосок не только умеет отлично танцевать, но и флиртовать. Комплимент выходит за рамки дружеского, а подтекст ясен как день, чтобы дальше продолжать кокетничать. Свести на нет их диалог и назвать это глупой болтовней уже не получится, поэтому Чимин делает вид, что рассматривает магазинные витрины за тонированным окном. Пока они бесшумно трогаются, Хосок следит за дорогой и перестраивается в нужный ряд, Чимин ловит флешбеки от поездки с Чонгуком. Она ощущалась совсем по-другому, нежели с Хоби.       — Смотрел категории на Лейк Плесид? — хореограф нарушает раздражающую тишину. Они стоят на светофоре и никуда не двигаются, до начала тренировки семнадцать минут, а у Чимина в голове совершенная каша из чувств и противоречий. Сам себе не завидуя, он продолжает делать вид, что окружающая обстановка интересует его больше разговора о фигурном катании.       — Нет еще, — качает головой Пак, пялясь на рекламу на стене торгового центра. — А что там?       — После травмы вернулся Казуки Томоно. В твою категорию, представляешь? — орет Хоби, перекрикивая звук сирены от машины скорой, проезжающей в соседнем ряду.       Неожиданно! Чимин разделяет волнение тренера, потому что Казуки — серьезный противник. Пак раньше и вовсе думал, что это альфа в омежьем обличье — слишком точны и резки на льду его движения, он отлично ставил динамические номера, хотя по плавности линий во многом проигрывал своим соперникам. Несчастный случай в начале сезона, когда он растянул связки, не просто вывел Казуки из строя. Ему делали какую-то сложную операция по новейшим технологиям, чтобы как можно менее травматично прошло восстановление. Многие пророчили, что этот сезон японский фаворит пропустит точно, а может и половину следующего, но Казуки утер всем нос — не только восстановился, но и подал заявку на одни из решающих соревнований. После Лейк Плесид только Чемпионат мира и все — сезон закрыт. Больше в этом году ловить нечего. Чимин незаметно сникает, но Хосок тут же замечает изменения в его настроении.       — Расстроился? У тебя все равно очков больше.       — Нет, — пожимает плечами Пак. — Просто не ожидал. Я не имею больших надежд на этот сезон, просто хочу поддерживать форму. Наверное, лучше приберечь силы на следующий.       — А зря! — яростно протестует Хосок, резко дергая с места и нагоняя упущенное на перекрестке время. — Ты должен бороться за каждую медаль. Хей, Пак Чимин! Не могу поверить, что ты спасовал!       — Я не спасовал, — слабо возражает омега, но насмешливое лицо тренера провоцирует яростное желание спорить и доказывать. — Ты же знаешь, что я не боюсь трудностей!       — Вот так уже лучше! — Чон поднимает палец вверх и бросает взгляд в зеркало заднего вида. — У нас отличная хореография, ты отточишь ее до мелочей и клянусь — золото будет твоим!       — Да ну тебя! — машет на него Чимин руками. — Никогда не загадывай. Сам знаешь — это плохая примета!       — Примета может и плохая, но у меня самый лучший спортсмен! Я уверен в тебе как никогда! Ты обязательно поднимешься на пьедестал.       Хосок тараторит без умолку и рассказывает что-то совершенно отвлеченное от спорта, приправляя свои воспоминания смешными ремарками и анекдотами. Чимин смеется, когда слушает про первую победу тренера на уличном танцевальном баттле, про порванные в интимном месте штаны, которые не выдержали его активных движений, про то, как Хоби впервые получил приглашение в танцевальную студию и боялся рассказать родителям о том, что толкового юриста из сына не выйдет, а вот танцор — вполне даже очень. Пак искренне сочувствует альфе, когда Хоби вспоминает семейный скандал и слова отца, чтобы тот не возвращался голым оборванцем, когда не будет хватать денег даже на рамен. Омеге это кажется страшно несправедливым, ведь его мама поддерживала, но родители Хоби…       Между ними впервые звучат разговоры на такие интимные темы, в которые раньше Хосок Чимина не посвящал. Отныне Пак знает имя его первой собаки — пятнистого пекинеса; тот факт, что бабушка Хоби четыре раза выходила замуж, а еще рекордное количество раз, которое Хосок умудрился заболеть ветрянкой.       — Не может быть! — они приезжают за девять минут до начала льда, и Чимин спешно отстегивает ремень. На катке для каждого спортсмена выделено определенное время, и он не хочет тратить драгоценные минуты. — Дети только один раз болеют ветрянкой. Я переболел ею лет в пять, и больше эта зараза ко мне не цеплялась! Ты все придумываешь, Чон Хосок!       — Нет, все так и было, — с наигранной обидой оправдывается альфа, блокируя двери, и спешит за Чимином, который фурией уже врывается в прохладный холл. Мамаши с малышами, только закончившими тренировку, попадаются под ноги совсем некстати, и Чон с десяток раз успевает извиниться, пока попадает в коридор, ведущий к раздевалкам. Здесь так холодно от катка, что можно окоченеть, и Чон потирает руки, покашливая Чимину вслед. — У меня в детстве был слабый иммунитет, я не вылазил из простуды, поэтому пять! Пять раз я болел ветрянкой!       Ладно, может Пак и правда слабо разбирается в медицине, а в силу небольшого жизненного опыта не знает, что ветрянкой можно болеть не один раз, но это не самое главное — Хосок, кривляясь и паясничая, смешит его до слез, пытаясь изобразить бедного больного. Пак, глядя на тренера, не может поверить, что такое могло быть, потому что альфа совершенно не выглядит хилым и болезненным. Фигуристым и стройным — да, но отнюдь не доходягой.       — Поэтому меня и в секцию бокса не взяли, — заканчивает объясняться Хосок. — Пришлось идти танцевать, — разводит руками, словно извиняясь за выдуманные пороки.       — Прекрати, у тебя это отлично получается, — Чимин сдается, глядя на то, с каким пристрастием Хоби доказывает свою правоту, машет ему рукой и скрывается за дверью.       В ожидании своего спортсмена Хосок вежливо кланяется уборщице, перекидывается парой слов с другим тренером и разглядывает через стекло смешных пупсов лет пяти-шести. Самый лучший возраст, когда нужно приходить в фигурное катание. Они все яркие, разноцветные, в теплых жилетках и шерстяных рукавицах, в шапочках с бубонами и в ярких повязках на девчонках-омежках. И альфы, и омежки пухленькие с милыми щечками, но этот вес им совсем не мешает, пока они осваивают элементарные движения. Писки детей занимают все его внимание, пока не появляется Чимин.       — Э-м-м, — Хосок откровенно залипает, потому что Чимин выходит в новом тренировочном костюме, сшитом перед соревнованиями специально для программы. Такие тренировки «при полном параде» обязательны, чтобы проверить, не сковывает ли костюм движения, где есть риск разрыва ткани и другие мелкие неурядицы. Допустить посыпавшиеся стразы или оторванные бусины на соревнованиях такого уровня нельзя, а особо строгие судьи могут даже вкатать штраф. — Я не ожидал…       — Я забыл сказать, прости, — зарумянившийся Чимин опускает голову и поправляет коротенькую юбочку для выступления, которая открывает слишком много его соблазнительных ножек. — Позавчера привезли из ателье, я сам еще не примерял.       — Тебе очень идет! — Хосок показывает палец вверх и довольно цокает языком. — Ну надо же, какая красота.       — Мне тоже понравилось, — Чимин ерзает в костюме и не может понять, что не так. Его несчастное выражение лица кричит о помощи, а рука не достает поправить костюм сзади.       — Погоди, — Хосок тут же приходит на помощь и просит его повернуться. — Наверное, это бирка. Повернись.       Чимин послушно разворачивается к альфе спиной, когда Хосок убирает упавшие из высокого хвоста волосы и щекочет пальцами оголенную часть кожи в области шеи. От простого движения ловких рук по телу Чимина рассыпаются мурашки, а Чон, наклоняясь ближе, шепчет на ухо:       — Ты просто богичен в этом наряде.       Пак, как и любой омега, любящий ушами, немного подтаивает от внимания противоположного пола. Ему нравится, когда он вызывает интерес у альф, а давно позабытое ощущение тепла и близости заставляет биться сердечко немного чаще. Он забывает о том, что руки Хосока ничего не делают со злосчастной биркой, а отдается поглаживающим движениям, когда тонкие пальцы альфы ныряют под воротник и ведут в противоположном направлении. Это чертовски волнительно и приятно быть для кого-то интересом, чувствовать на себе чужую заботы и получать ласку, от которой давно отвык.       — Пак Чимин! Вы долго там обниматься будете? — громкий голос раскатывается по всей ледовой площадке, на которой осталось всего три человека: Хосок, Чимин и тот самый орущий Чи Хёнджон, из ушей которого того и гляди пар повалит от напряжения.       Тренер, упершись в борт, с интересом наблюдает за Чимином, а когда встречается с ним взглядом, то показывает пальцем на табло с часами — время катания началось.       — Хосок, — хихикает Пак, словно их застали за самым настоящим страстным поцелуем. — Да ну тебя!       — Уже не колет? — Хоби улыбается в ответ и показывает пластиковое крепление, застрявшее в ткани. — Вот и все, — демонстративно выбрасывает его на пол и добавляет: — Иди на лед, а я буду смотреть.       Чимин ничего не говорит, потому что на самом деле ему хочется поскорее сбежать. Вот же неловко-то как — быть застигнутым врасплох на такой мелочи. Фигурист грохочет тяжелым железным засовом и толкает бортик вперед, аккуратно становясь на лед. Он снимает чехлы, аккуратно складывая их на ребре мата, и подъезжает к тренеру.       — И вовсе мы не обнимались! — почему-то считает нужным оправдаться, на что получает от Чи равнодушный жест.       — А мне-то что? — тараторит Хёнджон, заглядывая в свой блокнот. — Хосок хороший парень, а тебе пора подумать о себе. Может что-то и получится.       — И ты туда же! — не выдерживает фигурист.       — А что тут такого? — Хёнджон непонимающе смотрит на Пака, будто видит его впервые, хотя их дружбе и знакомству уже немало лет. — Он молодой, неженатый, не пьет, не курит, кажется. Талантливый хореограф. Идеальный кандидат в мужья, Пак Чимин, — тренер Чи наклоняется ближе и шепчет на ухо. — Не знаю, как он в постели, но то, что он не перетрахал наших омежек, уже большой плюс.       — Идеальных не бывает, — куксится омега, стараясь не акцентировать внимание последних словах тренера. — Да и замуж я пока не собираюсь. А еще мне кажется, что Хосок курит.       — Ну это мы еще посмотрим, — подмигивает Чи и с громким звуком захлопывает блокнот. — Я хочу погулять на вашей свадьбе, а пока нам нужно отрепетировать номер. Чимин знает свои движения досконально. Он растянулся еще в раздевалке, сделав простую зарядку, а теперь раскатывается, чтобы мышцы и суставы вошли в ритм и разогрелись. Отъезжая от бортика, омега невзначай бросает взгляд на ряд трибун и видит хореографа. Хосок стоит, упершись руками в перила, и с интересом наблюдает за подопечным.       — У тебя все получится! — подбадривает его хореограф, и Чимин не может не улыбнуться в ответ.       На льду раздается плавная музыка, Пак выжидает до нужного такта и выполняет свою программу. Прокат, несколько прыжков, идеально отработанные связки, бильман и риттбергер. Выступление предполагает ограниченное количество элементов, которые Чимин выполняет безупречно. После первого проката, как только музыка замолкает, раздаются оглушающие аплодисменты сверху.       — Прекрати меня смущать! — кричит Чимин хореографу, но на Чона его просьбы не действуют. Он еще больше расплывается в улыбке, чтобы показать, как сильно ему понравилось исполнение.       — У тебя получилось то, что не получалось в зале! — кричит Хоби, складывая ладони, чтобы его лучше было слышно.       Чимин, запыхавшись после выполнения программы, жадно пьет воду, слушая наставления Хёнджона.       — Наверное потому, что кое-кто сбивал с толку? — Чи не может смолчать. Он весь из себя непоседливый, деятельный, сующий свой нос во все дела, которые только можно. Причем, не только свои. Чимин иногда гадает, откуда у него столько энергии и запала, но потом вспоминает, что Чи среди тренеров славится своей креативностью, за которую его и любят в федерации. Видимо, бестактность идет бесплатным приложениям к талантам наставника.       — Хёнджон!       — Молчу, молчу! Отдохнул? Давай, работай, пока мышцы не остыли.       Чимин откатывает свой номер снова и остается доволен проделанной работой. Хёнджон дает ему пять, а Хосок с трибун показывает большой палец. Он восстанавливает дыхание после нагрузки и инстинктивно водит глазами по пустым трибунам, словно ищет еще кого-то, чье присутствие ему очень обязательно, нет, даже необходимо. Чимину очень хочется, чтобы где-то на верхних рядах, спрятавшись от прожекторов, освещающих лед, за ним наблюдал Чонгук. Все ожидания напрасны — кроме них на катке нет никого, а часы уже показывают без четверти восемь. Короткий звонок оповещает о том, что нужно покидать лед, и Пак забирает воду и тонкий плед, который он накидывает на плечи в перерывах на отдых. Гложущее разочарование фигурист прячет под ослепительной улыбкой и покидает лед, громко закрывая бортик.       Пока Чимин переодевается, на каток уже выходит команда хоккеистов. Альфы жадным взглядом провожают Пака, переговариваются между собой шуточками и сальными глазками окидывают его безупречную фигуру. Хосок остается поболтать с тренером Чи, чтобы обсудить номер, а Пак, сидя в раздевалке, разблокирует телефон в надежде, что за время тренировки там что-то изменилось. Сообщение от Джина, реклама из двух магазинов косметики и скинутое руководителем федерации расписание льда на следующую неделю. Больше ничего. И пропущенных звонков тоже.       Любезно предложив подвезти омегу домой, Хосок оставляет автомобиль за пару кварталов и предлагает пройтись пешком вдоль реки Хан. Погода позволяет, и Чимин не видит повода отказать. Омега, довольный тем, что просто идет по аллее, вдыхает речной воздух и ни о чем плохом больше не думает, впервые за долгое время наслаждается свободой. Он словно расконсервировал свои страхи и комплексы, что прочно засели в голове, и теперь, освободившись от их гнета, видит мир в совершенно иных красках. Оказывается, он яркий и веселый, а еще в нем есть друзья, которые помогут скоротать одинокий вечер и просто так вытащат тебя на улицу. Палить автомобили или бродить по городу — неважно, Чимин балдеет от этих ощущений, когда прошлое перестает определять его будущее, и он чувствует себя повелителем собственной жизни. Это пьянит посильнее, чем самый элитный алкоголь — простое счастье, такое недоступное еще пару месяцев назад…       Вместо двадцати минут они гуляют почти два часа, свернув в парк у реки и бродя по вечерним безлюдным аллеям. В начале одиннадцатого, когда стрелки на часах мягко намекают, что граница дружеского общения грозит перейти в нечто более близкое и интимное, Хосок деликатно предлагает Чимину проводить его домой. Район с дорогими квартирами хотя и славится своей безопасностью, но для Хоби это лишь предлог еще какое-то время побыть рядом с Чимином. Пак, подспудно понимая мотив альфы, не смеет его останавливать. Ему хочется почувствовать себя слабым и вверить кому-то ответственность за его безопасность. Это мило и одновременно волнующе. Хоби ведет себя максимально галантно: не позволяет большего, бережно обнимает или подает руку, когда нужно, но невидимую черту не пересекает. Чимин упивается его вниманием, считая прогулку искренне дружеской, и теряет бдительность, когда они оказываются у дверей квартиры омеги.       — Зайдешь на чай? — вопрос дежурный, как бессменная бабуля-консьержка внизу, недовольно встретившая их сонным взглядом исподлобья. Чимин почему-то задает его без задней мысли, убаюканный поведением альфы.       — Устал? — Хосок игнорирует вопрос, наблюдая за тем, как Чимин возится в сумочке в поисках ключей.       — Нет, что ты, — замотал головой омега. — Я рад, что ты вытащил меня погулять. Впервые за долгое время я делал что-то другое, кроме тренировки.       Чимин знает, что совсем немного лжет, но поправлять себя не считает нужным. Да и отчитываться ему не перед кем, а Хосоку станет приятно почувствовать свое участие в жизни фигуриста. Между ними нет ничего, что обязывало бы вести себя иначе. Чимин, наконец, открывает дверь и включает в коридоре свет.       — Если хочешь, мы можем делать чаще, — Хосок заходит в квартиру следом, негромко прикрывая дверь. Они как два воришки, что планируют проникнуть в дом и не разбудить соседей. Омега кладет ключи и сумочку на столик, загадочно улыбается, а Хосок помогает Паку снять верхнюю одежду. Чимин возится на кухне с чайником, пока альфа скидывает обувь.       — Цветы? — с интересом спрашивает Хоби, заглядывая в комнату.       Люстра в гостиной не включена, но широких окон достаточно, чтобы осветить почти всю комнату уличным светом. Столик с цветами в темноте резонирует особенно. Колокольчики еще ярче горят, словно не были такими днем.       — Доставили сегодня.       — Тайный поклонник? — хореограф загадочно играет бровями, а Чимин решает подыграть.       — Что-то вроде того, — пожимает плечами так равнодушно, как только может, не желая выдать тот факт, что имя отправителя ему известно. Чимин возится с чашками, намеренно оттягивая факт их с Хосоком сближения в небольшом пространстве. Прошлый раз в гостиной они чуть не… Мотнув головой, Пак отгоняет воспоминания. Он действительно пригласил его на чай и не более.       — М-м-м, — разочарованно тянет альфа, демонстрируя легкую обиду, граничащую с ревностью. — Не знал, что тебе нравятся такие простые цветы. Я думаю, тебе подошли бы розы. Те, красные, что я дарил в прошлый раз.       — Они прекрасны, — Чимин поддакивает, не желая расстраивать друга. Хосок так поддерживал его после смерти Миндже, что быть неблагодарной скотиной Паку просто не позволяет совесть. — И мне тоже очень понравились.       — Ты достоин большего, Чимин, — Хосок перехватывает его запястье, когда Пак хочет пройти в комнату и разминуться с альфой в проеме становится трудно. Точнее — невозможно, потому на одной руке Пак чувствует хваткие пальцы тренера, а его вторую руку — у себя на талии. Прижимая омегу лопатками к дверному косяку, Хосок не оставляет ему вариантов сбежать, как бы он ни хотел.       — Чимин, если ты позволишь…       Поцелуй неизбежен. Он, как надвигающаяся катастрофа, лава вулкана или снежная лавина, сходящая с гор. Такую даже один маленький омега остановить не в силах. Потому что Хосок тот самый человек, с которым ему уютно, тепло и надежно. Он знает его лучше всех, воспитал в нем успешного фигуриста и бойца. Чимин пройдет сквозь сотни преград, чтобы добиться успеха, и нет ничего, что им мешает сделать шаг вперед к еще одной маленькой победе. Обоюдной.       Губы Хо замирают в миллиметре, а Чимин уже почти опускает веки. Ему сложно сказать, что творится внутри, но нечто неведомое просит уступить и дать Хосоку шанс. Он вполне заслужил его тем, что всегда был рядом и любил так беззаветно и жертвенно, что Чимин…       — Да ты гляди какой прыткий! — Чонгук смотрит в монитор ноутбука, развернув изображение на весь экран. С момента, как в квартире Чимина поставили камеру, он засыпает только после того, как эта мордочка завернется в одеяло и выключит в комнате свет.       Сегодняшний движ в коридоре квартиры в Каннаме Коллекционера напрягает, а качество видео, позволяющее различить каждую ресничку омеги, дает ему возможность рассмотреть даже краешки зубов, выступающие из приоткрытых пухлых губ. Их бы сейчас жрать своими, стискивать до боли, до кровавых следов размазывать… И он не может позволить, чтобы это сделал какой-то хренов танцоришка.       Чонгук берет телефон и набирает Чимину сообщение:       «Использую последние 2% батареи, чтобы написать, что думаю о тебе»       Он закуривает сигару и смотрит в камеру. Момент между Хосоком и Чимином испорчен вибрацией мобильного в кармане куртки омеги. Альфа разочарованно отстраняется, пока Чимин роется в кармане, извиняясь за необходимость ответить на смс.       — А что с ебалом? — Чон откровенно забавляется, смакуя разочарование на лице Хосока. Он ему уже не нравится, прилипала эдакая, но пока Чимин влюблен в лед и хочет кататься, этого хлыща придется терпеть. Устроить для него что-нибудь феерическое — вообще не проблема, но Чимин расстроится, а этого Чонгук не хочет. Пак читает сообщение, сохраняя каменное лицо. Он быстро гасит экран и выныривает из объятий альфы.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Хоби, не теряющий надежду на продолжение.       — М-м… Джин просил срочно перезвонить. Он в командировке и у него что-то с банковской картой… — Чимин собирает в голове всякую хрень из слов, которые всплывают первыми. — Давай встретимся в зале, хорошо? Спасибо за вечер, но я так устал…       — Ничего, все в порядке, — Хоби все тот же человек, который понимает Чимина лучше всех. И за это омега ему невероятно благодарен. — Я пойду тогда.       — Да, спасибо, — на автомате кивает головой Пак, делая вид, что сейчас будет звонить Джину.       — Тогда до среды, — прощается Хосок в коридоре и машет ему рукой.       Чимин закрывает входную дверь и прилипает к ней спиной. Ничего необычного не произошло, просто они снова чуть не поцеловались. Он максимально не хочет думать об этом вечером, а еще ему кажется, что он слишком серьезно воспринимает все, что происходит вокруг. Прав Джин, который меньше думает и больше делает. Ему нужно учиться жить легче и меньше забивать голову всякой всячиной. Когда Пак почти уговаривает себя, в комнате раздается телефонный звонок с неопределенного номера.       — Не спишь? — голос в тишине ночи, которому он готов подчиниться, заставляет его замереть на месте.       — Нет, — Чимин сам не замечает, как расплывается в улыбке от знакомой хрипотцы. На самом деле, он ждал этого звонка.       — Ты быстро прочитал сообщение, поэтому я так и подумал, — Чонгук смотрит в экран, дымит сигарой и наблюдает, как омега усаживается в кресло и поправляет доставленные курьером цветы. — Тебе понравился мой подарок?       — Они необыкновенные, Чонгук, — почти шепчет омега.       — Я рад, что тебе понравилось.       — Я хотел позвонить тебе, чтобы поблагодарить, но у меня нет твоего номера, — виновато произносит Чимин.       — Я могу звонить и сам, но хочу просыпаться и слышать «доброе утро» твоим голосом.       Чимин ощутимо дергается при этих словах, потому что считает такой шаг слишком преждевременным. Чон не может не улыбнуться в монитор, смотря на замешкавшегося Пака.       — Ты тоже мог бы звонить мне, — поясняет Чонгук.       — А… да… — Чимин расслабляется, потому что ощутимо тупит. Речь ведь идет о звонках по телефону, а не о том, что он напридумывал в своей голове. Джин прав — отсутствие секса приводит к деградации мышления.       — Могу ли я украсть тебя завтра на вечер, чтобы выпить где-нибудь чашечку кофе?       — Д-думаю д-да, — запинается Чимин при слове «украсть». — У меня завтра нет тренировки.       — Отлично, тогда завтра ты мне кое-что одолжишь, но с возвратом.       — Что? Чонгук? — Чимина эта ситуация откровенно веселит. У него нет ничего ценного, что он может ему дать, а если Чонгук крупный бизнесмен, то уж этого у него всего хватает. — О чем ты? У меня ничего нет.       — А мне ничего и не нужно. Я возьму в долг поцелуй, но обещаю вернуть с процентами, — уверенно говорит альфа, повергая Чимина в шок своей напористостью.       — Я не… — мнется Чимин. — Я не могу, Чонгук! — это правда весело, когда альфа так по-детски подкатывает, но вместе с появляющейся улыбкой у Чимина краснеют щеки, и он прикладывает ладонь, чтобы проверить. Да, точно, раскаленные, как печка.       — Ты можешь сделать это прямо сейчас.       «Ты же едва не поцеловал другого», — так и хочет добавить альфа.       — Сейчас? — Чимин резко встает с кресла и подходит к окну.       Он воспринимает все слишком буквально, хотя от этого альфы можно ждать всего, чего угодно. Чонгуку такая непосредственность продолжает нравиться. Он хочет, чтобы Чимин вот так же смотрел из окон его поместья и ждал, когда он вернется домой.       — Это проще простого. Пожелай мне спокойной ночи и поцелуй.       — Ты сумасшедший! — Пак не может сдержать смеха и уже вытирает выступившие слезы. Его так легко обвели вокруг пальца, а он повелся. — Ведешь себя как ребенок.       — Ты делаешь меня таким. Так что?       — Спокойно ночи, Чонгук, — послушно отвечает Чимин.       — Нет, так не годится. Поцелуй меня.       — Чонгук, нельзя поцеловать человека на расстоянии, — Пак оттягивает неловкий момент, совсем не желая оказаться в глупом положении, но все равно попадает него.       — Ошибаешься. Расстояние — ничего не значит. Можно спать в одной постели и быть гораздо дальше, чем мы с тобой.       Чимин замолкает, потому что Чонгук отчасти прав. Его брак с Миндже тому явное доказательство. За годы вместе они так и не стали по-настоящему близкими людьми.       — Спокойной ночи, Чонгук, — произносит Чимин и перед тем, как отбить звонок, подносит микрофон поближе и негромко чмокает губами.       В телефоне Чонгука долбят гудки, но он доволен, как удав. Альфа получил то, что хотел, а уже завтра ему предстоит отдать долг. Впредь нужно быть поаккуратнее. Его Морфо такая пугливая.