Morpho

— Работаешь? В кабинет Чонгука осторожно просовывается макушка, выкрашенная в свежий платиновый блонд. Альфа поднимает усталый взгляд и прищуривается, оценивая новый оттенок ночного гостя. В этих щепетильных омежьих вопросах Чонгук не всегда внимательный, но изменения во внешности Тэмина замечает. Ему очень идет. — Можно? — тихонько спрашивает омега. Тэмин один из тех, кому в святую святых этого дома вход безоговорочно разрешен. Омега не злоупотребляет вниманием босса, но всегда предупреждает, если им нужно решить деловые вопросы по работе Ли, и это займет определенное время. Сегодня же ему хочется с кем-то поговорить по душам или просто посидеть в тишине, покуривая сигареты, потому что сам Тэ уже не вывозит ночные кошмары, лишающие нормального сна. — Заходи, Тэмин. Альфа тушит сигару и кивает вошедшему. На часах начало первого ночи. Хореограф из квартиры Морфо успешно отправлен восвояси, а Чимин плещется уже в душе, поэтому на сегодня можно быть спокойным. Чонгук гасит мониторы камер и выключает ноутбук. — Юнги дома? Босс не может не проконтролировать мышку, и Ли, невольно растягивая улыбку, докладывает: — Они с Намджуном приехали час назад. Маленький дьяволенок уже в кроватке и совращает своего папочку. Я слышу их даже через стенку, поэтому и решил зайти к тебе. Спать не очень хочется, — пожимает омега плечами. Видно, что стоны Юнги вытащили его прямо из постели — взлохмаченные волосы, сонные глаза и в довершение всего — смешная пижама, едва прикрывающая задницу. Впрочем, в этом доме все свои, поэтому Тэмин над дресс-кодом особо не заморачивается. — Мне тоже не спится, — вздыхает альфа, а мышцы лица после услышанного сглаживаются. Он спокоен, когда Юнги здесь. — Не хочешь расслабиться? — Ли неспешно обходит Коллекционера и кладет руки на его напряженные усталые плечи, соблазнительными прикосновениями спускаясь к груди. — Ты в последнее время чем-то расстроен? — шепчет так, что хочется закрыть глаза и отдаться нежным пальчикам, но Чонгук совершенно не испытывает этой необходимости. Под блаженно прикрытыми веками его сознание дразнит только образ Чимина, по телу которого стекают капли воды. — Скорее, озадачен, — Чонгук выныривает из воображения, что ежеминутно затягивает его в омут желания, и ловит руку Тэмина у расстегнутой верхней пуговицы, не позволяя тому нырнуть под рубашку. Сегодня он не хочет секса. Вернее, хочет, но не с Ли. — Из-за убийства в Италии? — безошибочно догадывается омега. Тэмин знает босса очень хорошо. И границы дозволенного — тоже, поэтому не напирает. Когда Чонгук до жути хочет трахаться, альфа дерет его в кабинете, в спальне, в библиотеке, под струями душевой воды или даже на кухне, где они едва не спалились однажды перед ребятами. Но сегодня Коллекционер слишком задумчив и явно не настроен на интим. Тэмин, впрочем, тоже бы с удовольствием поболтал, нежели потрахался. Омега возвращается к плечам, делая массаж и вызывая блаженный стон почти сексуального удовлетворения. — Твои пальчики — это нечто, — Чонгук закрывает глаза и откидывается на кресле. — Да, из-за Дженетти. Ненужную информацию Тэмин пропускает мимо ушей. Меньше знаешь — крепче спишь. Наркота и все, что с ней связано — не его сфера, а имя Дженетти ему известно скорее справочно, как и многим в этом доме. — Раньше ты делал мне другие комплименты, — смеется омега. — Стареешь… — Я всегда помню о том, как ты классно делаешь минет, — довольно улыбается альфа, — но не сегодня. Между ними нет границ в общении. Они слишком много сожрали дерьма вместе, чтобы корчить друг другу рожи и играть в высококультурных снобов. Тэмин помнит тот вечер, как впервые отдался Чонгуку в качестве благодарности за найденный в его доме приют. Возвращаться на улицы и быть подстилкой многих, или стать эскортом одного, кто не пнул его ногой тем зимним вечером и обогрел, дал приют? Ответ очевиден, и Тэмин ни единой секунды не пожалел, что остался здесь. Убежище обиженных и обездоленных — так иногда называет Чонгук этот огромный дом на несколько десятков комнат. Для каждого из них они стали целым миром, а друг для друга — Вселенной, где нет лжи и предательства. Им нет смысла носить маски: Чонгук — наркобарон, а Тэмин — сутенер, как бы он не старался придумать приличное название своей работе». Они связаны так крепко, как gassa d`amante — морской узел, которым привязывают паруса, но его второе название звучит еще более иронично —«узел любовников». Что в море, что в жизни, gassa d`amante не дает стопроцентной гарантии, и Тэмин даже не надеется, что их интимная связь прочнее веревки. Она развяжется, а узел распустится, стоит только дать ему ослабнуть. Впрочем, Ли всегда готов отпустить альфу и уйти самому, когда придет время. Глядя на слегка растерянного задумчивого босса, Тэмин чувствует, что этот момент наступит совсем скоро: место в сердце Чонгука уже занято. — Рот нужен не только для этого, — усмехается Тэмин на пошлый «комплимент» и забирается на высокий рабочий стол Коллекционера, до педантичного убранный альфой. Чонгук не терпит разбросанных бумажек и счетов: большая часть нужной информации — в компьютере, остальное — в голове. — Или нашел себе другого кандидата в постель? — спрашивает осторожно, хотя ответ уже знает. — Так что, хочешь поговорить? — Рассказывай сначала ты, — щурится альфа, рассматривая Ли. — Если ты перекрасил волосы, значит это верный признак того, что что-то не так. — Ты слишком наблюдательный, — Тэмин пинает Чонгука в колено, ведь альфа чертовски прав. — Так нечестно. — Ну так что? Мне кажется, мы с тобой снова влипли, или я не прав? — Я сам не могу разобраться, — вздыхает Тэмин. — Попробуй объяснить, — настаивает босс. — Иногда именно так можно посмотреть на ситуацию со стороны. — Мне кажется, я перешел собственные границы, Чонгук. Я влюбился в парня младше себя, который отличается далеко не лучшими качествами, понимаешь? Чон удивленно приподнимает бровь. Альфа не понимает. — Он легавый? — удивляется совсем немного, потому что после того, как Юнги притащил в дом Намджуна, Чонгука мало что может потрясти до глубины его темной мафиозной души. — Я тоже не пасу агнцев Божьих, но мы с тобой вот уже несколько лет… — Это другое, Чон, — отрицательно крутит головой Ли. — Я правда благодарен тебе, дорогой, что ты не дал мне загнуться во время течек одному, но это совершенно не то. Тэмин наклоняется и прикасается к щеке босса, обводя пальцем острые скулы. В подушечки колет легкая небритость. Коротко и благодарно омега целует в губы, потому что этот поцелуй — нечто вроде родственного ценза. Здесь он разрешен немногим, но этому омеге — да. — Я правда пытался вычеркнуть его из своей жизни, но это оказалось сильнее меня. — Так почему ты еще меня не познакомишь с ним? Обещаю, я не прострелю ему дырку в голове, если он не сделает больно тебе — все просто. — Все сложно, Чон, — противится омега словам Коллекционера. — Я тоже поступил не лучшим образом, — Тэмин прикусывает губу, чтобы не расплакаться. Тот самый вечер встает перед глазами снова. Чертова тачка, уезжающая в неизвестность, и сумма денег в сейфе, которая до сих пор лежит нетронутой. Тэмин не может прикоснуться к купюрам, чувствуя грязь на пальцах от каждой, потому что: — Я продал его, — выдает на одном дыхании. — Ты что? — Чонгука мало чем можно удивить, но Тэмин сумел. — Да, это омега из нашего борделя. Вот он и признался. Ночная тишина стремится к безмолвию, хотя у Тэмина от волнения момента звенит в ушах так громко, как бьют церковные колокола на празднике. Вера для верующих — они приходят в церковь, чтобы поставить свечу за живых и помянуть мертвых. Тэмину кажется, с того самого момента его душа мертва, и ни в одном храме ему не отмолить греха, совершенного в роковой вечер. Он сам отпустил. Позволил уйти, как песку сквозь пальцы. — Ты меня осуждаешь? — поднимает испуганный взгляд в ожидании строгого, порицающего. Чонгук ничего не говорит. Он подходит к сейфу, достает бутылку дорогого виски и стаканы из бара. Как минимум половина ночи безнадежно испорчена, так почему бы не сделать ее менее дерьмовой? Янтарная жидкость со льдом плещется в бокалах, один из которых Чонгук протягивает Тэмину, а из второго отпивает сам. Не проглатывает. Обжигается алкоголем, смакуя градусы с древесными нотками. — Нет, — возвращается в кресло и ставит стакан на стол. Что же, омега так омега — Коллекционер именно этому удивлен меньше всего. Чонгук знает, что он единственный альфа в постели Ли за последние годы. С другими у Тэ просто не получается. Блок в голове и психологическая травма, нанесенная японскими подонками несколько лет назад, сделали свое дело — он не возбуждается ни с одним парнем в постели, кроме Чона. Первые дни в поместье Тэмин отходил очень тяжело — после разговора с Чонгуком постоянно плакал, пугался громких звуков и даже не спускался в кухню, чтобы приготовить себе поесть. Чтобы Ли не умер с голода, Чон носил ему еду, оставляя под дверью От повара Тэмин ничего не брал, боясь, что его могут напичкать какой-то дрянью и пустить по кругу, как это едва не случилось в клубе. Дом, полный угрюмых головорезов, заставлял его закрываться на все замки, из-за чего Чонгук грозился выбить двери, а после и вовсе снять их с петель, а самого Тэмина привязать к кровати, чтобы живущие в доме могли полюбоваться, как с ложечки кормят королеву драмы. Открыв однажды дверь и впустив Чонгука в комнату, Тэмин осознал, что находится в безопасности. С каждым днем ему становилось лучше, но без психолога они не обошлись. Омега стал ненавидеть собственное тело и свою сущность, виня во всем альф, которым только и нужна очередная дырка, чтобы спустить порцию спермы. Приемы у психолога помогали отчасти, но одна из вылазок Чонгука, когда они с ребятами сильно пострадали, стала судьбоносной. В тот вечер, когда Тэмин впервые был близок с альфой, Чонгук даже не помышлял о том, чтобы заняться сексом. Он нуждался лишь в убойной дозе сна, чертовски нужного и важного для его издерганного сознания. Звуки перестрелки звучали в ушах, перед глазами везде виднелись пятна крови. Даже комната Тэмина, отделанная в пастельно-бежевых тонах, в воображении альфы представлялась перепачканной красным. Уставший после кровавой бойни, он все еще видел тела мертвых ребят, когда пытался сомкнуть глаза и хоть немного поспать. Кошмары будили его каждые пару минут, но Ли не настаивал на интиме. Он просто сделал все, чтобы Чонгук в ту ночь не заснул. Тэмин от виски морщится, но продолжает делать большие глотки: алкоголь ему нужен для храбрости. — Рассказывай, кто он? — Тот парень, которого я нашел в Итэвоне. Я говорил тебе, помнишь? — Конечно, — кивает альфа. — Мы были… До того, как я его продал, мы… — Трахались, — подсказывает Коллекционер. — С каких пор ты разучился говорить, Тэмин? — Если бы это было так просто! — омега делает еще один большой глоток, размешивает лед и поднимает глаза к потолку, словно на белом фоне находятся ответы на все его вопросы. — Да, мы были близки, но… — почти глотает слезы, потому что спазмированное горло от воспоминаний никак не дает протолкнуть болезненный ком. Тэмину кажется, он с ним навсегда — Ты же знаешь, я никогда не… — омега ставит стакан, упирается локтями в колени и роняет голову в подставленные ладони. Серые пряди с красивым металлическим переливом закрывают красивое лицо, но по дрожащим плечам Чон понимает, что Тэмин плачет. — Я поступил как настоящая сука. Думал, если отпущу его из своей жизни, смогу забыть, но… — Не плачь, — Чонгук раздвигает челку и целует Тэмина в щеку, слизывая соленые слезы. — Я скажу ребятам, и они достанут его из-под земли. — Не надо, — мотает головой Ли, вытирая слезы. Алкоголь уже расслабил его, делая исповедь не такой болезненной, а храбрости ему теперь не занимать. — У меня плохое предчувствие. Кажется, это не закончится ничем хорошим, и он снова разобьет мне сердце. Я должен его забыть, — он вытирает мокрый нос, размазывает слезы и набирает в грудь побольше воздуха. — Если ты не выкинешь его из головы — дай мне знать, — просит альфа. — Не хочу, чтобы ты грустил. Тем более, когда у тебя появились все шансы наладить личную жизнь, — загадочно резюмирует Чон и продолжает: — Человеку нужен человек, Тэмин. Наступит такой момент, когда ты осмелишься вырваться из тишины и найдешь того, кто заставит тебя смеяться или плакать. — Ты кого-то встретил? Со своей личной трагедии Тэмин переключается на дела босса. Чонгук многого не расскажет, он скрытный по своей натуре, но омежье любопытство гложет Ли, зажигая искорки в глазах и требуя больше информации. — Да, — Чонгук задумчиво смотрит в стакан, где осталось совсем немного коньяка. — Он тот, с кем хочется просто быть. Сидеть рядом и слушать, как он пропускает мимо ушей мои вопросы, любоваться его профилем, обнимая и вдыхая запах с волос. Говорить только потому, что он дает силы открыть рот после трудного дня, но в идеале — молчать. — Это ощущение своего человека, понимаешь? — Конечно, — кивает Тэмин, склоняя голову набок. Таким меланхолично настроенным он не помнит Чонгука давно. — Он тот, кто может спасти и вывести на свет, — Чон невольно поглядывает за окно в кромешную тьму, окутавшую особняк до рассвета. До утра еще долго. — Иногда мне кажется, эти ночи вечные, мы живем в них дольше, чем под светом солнца. Даже проводя их вдвоем мы все равно одиноки. Прикосновения рук не оставляют ожогов, сердца бьются в привычном ритме, а наше дыхание не делится на двоих, — Коллекционер сжимает ладони Тэмина, словно извиняясь за произнесенные слова. Возможно, кому-то другому они бы сделали больно, но не Ли. — И у меня тоже странное предчувствие, Тэ. — Почему? Он не из наших? — Он не имеет никакого отношения к делам, — подтверждает Чонгук и слегка кривится, но не от сделанного глотка, а от воспоминаний о Чимине. Этот одуванчик бы не выжил в системе, где они все крутятся уже много лет. У него нет таких острых зубов, как у Тэмина или Юнги, потому что его ноги шли по другой тропинке жизни. Чимин — любимый ребенок, состоявшаяся личность и почти счастливый супруг. Почти. Он просто другой. С другим миром, другими взглядами на жизнь, глазами, полными удивления и лучей, идущих изнутри. Он как лампа, освещающая вокруг себя давно надоевшую темноту. Такие, как он, не гаснут никогда. Они не только имеют свет внутри себя, они сами и есть свет. Чон менять ничего не спешит. Прикасаться к Чимину медлит. Осквернить его собственной тьмой и запачкать руками, на которых никогда не смыть кровь — боится. Впрочем, Чимина не погасить. Потому что свет всегда побеждает тьму. И Чонгук снова боится. Присматривается, оценивает риски, продумывает на несколько шагов вперед, но отказать себе не может. Как больной на одре с предсмертной просьбой; как узник, исполняющий перед казнью последнее желание. Желает. Едва сдерживается, чтобы не сделать этого омегу своим. Протягивает руки, чтобы коснуться кожи, но тут же отдергивает, боясь навредить. Дистанция между ними раззадоривает охотника, увидевшего дичь. Получить бабочку в свой сачок — слишком заманчивая идея, но Чонгук со школы любил природоведение и даже одно время ходил в кружок при кабинете биологии. С насекомыми так поступать нельзя, с людьми — тем более. — Но ему рано или поздно придется узнать кто я, — подытоживает альфа свои мысли. — Ты переживаешь? — Я живу по принципам, ты же знаешь. Не люблю начинать отношения со лжи. Это самое идиотское, что возникает между близкими людьми. — Согласен, — весело кивает Тэмин. От того, что он рассказал Чонгуку про Тэхена, стало легче на душе, а вот за беспорядок в голове несет ответственность «Henri IV» 1995 года. — Значит, у нас скоро будет пополнение? Он будет жить здесь? Я так хочу себе друга-омегу… — начинает ныть Тэмин. — Спать иди, дружелюбный. Я теперь тебе не доверяю, — подмигивает Чонгук, намекая на ориентацию Ли. — И дружить с тобой я запрещаю. — Эй, так нечестно… — Давай-давай, топай. Мне тоже стоит отдохнуть, завтра утром нужно в лабораторию. Тэмин дует губы, но слазит со стола и смотрит на часы. За разговором, перемежающимся тяжелым молчанием, прошло почти два часа. Ему и правда пора спать, а Чонгуку завтра работать, и Ли в очередной раз помечает в голове, что так ничего и не узнал о таинственном омеге, понравившемся Чонгуку. — — — — Доброе утро, господин Чон, — огромные металлические двери контейнера с лязгом открываются, когда Коллекционер с ребятами приезжает в лабораторию. Югем решил усилить охрану, и теперь следом за альфой черной тучей следуют четверо его телохранителей. Их вместе не отличить: сегодня альфа одет в удобной одежде, больше напоминающей военную или спецназовскую — брюки-карго с карманами по бокам, высокие сапоги на толстой подошве, удобная кожаная куртка и футболка, облегающая крепкие мышцы. Глядя на своих громил, думает Чонгук, охрана — совершенно ненужная трата человеческого ресурса. Только смертник решит связаться с теми, кто изрешетит тело нападающего еще до того, как оно коснется земли. С Югемом обсуждать это невозможно. Промзона после неудачной встречи с Циу и потери ребят — отдельная боль. В конечном итоге, Ким в вопросах безопасности побеждает, когда напоминает Чонгуку о том, что Сынри и Рикидо еще жаждут его крови. А когда Чон вспоминает, что видел на одном фото с Сынри еще и Кан Миндже, то невольно соглашается. Потому что подставлять Чимина нельзя. — Доброе, — бросает альфа, проходя по бесконечно длинным тусклым коридорам. Его черные брови сведены на переносице в прямую линию, а орлиный взгляд выцепляет все вокруг, оставляя в памяти записанными на подкорку кадрами. Коллекционер следует за своим человеком почти на ощупь, потому что каждое изменение рельефа под ногами безошибочно изучено за долгие годы. Гул его каблуков слышен только наверху, в небольшом отсеке, составленном из нескольких пуленепробиваемых контейнеров, расположенных в промзоне на окраине города. Мало кто знает, что непримечательные железные коробки, проржавевшие от времени, ведут в самый настоящий подземный город. Последняя дверь открывается на небольшую площадку к лифту, который опускает босса на несколько десятков метров под землю в извитой лабиринт подвальных коридоров, и только потом уже в самое сердце — лабораторию, где и производят мет. В последнее время здесь стоит шум и гам, потому что вся команда работает над новым, более качественным порошком с еще большим содержанием чистого вещества. Чонгук хочет добиться девяносто двух процентов, поэтому денег на исследования не жалеет. Его порошок и так ценится во всем азиатском регионе, считаясь лучшим, но произвести еще нечто более идеальное Чон никогда не против. — Господин Чон, — кивает у входа один из сотрудников лаборатории, протягивая Коллекционеру маску. Одними испарениями веществ здесь можно надышаться до смерти, поэтому Чон натягивает защитную ткань, оставляя только глаза. — Вас ждут. За этим он сюда и приехал. Голубой коридор, с двух сторон от которого расположены комнаты с работающими в них людьми, поглощает альфу, приглашая посмотреть на собственное детище. Не скрывая гордости, Коллекционер осматривает рабочие помещения сквозь стеклянные стены и наблюдает за всем, что здесь происходит. Сотрудники, склонившиеся над процессами, послушно выполняют работу, лишь изредка переговариваясь друг с другом. Они одеты в одинаковые светло-синие халаты, на глазах защитные очки, нос и рот закрыты более сложными респираторами с механическими системами очистки воздуха и несколькими фильтрами, установленными внутри. Здесь все максимально собраны и сосредоточены. У Чонгука здесь все самое современное, причем не только для непосредственного производства метамфетамина, но и для людей, работающих здесь. Так было не всегда. Ранее неухоженное помещение напоминало фильм ужасов про зомби, а из любого угла на пришедшего мог прыгнуть страшный монстр. Впрочем, Чон почти не ошибся. Впервые спустившись под землю, он увидел бешеный от интоксикации взгляд десятка работников. Они трудились без каких-либо средств защиты в ужасной антисанитарии: рассаднике болезнетворных микробов и плесени. Работали по несколько смен без перерыва, шатались от усталости и походили на изможденных затворников нацистских концлагерей, которых альфа видел на картинке в учебнике по истории. Зыркая на нового босса, они кашляли, даже не отворачиваясь, и едва не выплевывали легкие, пораженные пневмомикозом. Бетонные стены в лаборатории частично разрушились, пол под ногами был земляным, и лишь местами подошва альфы натыкалась на куски битой плитки, неизвестно сколько лет пролежавшей в земле. Столы и приборы для производства метамфетамина едва различались в полутемном помещении и оставляли желать лучшего. Это и понятно — на приобретение оборудования, которое может быть задействовано для производства наркотиков, нужное особое разрешение от государственных органов, противодействующих наркобизнесу. Любой шаг в этой сфере строго контролируется. У Чонсу ничего подобного не было — линии были самодельными, пробирки — украденными из местного университета, а прессы для таблеток собирали криворукие мастера. В тот день Коллекционеру захотелось подорвать это место одним махом, чтобы смести бесполезное старое и начать новое: построить современную лабораторию с новыми мощностями — вентиляционными коммуникациями, нормальным светом, новейшим оборудованием. В лаборатории появились сушильные шкафы, реакторы, круглодонные колбы, нагревательные плитки, вакуумные насосы, конденсаторы для перегонки, делительные воронки, конденсаторы и испарители. С того момента, как альфа возглавил клан, убрав Чхве Чонсу, под землей все изменилось. На пустыре в промзоне появилось его новое детище. Зайдя в одну из комнат, где хранилась в небольших контейнерах готовая продукция, Чонгук замечает горку белого порошка с голубым оттенком. — Я специально подкрасил, чтобы ты мог различить, — раздается голос сзади. В комнату, завидев босса, входит главный лабораторный химик. — Здравствуй, Чонгук. — Привет, дружище, чем можешь похвастаться? — с нетерпением спрашивает Коллекционер. — 92,4, если быть точным, — довольный собой, произносит альфа. В его голосе чувствуется гордость за полученные цифры — Чонгук давно ждет этого и прекрасно понимает, о чем идет речь. Глаза Коллекционера довольно темнеют, словно он поймал добычу за которой гонялся полжизни. Впрочем, так оно и есть — повышение качества мета даже на долю процента — это результат невиданного труда и кропотливой работы всех, кто к этому причастен — от руководителя лаборатории, работающего с формулой, до уборщицы, которая выносит отходы на утилизацию. — Исследования уже проводились? — Обижаешь, Чонгук. Конечно. — Спасибо, Мунсик, — Чон хлопает доктора Ёна по плечу, а затем изучает бумаги. Мелко написанные химические формулы он пропускает — за это отвечают специалисты во главе с Ёном — но показатель чистого вещества, обведенный маркером, радует. — Смотри сюда, — Мунсик пододвигает микроскоп и кладет небольшое количество порошка на предметное стекло. — Он идеальный. Чонгук наклоняется к окулярам и рассматривает красивые кристаллики замысловатой формы, идеально похожие друг на друга. Чистейшая масса без примесей — в этом он разбирается отлично. Рядом уже отштампована первая партия — пятьдесят таблеток с пометкой WY. — Как назовем нашу детку? — подмигивает Ён, отодвигая микроскоп. — «Lucky», — немного подумав, отвечает Чонгук. — Поставь новую метку LC, и пусть она принесет нам удачу. — Отлично! Думаю, уже к концу недели мы сможем дать первый килограмм. — Это хорошо, — размышляя о колумбийцах, бурчит альфа. — Хочу взять немного с собой, когда поеду к Диего. Мне нужен аргумент против мексиканцев. — Все будет сделано, — кивает Мунсик. — Для клуба тоже приготовить несколько порций отдельно? — «Lucky» — эксклюзивный товар, он не для каждого. На вечеринке соберутся почти все дилеры, пусть возьмут образцы и вбросят немного на китайский рынок. Кровь Циу не должна пролиться впустую — этот придурок так хотел отстоять свои рынки, что теперь гниет в земле, пока я разрушаю его империю. — Это тот, который тебя ранил? — вспоминает Мунсик последнюю стычку с китайцами. — Это тот, который погиб от моей пули, — уточняет босс. — Ранил меня другой. — Все равно одна банда, — Ён машет рукой, не вдаваясь в подробности. Его работа — зашивать Чонгука после неудачных встреч, а кто делает дырки в его теле — без разницы. От этого задачи хирурга не меняются. — Ён, ты мыслишь однобоко, но тебе простительно. Это не просто шайка мелких хулиганов, кошмарящих по вечерам районы столицы. Они пытаются отвоевать себе место под корейским солнцем и завезти дешевую гниль, чтобы толкать ее за копейки. Пока я отвечаю за то, чем занимаюсь, этому не бывать. А Поднебесная пусть еще погоняется за нашими товарами. — Можно подумать, когда-то это прекратится, — вздыхает Ён. — Подонков хватает везде. — Верно, но пока я жив, никто не давал права японским якудза вспоминать о том, что когда-то они владели этими землями. Их щупальца есть везде, поэтому Рикидо так свободно чувствует себя здесь, пытаясь помешать мне и захватить наши территории, пуская в расход даже хань. Война, Ён. Ты как никто лучше знаешь это слово, — вздыхает альфа. — К следующей пятнице ты даешь первый килограмм, остальное производим в обычном темпе. Дай людям отдохнуть неделю и выплати премии. Сегодня вечером я переведу нужную сумму на счет. — И на клинику скинь, — одобрительно угукает доктор. — Мне нужно пополнить запасы лекарств и приобрести кое-что из инструментария. — Пришли мне счет, — просит Чон, наблюдая за другом. Ён привычно шустрый и цепкий в работе, но Чонгук все равно замечает изменения. — Ты в последнее время какой-то взбудораженный. Все хорошо? — Все просто отлично, — альфа складывает пальцы колечком, показывая ОК. — Да, омега рядом с тобой явно идет на пользу, — Коллекционер загадочно растягивает уголки губ. Он рад, что у Мунсика появился хоть кто-то, кто готов терпеть его сверхурочную работу, ночные вызовы и сумасшедший ритм жизни. — Пока не рядом. Джин в командировке, какие-то журналистские дела в Японии, но мы созваниваемся по нескольку раз в день, поэтому все хорошо. Если ты не против, я хотел бы пригласить его на вечеринку. — Почему нет? — подергивает плечами Коллекционер, засовывая руки в карманы брюк. — Понаблюдай еще немного и приводи. Я доверяю тебе, Мунсик. — У тебя паранойя, Чонгук. Он обычный газетный писака, таких в пыльных редакциях пруд пруди, но красивый же, зараза! — Не буду тебя переубеждать. Думаю, и Чимину так будет комфортнее. — Ого! Он тоже будет? — Пора знакомиться с семьей, — загадочно улыбается Коллекционер. — Отлично, значит, договорились. — — — — Ну ничего себе… — Чимин перекладывает телефон на другое ухо, пинает ногой дверь шкафа и скидывает вещи на диван. Он совершенно не понимает, что значит «попить кофе» в понимании Чонгука. Если это шикарный ужин в ресторане, как в прошлый раз, то нужно быть максимально готовым. Звонок Джина еще больше мешает ему собраться с мыслями, но выслушать друга он готов всегда. — То есть, ты летишь из Японии в Италию только потому, что там убили кого-то из мафиози, и ты хочешь найти киллера? Я правильно тебя понял, сумасшедший? — Да. Рейс завтра утром, поэтому я успею выспаться. Чертовски устал за эти дни! — жалуется Сокджин, стоя на балконе своего номера и потягивая легкий коктейль. Шум мегаполиса Кима утомляет, но больше всего журналиста опечаливает то, что следы в Японии быстро теряются, а надежный осведомитель настоятельно рекомендует искать интересующего его человека в Италии. Оттуда нарыть информации значительно проще, чем разговаривать с местными, держащими рот на десяти замках. К тому же — светиться здесь небезопасно. Джин искренне удивляется, как его еще не грохнули за то, что он сует свой любопытный нос, и каждое утро, просыпаясь живым и в добром здравии, омега мысленно благодарит небеса, что позволяют ему прожить еще один день. Или кого там еще нужно благодарить? По чьей милости он может дышать? — Ты представляешь, мне удалось узнать, за всем этим стоит некто Рикидо Миото. Местный оябун, типа нашего Коллекционера. — Ох, Джин, лучше бы ты в это не лез, — стонет Чимин, падая на диван. Сейчас он по состоянию ничем не отличается от мятого свитера — мысли омеги такие же скомканные, темные и тревожные. — Я не переживу, если что-то случится. — Ну прекрати, малыш, я не лезу, я уже давно залез в этот улей, и пока мои осведомители ни разу не ошибались. Именно за это главный и отстегивает мне денежки. А искать убийцу я не буду — в конце концов, это дело полиции. Но точно знаю, что мафиози такое не прощают. Вряд ли парень, который убил того самого Дженетти, долго будет коптить этот мир. — Да, но ты узнал имя какого-то японского мафиози! Не думаю, что он хочет получить разоблачительную статью о себе пусть даже от такого крутого журналиста, как ты! — Об этом пока речь не идет, я же не дурак. Даже если я узнаю все, мне важны схемы и налаженные каналы. Ты же понимаешь, в мире мафии люди мало что значат. Они только расходники, мрут как мухи, на их место приходят другие, и даже заменить главу клана ничего не стоит — там свои разборки по этому поводу. Так что мне почти неважно имя, гораздо интереснее сам механизм. Тем более, что в Японии Миото нет. По слухам, он давно перебрался в Корею. Да и вообще хрен пойми где его искать. Человек-невидимка. Как и Коллекционер, впрочем, — хмыкает, чтобы добавить большей убедительности своим словам. — Боже, ты сведешь меня с ума, — шипит Чимин. — А Мунсик знает, чем именно ты занимаешься? — Пока нет. Не думаю, что альфу нужно сразу шокировать тем, что я охочусь на наркобаронов и мечтаю взять автограф у самого крутого чувака корейской мафии. — Тогда мне еще страшнее, — решает Чимин, потому что когда Джин шутит, то это значит обратное — ситуация принимает слишком серьезный оборот. — Прекрати, мы сильные и независимые омеги. Мы все можем не хуже альф. Кстати, что там о них. Есть продвижения на личном фронте? Вы уже переспали? — Ты всегда такой противный? Вас, журналистов, не учили быть более тактичными? — не выдерживает Пак, закатывая глаза от бессилия. Сводник-Джин еще более назойливый, чем Джин-журналист. — А что, есть что скрывать? — раздается задумчивое на том конце. Многозначительное цоканье языком вместо «я же говорил» не оставляет Чимину ни единого шанса отмолчаться. — Хосок меня провожал домой, а Чонгук пригласил на кофе. — Охренеть! У них что там соревнование: кто первым завоюет твое ледяное сердце? — Джин! Ты не помогаешь! Я и так чувствую себя последним… — Кем? — О, Господи, я не знаю! Кажется, мне нужно сделать выбор, но я не могу, понимаешь? — Чимин напряженно трет лоб, будто разгадывает задачку с логарифмами. — Понимаю, поэтому и не тороплю. И они пусть не наседают. Живи для себя, Чимин. Ты сколько времени уделил себе? Месяц? Два? Когда ты вообще последний раз чувствовал себя таким? Наверное, как об машину треснулся да? — Но это было с Чонгуком! — А Хосок? — А с Хосоком мы вчера чуть не поцеловались. — Уф, ладно, хрен с тобой, Пак Чимин. Поступай как знаешь, только не кисни в одиночестве. Ладно, пока. Жду отчет о свидании. — Пока, — слегка обижаясь, Чимин сбрасывает звонок бесцеремонного друга. Джин всегда такой — резкий, не лезущий за словом в карман, четко знающий, что он хочет сейчас и что будет хотеть через пять и десять лет своей жизни. На данный момент он горит своими журналистскими расследованиями и погоней за пресловутым Коллекционером, в которого верит так же свято, как ребенок в Санта Клауса, потом, возможно, совьет себе гнездышко с хирургом из клиники, а он, Чимин, до сих пор не знает, чего хочет от нового дня, загорающегося за горизонтом. И прежде всего — от себя. Теперь смотреть вперед становится еще страшнее. Восходящее солнце, что каждое утро приветствует омегу, когда он отдергивает шторы, грозит то опалить до боли, то одарить ласковым теплом. Природное светило как двуликий бог, причем с одной стороны на Чимина смотрит всегда приветливый и добрый Хосок, а с другой — выжигающий дотла его душу Чонгук. Быть между ними максимально некомфортно и страшно. Проведя полжизни на льду, в холодной коробке катка, он видел тепло только в Миндже. Думал — ответно, а теперь… Получается, все было зря? В то время, как его одногодки бегали по свиданиям, меняли мальчишек, как перчатки, он хранил свою на хрен никому не нужную верность человеку, прятавшему в их квартире наркотики? Теперь же, когда цена ошибки слишком велика, чаши весов, как назло, застыли, подозрительно сравнявшись друг с другом. Признаться в том, что одна из них давно перевесила вторую, Чимин боится. Слишком горький опыт научил его не доверять альфам. Вспоминая о прошлом, Чимин чувствует мурашки по коже. Хорошо, что эта страница в его жизни уже перевернута. Нынешние претенденты на его руку и сердце не имеют ничего общего с миром криминала. Хосок — танцор, Чонгук — бизнесмен. Хоть сейчас он может не думать о том, что снова попадет в передрягу и станет игрушкой в чужих руках. Чего он вообще так сник? Чимин будто выныривает из-под толщи воды, глотая спасительный воздух. Ему всего лишь девятнадцать, и это правда не повод ставить на себе крест. Это повод зайти в магазин за новыми духами и прогуляться по вечерним улицам города с понравившимся ему альфой, повод покупать новые шарфики, заказывать вредную еду и смотреть вдвоем ужастики, а потом прятаться у альфы на груди, потому что страшно, и целоваться, целоваться, целоваться… — Да что это со мной? — бормочет омега в пустой квартире. Фраза Чонгука о поцелуях наглая, навязчивая, но до жути горячая и волнительная. Думать о ней одновременно и хочется, и не хочется. Чимин, кажется, вообще разучился целоваться. Он невольно облизывает языком пересохшие губы, с волнением вспоминая, что последний раз целовался с Хосоком. Это было… Ожидаемых эмоций воспоминания не приносят. От них не скручивает страх в низу живота и не отнимается дыхание, как это бывает у тех, кто влюблен. Чимин с трудом реанимирует юношеские чувства, что были к Миндже, и убеждается в том, что Хосок ничего подобного не вызывает. Кроме огромного чувства благодарности за поддержку и бесконечного уважения за то, как он тактичен и нежен по отношению к Чимину. Объективно это подкупает, и Чимин, раскладывая все по полочкам, относит Хоби к разряду ангелов-хранителей. Они просто всегда находятся рядом и готовы подставить руку помощи, если ты упадешь. Идя по своей новой жизни, Чимин очень надеется, что не споткнется и не упадет. Что Хосоку не придется подставлять свое плечо, а ему — давать альфе пустые надежды. Настраиваясь на лучшее и подбадривая себя, Пак готов встретиться с трудностями и невзгодами. Пусть его дорога не будет ровной, самое главное — чтобы его вновь не толкнули подло в спину. Самое главное — чтобы это был не Чонгук. Потому что при одном только воспоминании об альфе у Чимина снова появляются бабочки в животе — щекочут, забиваются под ребра, пугливыми стайками стучатся в сердце, заполняя его изнутри слишком много. Кажется, рядом с Чонгуком он чувствует их везде — в покалывании пальцев, в подрагивании ресниц, в затаенном вдохе и боязливом первом шаге, который он так боится сделать. Чимин, черт возьми, готов рискнуть. Если Чонгук прикажет пойти за ним — он пойдет. Позовет — последует. Вложит руку и согласится безоговорочно, потому что мозг у бабочки крошечный, они действуют инстинктами. И его бабочки Чонгуку доверяют. Стараясь не зацикливаться на глупых мыслях, которые совершенно не помогают сосредоточиться, омега вынимает из шкафа брючный костюм, несколько свитеров и оценивающе смотрит на вещи. Костюм он купил в Европе в прошлом году. Почти новый и даже еще не вышедший из моды. Пак рассматривает нежно-голубой цвет с небесным отливом шелковой нити и проводит рукой по ткани, блаженно ощущая под кожей благородную мягкость дорогой шерсти. Почти позабыв былое чувство трепета перед свиданием, которое неожиданно сильно всколыхнулось в омеге, Чимин улыбнулся сам себе. К такому костюму нужно выглядеть на все сто, поэтому обувь и сумочка… Он ищет в шкафу нужную коробку и достает голубые кожаные туфли от Versace на высоком каблуке. Меряет, проверяя, не разучился ли ходить, и кивает зеркалу, осматривая самого себя. К этому наряду у него есть почти новая голубая сумочка, которую он выгуливал в свет всего пару раз. Суматошный день плавно перетекает в такой же суматошный вечер, и Чимин, не замечая пролетевшего времени, уже стоит перед зеркалом, кривляясь своему отражению. Легкие тени и тонкий карандаш подчеркивают глаза, румяна — очерчивают скулы, пудра выравнивает тон лица, который и без того идеален, а персиковая помада делает губы еще более пухленькими. Чимин даже не стирает края, как делал это раньше. Джин сказал жить эту жизнь на полную, поэтому теперь тюбик помады не станет решать его будущее. Омега довольно смотрит на свое отражение, когда на столе звонит телефон. — — — Машина Чонгука стоит прямо под подъездом, и ему плевать, что за парковку на тротуаре штрафуют. Копы его не трогают, зная номера всех автомобилей как «Отче наш». Разбуди их ночью — повторят без ошибки, а при встрече с автомобилем альфы отсалютуют и сопроводят с мигалками, если требуется. Чтобы пощекотать себе нервы и подогреть порцию адреналина в крови, Коллекционер ради забавы иногда гоняет с легавыми по ночным улицам столицы, делая вид, что дает сесть на хвост, а потом сбрасывает их на одном из поворотов за город. Сегодня Чон впервые за долгое время выглядит почти законопослушным гражданином своей страны, перегораживая тачкой больше половины тротуара для пешеходов. Альфа, опершись о капот, терпеливо ждет слегка опаздывающего на свидание Пака. Как и положено омегам, Чимин нервно крутится перед зеркалом лишние пять минут, пытаясь уложить бант на шее. Скользкий шифон никак не хочет держать форму банта, а узел постоянно ослабевает, как только Пак перевязывает его в десятый раз. Заправляя легкий шифоновый шарфик в пиджак, потому что наводить красоту уже нет ни сил, ни нервов, Чимин спускается по лестнице и выходит из подъезда, едва не попадая под колеса самоката какого-то мальчишки, неосторожно несущегося по узкому пространству тротуару. — Прости, если напугал, — Чонгук подходит сбоку и придерживает Чимина под локоть, когда тот отшатывается от нежданного лихача. Омега от неожиданности дергается, но, обернувшись, расслабляется. Ощущать себя рядом с Чонгуком все еще непривычно, но этот альфа тут же ограждает его стеной спокойствия, словно выстраивая вокруг Чимина броню. — Я забыл, что в нашем районе в последнее время появилось много семей с детьми. Пак восстанавливает сбившееся дыхание и смотрит вслед карапузу, за которым не может угнаться даже папа. Ребенок продолжает распугивать гуляющий после работы народ, громко кричать и весело смеяться, а потом со стороны детской площадки к нему примыкает еще один «нарушитель». Город живет жизнью своих людей, и только Чимину кажется, что время остановилось, а все вокруг — замерло. — Все нормально, Чонгук, — омега негромко напоминает, что он в порядке, но Чон убирать руку не спешит. Настойчивость альфы импонирует, и Пак слышит в ответ неловкое оправдание: — Я правда скучал все это время, — басит альфа низким голосом с хрипотцой, резко контрастируя с бархатными нотками омеги. От слухового оргазма уши у Пака краснеют, и он ловит себя на мысли, что это… сексуально. Весь Чонгук рядом с ним — сплошной соблазн. — Мы не виделись не так долго, — бурчит Чимин, испытывая неловкость от банального, но почему-то очень впечатляющего комплимента. Он совсем отвык от ухаживаний. Стал диким зверенышем, которого достаточно погладить, чтобы тот потянулся к человеку. — Но это правда, — утверждает альфа, рассматривая смущенного Пака. — И даже больше, чем ты можешь себе представить. Чон не лжет. Сцепляет зубы, пытаясь контролировать себя и то, что пылает внутри. Тушить костры Чимин не помогает… Наоборот, весь сжимается, становясь таким хрупким и вызывающим желание защищать. Своего омегу. Чимин в его руках — слишком желанная добыча. Чон не может противиться инстинктам и тому, как этот омега влияет на него. — Куда мы пойдем? Чимин пытается перевести разговор на другую тему, потому что взгляд Чона на его губах опасно грозит перерасти в действие. Игнорировать его не получается, но Чонгук жажды в глазах и не скрывает. Пак охотно верит, что альфе плевать на то, что они стоят в людном месте посреди снующих прохожих, отпускающих язвительные комментарии по поводу машины, перегородившей улицу — Чонгук поцелует его безо всяких на то причин. Просто потому, что захочет сделать это здесь и сейчас. — Тебе не кажется, что ты возомнил себя властелином Вселенной? — хихикает Чимин, кивая на автомобиль. — Здесь нельзя парковаться. — Зачем мне владеть Вселенной, если она и так уже в моих руках? — спрашивает альфа в ответ, хищно поблескивая белоснежной улыбкой. Чимин и сам прилипает к этой ухмылке, не сводя с Чонгука глаз, но приходит в себя, понимая, что его спутник абсолютно прав — омега так ловко оказался в кольце его рук, что выбраться отсюда станет непросто. Чимин нехотя опускает глаза вниз, задерживаясь на очертаниях грудных мышц под обтягивающей черной футболкой. — Совершенно невозможно спорить, — шепчет, соглашаясь. Добившись своего, Чонгук, наконец-то, размыкает руки. Снимает авто с сигналки, открывает пассажирскую дверь и приглашает Чимина в салон. Сумочку альфа бережно кладет на заднее сиденье. — Мне нравится, когда ты такой послушный. «О боги, да что со мной!» — Чимин слишком много думает, а слова Чонгука продолжают вгонять в краску. Он не просто послушный, он готов выполнить все, что ему скажут, даже пойти на плаху. Собственное состояние удивляет и немного пугает. Он никогда не чувствовал себя таким ведомым, как с Чонгуком. Альфа лишает его воли одним действием, забирает слова, застывший в горле, мимолетным взглядом, и вот уже Чимин чувствует себя задыхающимся, как рыба на суше. Ненужный шарфик душит шею, лишая живительного кислорода, и Пак снимает его, расправляя на коленях, чтобы чем-то занять руки. Дрожащими от волнения пальцами он начинает перебирать складки ткани и почти не замечает, как бесшумно закрывается с другой стороны водительская дверь. — Поедем пить самый вкусный кофе. Я всегда сдерживаю свои обещания. Когда Чонгук трогается, вслед за ним на хвосте медленно едут, не выпуская из вида, ребята из охраны, приставленной Югемом. Следуют призраками, словно тени, на случай, если понадобится помощь. Они приезжают в Ахен к восьми вечера, и Чимин с опаской смотрит через тонированное стекло, не решаясь спросить, как они здесь оказались. Узкие улочки едва пропускают широкий автомобиль, искусно лавирующий под руководством умелого водителя. Чимину от страха кажется, что они вот-вот заденут какое-то из неприглядных зданий, и оно разрушится от малейшего толчка. К счастью, этого не происходит, но накренившиеся постройки все еще не внушают доверия — Пак молится, чтобы они быстрее проехали жуткое место. — Откуда ты так хорошо знаешь эти трущобы? — не выдерживая, спрашивает Чимин, выныривая в очередной раз из ладошек, сложенных у лица. Он, конечно, родился не в богатой семье, но такие места обходил стороной, а про бедняцкий район Ахен — место для мошенников, наркоманов и других асоциальных элементов — не раз слышал из нелестных рассказов посторонних. В Ахене самая высокая статистика по детской преступности, наркомании и проституции. Сводки из Ахена — самые частые ролики в разделе «Криминальные новости и происшествия». Люди здесь не имеют чувства страха, он неведом им с рождения, как и молоко матери, погибшей от передоза. Люди отсюда плюются на центральных улицах, тушат бычки об скульптуры в городском парке и пишут нецензурные надписи на стенах переходов метро. Это все Ахен. Надтреснутая вывеска на трассе за пару десятков метров до поворота в полутемные кварталы назад окончательно развеивает его сомнения — они именно здесь. Если Чонгук задумает убить его и избавиться от трупа, то лучше места и не придумать. Втянув живот и задержав дыхание, Чимин с нетерпением ждет ответа, от которого зависит, как быстро они покинут мрачное логово. — Я здесь вырос, — без обиняков отвечает альфа, легко поворачивая руль в сторону кромешной темноты. — Прости, я не знал, — омега готов сгореть со стыда за свою бестактность. В трущобах тоже живут люди, и никто не виноват, что родился здесь, а не в Каннаме в семье чеболей. — Ты многого обо мне не знаешь, — ничуть не обижаясь, усмехается Чонгук. — А еще ты не знаешь, что у тетушки Мо самый вкусный кофе во всем Сеуле. Я обязательно должен тебя угостить. — Хорошо, это единственная причина, по которой я еще не буду умирать от страха, — нервно отвечает Чимин. Он ежится не от холода — здесь действительно так жутко, что пробирает до костей. Спустя несколько метров автомобиль выворачивает на освещенную, но не более широкую улицу. Низкий спорткар раскачивается на неровностях дороги, потому что полихачить здесь никак не удастся, и Чимин нутром чувствует раздражение автомобиля от того, что его используют не по назначению. Двигатель рычит, злится, хрипит на разные лады, но авто довозит пассажиров до неприметного уличного кафе. Чон выключает зажигание и разблокирует двери. Контраст света и тьмы слегка дезориентирует Чимина и его глаза, привыкшие к темноте, тут же щурятся от лучей, бьющих в них ламп. Когда альфа обходит автомобиль, чтобы открыть пассажиру дверь, Чимин, наконец, замечает, что Чонгук одет не так, как всегда. Опуская ногу и тут же вгрузая в мягкую землю, влажную от весенней неустоявшейся погоды, Чимин натыкается на мощный ботинок альфы. Он явно готовился к этому вечеру: толстая подошва придает устойчивости, карго на резинке, охватившей щиколотку, не пачкаются в грязи… Чимин беспомощно поднимает глаза, проползая взглядом по брюкам, черной облегающей футболке и замирает с немым вопросом в глазах. А как ему выбраться? — Ахен полон сюрпризов, — бросает Чонгук небрежное, и протягивает руку. Ему, выросшему здесь, уже ничему не удивиться. Чимин пытается не испачкать туфли от Versace, но его острый каблук беспомощно тонет в рыхлой земле. Видя замешательство омеги, Чон тут же подхватывает его на руки и переносит в подходящее место — небольшую площадку перед входом, где есть потрескавшийся асфальт. Впрочем, свет здесь тоже единственный — лампочки под крышей бьют в глаза, и Пак почти не различает в контрастирующей темноте ничего, кроме отдаленных огоньков где-то вдалеке. Не зря Ахеном родители пугают молоденьких омег, грозя пальцем, чтобы они и близко не приближались к нему. — Спасибо, — бормочет Чимин, когда альфа ставит его на землю. Кофе «У тетушки Мо» и правда очень вкусный, а еще здесь играет музыка, безумно нравящаяся Чимину — англоязычная композиция, название которой крутится в голове, но вспомнить ее он не может, поэтому только притопывает в такт музыке и раскачивается бедрами, идеально подбирая движения. Милой старушки омега здесь так и не встречает, потому что «У тетушки Мо» — это название небольшого кафе, а держит заведение пожилой альфа. Он кивает Чонгуку и указывает на отдаленный столик, приглашая гостей. По тому, как тепло кивает в ответ альфа, Чимин понимает, что эти двое давно знакомы. За столиком оказывается очень уютно — чисто и убрано, в центре стоит вазочка с живыми цветами, салфетница, и Чимин довольно усаживается на старенький диванчик, утопая в его мягкости. Проворный мальчишка лет двенадцати быстро разносит заказы, и вот уже спустя десять минут на столике появляется кофе для Чона и его спутника. Альфа делает небольшой глоток, смакуя напиток. — Лучшее, что я пробовал в Сеуле. — Точно, — Чимин подтверждает, блаженно прикрывая глаза. Непростая дорога сюда стоила каждого глотка живительного напитка, наполненного удивительными нотками — горько-кислыми, насыщенными, оседающими на языке богатым вкусом арабики. Такой кофе Чимин не пробовал ни в одном ресторанчике или уличном кафе, не покупал подобное ни разу для своей кофеварки, хотя считал себя знатоком — только кофе помогал ему взбодриться по утрам и раскрыть глаза, а сколько литров было выпито за последнее время, когда он буквально заставлял себя жить — не сосчитать. — Ты сказал, что вырос здесь… М-м-м, необычное место, — оглядываясь вокруг, Чимин осматривает посетителей и обстановку заведения, мысленно прикидывая, кем могут быть родители альфы. У него нет предвзятости к людям, но Чонгук, сидящий напротив, максимально не сочетается с теми, кто находится за соседними столиками. Двое мужчин в засаленных одеждах спорят на повышенных тонах, ярко накрашенные омеги в уголке подсели к парню, пытающемуся безуспешно избавиться от их компании. Седые мужчины играют в карты, неторопливо потягивая пиво с рыбой, неподалеку расположились девушки, чей вид буквально кричит о том, что они ищут партнера на вечер и желательно побогаче. А еще через пару столиков Чимин видит, как молодой омега кормит ребенка из бутылочки, опасливо поглядывая на дверь. У каждого здесь своя история, но разношерстность публики заставляет Чимина задавать себе слишком много вопросов. И все они в основном о Чонгуке. — Ты хотел сказать гадюшник? — уточняет альфа. — Нет-нет, что ты… — машет руками Чимин, прекращая глазеть вокруг. — Ты не умеешь лгать, Чимин. Слова Чонгука заставляют замолчать. Омега действительно плохой хитрец, за что Джин всегда дразнил его лопухом. Чтобы не ляпнуть лишнего, Чимин закусывает нижнюю губу, не подозревая, как сексуально выглядит в глазах Чонгука. В такой момент альфа готов заткнуть ему рот поцелуем, но сдерживается из последнего, отпивая глоток горького напитка и пряча хищную улыбку в чашке. Всему свое время. Сегодня он обязательно попробует эти губы на вкус. — А еще хочешь узнать побольше о том, кто я такой, — не спрашивает, аккуратно ставя чашку на стол, а просто констатирует факт, потому что в глазах Чимина нет ничего, кроме огромного любопытства. — Моя семья жила здесь, неподалеку, — Чонгук кивает головой в сторону, а Пак наивно прослеживает за его движением, словно пытается разглядеть через стенку кафе отчий дом своего странного собеседника. Наблюдая за омегой, Чон не может сдержать улыбку. Он слишком очевиден. — А потом переехали в другой район. — И там ты познакомился с Миндже? Реплика Чимина не может не раздражать, и Чонгук сцепляет зубы, чувствуя, как скрипит эмаль. Упоминание имени Кан Миндже в очередной раз портит настроение Коллекционера, но в то же время напоминает ему о той бессовестной лжи, которую нужно произнести. — Да, — утвердительно кивает без тени сожаления, искусственно улыбаясь. — И там я познакомился с Миндже. — А кто твои родители? — Чимин удивительно легко оставляет тему бывшего мужа и переходит на вполне обычные для такого разговора вопросы. Чонгуку нравится то, что между ними остается все меньше и меньше призраков прошлого. — Отец рабочий на одном из предприятий, а мама — медсестра. Чонгук не врет. Его отец и правда трудился когда-то на заводе, а мама работала в детской поликлинике, но в силу того, что зарплата на производстве невысокая, а больница в их районе постоянно дотировалась местными властями, ибо страховки у бедноты не было, а те немногие, кто ее имел, не покрывали даже минимальные расходы клиники, жили они скромно. Чон внимательно следит за реакцией омеги. Чимин, кажется, ответом остается доволен. — А что твоя семья? — спрашивает в ответ. Он все знает и так, но для поддержания разговора дает возможность Чимину выговориться. — Мама с отцом разошлась, когда я был маленьким. Она переехала в Пусан за год до того, когда я стал жить отдельно, — слова «вышел замуж» Чимин решает не употреблять. Все, что было в прошлом, должно там же и остаться. — Заболела бабушка, за ней нужно ухаживать, — поясняет Чимин. В глазах омеги проскальзывает грусть, а внезапный блеск говорит о том, что он вот-вот готов расплакаться. Он не видел маму почти полтора года, хотя регулярно созванивался с ней. Из-за болезни бабушки она не смогла приехать на свадьбу, потом все слишком быстро и суматошно произошло с Миндже, и лишь спустя неделю Пак смог позвонить домой и нашел в себе силы рассказать, что произошло. Клятвенно обещал справиться сам и говорил, что приезжать не нужно, рассказывая о поддержке Джина и Хоби. Тогда он бы просто не смог соврать, взглянув ей в глаза, потому что обещал маме стать рядом с Миндже самым счастливым, но вместо этого… Пак невольно потирает запястья, на которых ранее красовались синяки, оставленные грубостями бывшего супруга. Фантомно раньше даже болело, сейчас же осталась только идиотская мышечная память и привычка касаться рук, чтобы напомнить себе о прошлой жизни. Чонгук внимательно следит за действиями Чимина, и, как только их взгляды встречаются, Пак одергивает себя и цепляется двумя руками за чашку с кофе. Неловко. От этого альфы ничего не скрыть. — Скучаешь по маме? На часах 20:18, а до Пусана около получаса лету. — Безумно. Чимин отворачивается, чтобы смахнуть слезу, но Чонгук ловит его руку и стирает влагу сам. — Поехали. — Что? — тупит омега, отдаваясь во власть сильной ладони, нежно поглаживающей его кожу. Чонгук пальцев не убирает, скользит по скуле и замирает в уголке рта. Проводит по подрагивающей нижней губе, останавливается на ней, слегка оттопыривая, и пробует ее воздушно-плюшевую мягкость. Чимин похож на маршмеллоу, которым Юнги закидывается перед течкой, лопая разноцветные подушечки килограммами. Когда-то Мин заставил его попробовать приторную сладость, и Чон помнит, как таял зефир во рту. Вяжущий, сладкий, персиковый… Черт возьми, этот запах он слышит даже сейчас. Если Чимин такой же сладкий, то он пропал. Чонгук благодарит все силы небесные, что удерживают его от последнего шага — попробовать омегу прямо здесь и сейчас. — У тебя завтра есть тренировка? — спрашивает хриплым голосом, маскируя желание. Выделяющаяся во рту слюна и чешущиеся клыки делают его похожим на бешеного волка. Только такое животное пасует перед добычей. Пытаясь сохранять остатки самообладания, Чон прикусывает щеку изнутри, чувствуя характерный вкус крови. Она разжигает желание еще сильнее, заставляя его сходить с ума от персика, которого становится вокруг слишком много. Чон интуитивно дергает ноздрями, но искать источник запаха не спешит. — Вечерняя, — бормочет Чимин, догадываясь о том, что затеял альфа. — Нет, Чонгук, это сумасшествие… — Каждому человеку в жизни необходим тот, с кем можно поделиться собственным безумием, — улыбается альфа. Коллекционер смотрит на омегу, изучает его эмоции и впервые за долгое время ощущает свои. Новые, залегающие где-то глубоко, они лавой вырываются в грудь, обжигая его изнутри. Контролировать их становится трудно, и Чон сжимает чашку с кофе, молясь, чтобы она не треснула в напряженных руках. Сжать и раскрошить фарфор мешает единственное — он представляет тело Чимина в своих ладонях, поэтому остужается и расслабляет пальцы. Их короткие встречи, ради которых Чон готов остановить все нарковойны и обрести спокойствие, ему недостаточны. Альфе нужно видеть Чимина рядом, а не разрезать жадным взглядом пустынные ночи, ища в кромешной тьме его образ. Хочется быть так близко, чтобы ощущать его в собственных венах, пускать по системе, как отборный наркотик, и дать поселиться в сердце. Чувствовать, как кровь перекачивает только его феромоны. Нанюхаться запаха — тонкого, едва пробивающегося; заполнить им легкие и задохнуться, как астматику. Чон готов умереть, если причиной этого станет Чимин. — Чонгук… Едва слышный голос нарушает внутренний диалог альфы со зверем. Пак совершенно ничего уже не понимает. Эмоции омеги, подкравшиеся на цыпочках, теперь дают о себе знать громким топотом обиженного ребенка, и Чимин плачет еще сильнее испытывая обиду на самого себя. Он столько времени малодушно боялся сделать этот шаг, а теперь Чонгук решает для него все за какие-то секунды. Но… стоит ли он того, как этот альфа относится к нему — с трепетом, как к божеству. Стоит ли он подставленного плеча — безоговорочно, невзначай. Нужна ли его улыбка — измученная, но искренняя, Тому, кто сворачивает горы, даже не оценивая риски. — Прекрати разбивать мне сердце, — просит Чонгук, сводя брови на переносице. И Чимин соглашается. — Югем, «Чарли» готов? — альфа делает короткий звонок, тратя с Кимом минимум времени. — Нет, давай ребятам отбой, мне нужны только Джексон и Сан. Чимин наблюдает за происходящим с открытым ртом. Чонгук, отдающий распоряжения подчиненным — еще один Чонгук, которого он совершенно не знает. Они оставляют щедрые чаевые, и спустя десяток минут оказываются в еще одном незнакомом для Чимина месте. От вида локации у него едва не падает челюсть. — Это что? — спрашивает омега очевидное, глядя на небольшой аэродром. Он явно частный, потому что они не в Инчхоне и не Гимпо — Чимин их знает слишком хорошо. Особых обозначений с местом расположения нет, названия тоже, и это явно место, о котором знают немногие. Очевидно, владельцы громадин, стоящих перед взлетными полосами. Небольшое здание диспетчерской, расположенное слева, горит огнями, внутри размеренно работают люди, а на улице нет привычной для огромных аэропортов суеты. На стоянке для самолетов Чимин насчитывает больше десятка воздушных суден разной величины и удивленно хлопает ресницами. — Мы что — полетим? — Боишься? — усмехается Чон, читая сообщение на телефоне от Джексона: «Все готово». — Нет, но… У тебя есть самолет? — Добираться машиной почти два часа, поэтому лучше лететь, — хмыкает Чонгук, засовывая руки в карманы карго. — Да, у меня есть самолет. Еще одно открытие для Чимина не проходит бесследно. В голове коротит от масштабов происходящего, потому что он никогда не летал частными рейсами. И тем более не летал с тем, кто является собственником железной птицы в несколько миллиардов вон. Очевидно, что бизнес альфы процветает, если он способен приобрести собственный лайнер, но почему тогда… Пак переводит взгляд на альфу и все вопросы, которые он хочет задать о его работе, тут же выветриваются из светлой омежьей головушки. Потому что он смотрит на то, как прохладный вечерний ветер треплет Чонгуку волосы и теперь длинные пряди, уложенные ранее в аккуратный короткий хвостик, обрамляют его красивое лицо. Фонарь, едва освещающий стоянку, как художник с тетрахроматией, рисует его профиль богатыми черно-золотыми красками, повышая контрастность голден-блэк. Чимин застывает, не может насмотреться на альфу, пытаясь делать это исподтишка, но Чон довольно улыбается, ощущая на себе чужой взгляд. — Сумасшедший… — восхищенно шепчет омега. — Ты замерз. Чонгук снимает с себя кожаную куртку и накидывает Чимину на плечи. Шерстяной брючный костюм, приготовленный омегой на этот вечер, не справляется с ночным холодом, и Пак благодарно кутается в одежду альфы. Куртка на нем висит и кажется огромной, но Чонгук сводит полы и прижимает омегу к себе, чтобы тот скорее согрелся. В голове омеги совершенная каша из давно позабытых эмоций, которые, как думал Чимин, он уже испытать никогда не сможет. То, что он похоронил морозным утром вместе с Миндже, упорно прорастает внутри него, как цветы весной. Как те самые колокольчики, которые подарил ему Чонгук. Альфа, еще толком ничего не сделав, успел коснуться той глубины, до которой — Чимин только сейчас это понял — не доставал никто. Ни Хосок, с которым ему просто хорошо, ни тем более Миндже, жизни без которого он раньше не представлял. Ни нового дня, ни единого вздоха, ни одной улыбки — все это было похоронено в лакированном гробу, а он, оставшись у могилы, наивно думал, что и сам лег вслед за любимым. Похоже, Чонгук умеет воскрешать даже мертвых. Пак улыбается, жмется сильнее и вдыхает запах с тела Чонгука. Футболка пропиталась запахом жженого дерева и углей из кафе, где они сидели, но еще что-то постороннее, теплое и по-человечески родное, но по-животному будоражащее, чувствует Чимин и не стремится найти этому причины и названия. Ему просто так хорошо, что этот момент хочется растянуть до вечности. Впервые забить на все и забыть, что раньше до этого альфы в его жизни вообще что-то было. Предать воспоминания и начать жизнь с нуля. Чимин утыкается носом в крепкие мышцы и трется щекой о ткань. Бицепсы с бугрящимися под кожей венами напрягаются еще сильнее, стискивая омегу. — Ты знаешь, как я счастлив сейчас? — омега поднимает блестящие глаза, улыбается смущенно-нежно и сомнений у Чона не остается. Пак искрится и светится изнутри, будто елка, наряженная на новый год. В его взгляде можно любоваться фейерверками, что Чонгук бессовестно и делает, обнимая Чимина. — Догадываюсь, — улыбается альфа, чувствуя, как рушится стена его обороноспособности. Взгляд Чимина — как работа подлого дезертира — подрывает ее устои бомбой, заложенной внутри. Кажется, в самом сердце. Вековые камни, которые Чон так старательно возводил, рассыпаются в один момент, когда омега, чье сбившееся дыхание он уже чувствует телом, послушно разжимает губы и просит поцелуй. Сам. Замечтавшийся и безнаказанный, Чимин жмется к альфе сильнее, пока тот еще разрешает самому себе прикоснуться. Пак Чимин нечто большее, чем ценность. Только для того, чтобы на него посмотреть, как на самый дорогой музейный экспонат, нужно особое разрешение. Его нельзя осквернить, и Чон самому себе отрубил бы руки, если бы когда-то сделал подобное. Пак Чимин тот, кого надо любить. И сейчас у них есть время и место для безумия. На полупустынном аэродроме со снятой охраной, в едва колышущейся темноте и хрупкости тишины Чонгук наклоняется ниже и соприкасается с губами Чимина. Пак замирает, потому что ему страшно от собственной смелости. Он, ни капли не выпивший алкоголя, пьян так сильно, что даже ноги не слушаются. Чонгук притягивает Пака за талию, и руки альфы — единственное, что держит Чимина в этом мире. Потому что в другом, в своем воображаемом мире, он уже упал. Так низко, как только мог. Не выдержав и полугода траура, он уже плавится в чужих руках и мечтает о губах другого альфы, которые никогда не давали ему клятву верности. Пак точно знает, что подобные клише, с наивным трепетом произносимые волнующимися молодоженами у алтаря, на самом деле ничего не значат. Их он уже слышал и сыт по горло. Но омега готов поверить молчаливым губам Чонгука. Они не говорят слов любви. Они просто целуют. Дразнят Чимина слишком близкими касаниями, крадут миллиметры и тут же возвращают, пока Пак тянется за жаром чужого дыхания. Чонгук делает все, чтобы Чимин ожил. Захотел этого сам и понял, что омега внутри него достоин большего. Он бы с удовольствием взял его прямо здесь, занес на руках в самолет и трахнул на удобном кресле бизнес-класса на высоте нескольких километров над землей, но нельзя. С Морфо поступать так нельзя. Его надо любить, и Чонгук, наконец-то, делится теплом своих губ с его. Прижимается, заставляя своего зверя заткнуться. Прикусывает нижнюю губу Чимина, сажая внутреннего альфу на поводок. Облизывает, напиваясь его персиковым феромоном, как домашний пес из миски, подставленной хозяином. Когда Чимин позволяет, волк внутри альфы прячет клыки, послушно ложится, вытягивая лапы, и смиренно кладет на них голову. Бабочка, приручившая волка, нарушает все законы природы, но идеально подчеркивает то человеческое, что происходит сейчас между ними. Чимин дается и отдает. Его омега трепещет десятками Морфо внутри, и каждая из них попадает в сачок ловца. Чувствуя легкую боль от того, как сильные руки Чонгука стискивают кости, Чимин не жалуется: быть добычей Чонгука — невероятное ощущение. Он молит только об одном — чтобы его бабочкам не сломали крылья. Их идиллию нарушает рев самолетного двигателя. Лайнер приветственно мигает огнями, а человек, вышедший на взлетную, машет им кислотно-зеленым флажком, показывая, что они могут садиться. Нехотя отрываясь от губ Чимина, Чонгук смахивает со щек влагу. Пак снова расчувствовался. — Я не хочу быть причиной твоих слез, — шепчет альфа. — Нам пора. Пак сглатывает волнение, давящее под кадык, и кивает головой. Не отстраняется, позволяя Чонгуку обнимать его и вести рядом с собой. От работы самолетных турбин становится еще холоднее, но Чимину никогда не было так тепло, как рядом с Чоном. По невысокому трапу они заходят в салон, и Чонгук, быстро перекидываясь парой слов с людьми в кабине пилотов, плотно закрывает дверь и достает из бара два стакана. Наполняет их апельсиновым соком и протягивает один Чимину. — Кислое немного осадит тошноту, если вдруг тебе станет плохо. — Спасибо, — Пак послушно принимает стакан. С таким же самым доверием он взял бы дозу яда от человека, с которым виделся всего пару раз в жизни. Собственная доверчивость пугает, но еще больше пугают изменения внутри — с Чонгуком хочется быть ближе. Казаться собой, быть несовершенным и настоящим, каким он не был с Миндже. Всегда держав марку соответствия идеальному супругу, Чимин совсем забыл о том, что тоже имел право грустить, валяться до полудня в постели, есть печенье с крошками и думать, что Вселенная крутится вокруг него. С Миндже он подобного не позволял. Чонгук же не спрашивал. Просто сделал его счастливым за какие-то пару часов, напоив самым вкусным кофе и организовав поездку в Пусан. Еще пару недель назад Чимин не мог об этом мечтать, но сейчас его скорлупа с грохотом трескается, а настоящий Пак Чимин — бессовестно счастливый — сидит в салоне крутого самолета и собирается лететь в неизвестность. За неспешным разговором сорок три минуты полета пролетают как пять. Чимин напрягается, когда самолет начинает движение, но его рука тут же оказывается в ладони Чонгука. Альфа не разжимает ее, крепко сплетает свои татуированные пальцы с омежьими маленькими, пока они не набирают высоту, а потом забалтывает омегу шутками и рассказами из прошлого, чтобы тот не концентрировался на полете. Лайнер замедляет скорость, пикируя над ночным Пусаном, сверкающим миллионами огней, и Чимин прилипает к иллюминатору носом, смотря вниз на город. — Знаешь, никогда не видел Пусан с высоты. Он такой красивый! Альфа готов спорить до кровавой драки. Красивее глаза Чимина, в которых отражается этот чертов Пусан с его проблемными портами и крысами-якудза, Чонгук не видел. — Красивый, — вздыхая, соглашается Чон. — Моя мама отсюда, — продолжает тараторить Чимин. — Она вышла замуж, когда познакомилась с отцом во время обучения в университете, но мы часто навещали бабушку. Из-за тренировок на катке у меня не было длинных каникул, поэтому мама брала меня на пару выходных дней сюда. Самолет садится на такой же небольшой аэродром, и Чимин понимает, что он тоже частный. Думая над тем, чтобы вызвать такси, Пак спускается по трапу и видит подъезжающую машину. Похоже, вечер сюрпризов с Чонгуком не заканчивается. — Прошу, — альфа открывает дверь, приглашая омегу сесть, одновременно приветственно кивая водителю. — У меня в Пусане есть собственная компания. Водитель — мой штатный сотрудник. Чимин молча садится на заднее сиденье и называет адрес. Чонгук на переднем тихо переговаривается с водителем, и Пак, не вслушиваясь в разговор, наслаждается низким тембром его голоса. Весь сегодняшний вечер кажется иллюзией — от сеульских трущоб до поездки в Пусан. В последнее омега до сих пор верит с трудом. Заставляют убедиться, что он не сошел с ума, только светящиеся знакомые высотки в центре города, через который они неспешно проезжают в потоке машин, главный пусанский мост в районе Ёнгдо, куда им и нужно попасть, и уже привычные кварталы старого города, изобилующие рыбными ресторанчиками, кафе и различными увеселительными заведениями. Бабушкин дом находится не на первой линии, но к пирсу и пляжу подать рукой; Чимин часто сбегал к Восточному морю на пляж Сонгдо и любил смотреть на рыбаков, привозивших уловы почти круглые сутки. Суматоха, стоявшая здесь, гурьбы детей, громогласные альфы, вечно ругающиеся на путающуюся под ногами мелкоту… Все это напоминало времена, когда был жив еще дедушка, что приводил к берегам такие же лодки, полные морских даров. Вспоминая беззаботное детство, Чимин прилипает носом к стеклу, не замечая, как начинает дышать слишком близко к тонированной поверхности. Автомобильное окно, покрытое мельчайшим конденсатом от его дыхания, манит сделать шалость, за которую Пака раньше ругали. Видя, что Чонгук занят разговором с водителем, Чимин вырисовывает пальчиком сердечко. Внутрь него он вкладывает надежду на лучшее будущее и мечты, чтобы эта сказка больше не заканчивалась. Сердечко постепенно исчезает, и Чимин надеется, что этого никто не заметит. Дедушка всегда запрещал ему рисовать на стеклах, перемывая потом окна с моющим средством, чтобы вернуть им блеск, а не возить на стекле отпечатки пальцев шаловливого внука. Автомобиль останавливается у небольшого двухэтажного дома. Ухоженный, с красивым палисадником, на котором кое-где уже начали появляться ранние цветы, лавочка, невысокие ворота, через которые можно посмотреть на дворик, и вымощенная камнем тропинка к дому… Чимин сразу оживляется, когда выходит из машины и вдыхает на полную грудь специфический запах моря, соли и рыбы. На втором этаже горит свет, значит, мама еще не спит. Часы в телефоне показывают без четверти десять. — Пойдем? — Пак подходит к Чонгуку и наивно протягивает руку, приглашая альфу домой. — Я угощу тебя чаем. В этом доме никто не любитель кофе. Чонгуку плевать что пить, сидя рядом с Чимином — коньяк многолетней выдержки или воду из лужи. Он бы обязательно согласился на просьбу омеги, если бы не: — Думаю, тебе есть, о чем поговорить с мамой без меня, — качает головой альфа, сжимая ладонь Чимина. — Не хочу красть твое драгоценное время. Этот вечер принадлежит вам. Чимин поражается чуткостью, не присущей противоположному полу. Миндже вообще мало интересовали дела его матери, а иногда Чимин думал, что Кан и вовсе забыл, что в Пусане у Пака есть родственники. Супруг раздражался, когда омега слишком долго разговаривал по телефону и узнавал о здоровье бабули, поддерживая маму, голос которой с каждым днем становился все более грустным. К счастью, тяжелый период прошел, но осадок от Миндже Чимин запомнил надолго. — Где я смогу тебя найти? — Чимин с благодарностью сжал руку в ответ. — У меня же до сих пор нет номера твоего телефона. — Я побуду на пляже. Люблю гулять у моря, — совершенная ложь, и Чон пытается сделать свой голос почти естественным, не раздраженным. — Я тоже. Хорошо, я побуду с мамой пару часиков и… — Иди, — Чон легонько подталкивает Чимина вперед, радуюсь его счастью едва ли не больше самого омеги. — И ни о чем не думай. Пак открывает калитку, семенит по дорожке и исчезает в доме, ключи от которого всегда хранятся на его сеульской связке. Единственный предмет, напоминавший ему о Пусане, наконец-то пригодился. Чон машет рукой, когда улыбающаяся рожица закрывает дверь. Отходит на пару шагов, смотрит на второй этаж и видит силуэты двух омег. За плотными гардинами — очертание голубого костюма Чимина; омега крепко обнимает маму, удивленную приездом сына. Усмехнувшись, как мало Паку надо для счастья, Чонгук садится в машину, но невзначай бросает взгляд на залапанное стекло. — Джунмо! — Да, господин, — кивает парень, тут же выбрасывая сигарету и кланяясь боссу. — Ты когда последний раз… Чон едва не лишает Джунмо премии, как распознает очертания сердечка, виднеющиеся под лучами уличного освещения. Догадаться, кто автор рисунка, несложно. — Ничего, Джунмо, ничего, — довольно улыбается альфа, вводя сотрудника в ступор своей переменой настроения. — Поехали к пирсу. — — — — Спасибо тебе за этот вечер, — шепчет Чимин, неслышно подходя сзади. В начале пляжа он снял туфли, от каблуков которых за весь вечер пекли ноги, и теперь идет босиком, испытывая блаженство от прохладного песка. — Мы с мамой обо многом поговорили, и мне стало намного легче. Нужно было давно съездить сюда. — Ты заболеешь, — Чонгук, смотря сверху вниз, не может не улыбнуться. Без каблуков Пак Чимин ему по грудь, и теперь, чтобы поцеловать омегу, ему доступна только макушка. — Не заболею, я закаленный, — смеется Чимин. — Ты забыл, что я занимаюсь фигурным катанием. Часы тренировок на льду закалят кого угодно. — И все же я чувствую ответственность за твой влажный щенячий нос. Для убедительности Чон проводит по краешку носа Чимина, который пока еще теплый, но весенние ночи не для того, чтобы босиком гулять по пляжу. Ему — да, омеге — нет. Нос у Чимина и правда мокрый, потому что они с мамой наплакались, обнявшись, а потом прощались так же эмоционально, как и встретились. Мама удивилась неожиданному приезду сына, но Чимин не стал шокировать женщину, что он прилетел на частном самолете, а привез его человек с неопределенным статусом в его жизни. Больше, чем друг, но и не любовник. После их поцелуя Чимин совершенно ни в чем не уверен, поэтому ответ обтекаемо — знакомый, собравшийся по делам в Пусан. — Пойдем в машину, тебя нужно согреть. — Нет, — Чимин энергично мотает головой. — Давай побудем здесь еще немного, я соскучился по морю. — Тогда мы будем здесь по моим правилам. Чимину нравится, когда даже такую мелочь решают за него. «По моим правилам», — отбивается в его наивной головушке, и Пак наблюдает за тем, как Чонгук обходит пляж и собирает несколько сухих веток, залежавшихся в кустарниках. Он обламывает их, выкапывает в песке небольшую ямку, кладет ветки, а под низ — пачку сигарет. Последнюю курит, пока разжигает костер. «С таким альфой не пропаду, — чаша весов в Чимине дает крен в нужную сторону. «Ожидаемо», — улыбается омега. На лице Чонгука пляшут отблески костра, и он остается единственным источником, дающим свет и тепло. Дальние огни в прибрежных кафе не в счет, для этой части пляжа их света недостаточно, поэтому Чонгук и Чимин остаются в приятной полутьме и одиночестве. Вокруг них только песок, луна и море. Тихие волны едва шумят у берега, ругаясь с ветром, что не дает им спать, гоняя волны из стороны в сторону. Чимин знает, что море бывает разным. Когда долго кого-то ждешь — оно тихое и размеренное, застывающее вместе с тобой. Когда приходишь на пляж побыть в одиночество и подумать — волны обязательно поддержат диалог, кидаясь пеной и водорослями, поднятыми со дна. Море всегда разное, но Чимин живет с ним удивительно — в унисон. И сейчас, находясь вместе с альфой, он хочет познакомить море с ним и получить знак одобрения. — Готово, — говорит альфа, выбрасывая окурок в костер. — Садись. Чонгук снимает куртку и бросает ее на песок, садится сам и хлопает себя по бедрам. — Садись же, не бойся. Чимин не боится. Кредит доверия к Чонгуку превосходит все возможные показатели. Он аккуратно опускается на курточку между раздвинутых ног альфы и тут же ощущает, как руки Чонгука заключают его в кольцо. Из солидарности Чон тоже скинул ботинки и бросил рядом с туфлями Чимина, и теперь они вместе вытягивают босые ноги поближе к костру, греясь теплом огня. Ночь становится не такой холодной, когда спина Чимина греется горячей грудью альфы. — Посидим так до утра? — спрашивает Пак, устраиваясь поудобнее. — Сейчас почти два часа ночи, я хочу встретить с тобой рассвет. — Посидим, — соглашается Чон. — Надеюсь, твоя мама не будет переживать, что ты коротаешь ночь с незнакомцем здесь. — Ты не незнакомец, — исправляет омега. — Я рано повзрослел, поэтому мама мне полностью доверяет. «Хреново же ты разбираешься в людях», — думает Чонгук, но вслух, естественно, не произносит. Просто молчит, наслаждаясь Чимином. Кладет голову ему на плечо, прижимает к себе поближе и скрещивает руки на тонкой талии. Прохладный ветер, пробиравшийся Чимину под рубашку, теперь встречает отпор в виде всего Чонгука, окутавшего омегу как спрут свою добычу. — О чем ты думаешь, Чонгук? — О том, как неожиданно могут поменять планы. Я не планировал сегодня ставить на уши мой пусанский офис, но благодаря кое-кому именно так все и получилось, — щелкает Чимина по носу альфа. — Я должен извиниться перед каждым твоим сотрудником, — смеется Чимин. — Надеюсь, ты никого не уволил и не лишил премии. Тогда у меня еще один вопрос, — пристает Чимин, видя, что альфа легко идет на контакт. — Спрашивай. — И ты ответишь? — Если это не государственная тайна — отвечу. — Отлично, иначе я сломаю свой мозг, — Чимин становится серьезнее и выбирает интонацию, чтобы не обидеть альфу. — В тот вечер, когда произошла авария, ты сказал, что на мне твоя кровь. Я потерял сознание, но хорошо запомнил твои слова. Ты лежал на операционном столе и это было… Жутко. Страшно. Волнительно. — Что тогда произошло? — В меня стреляли, — не отпираясь, отвечает альфа и следит за тем, как брови Чимина ползут вверх, а в глазах отпечатывается ужас. Предсказуемый и по животному примитивный. Что же, не каждый решит связаться с человеком, в которого стреляли. Чонгук, наверное, поймет, если Пак решит уйти в туман, только сделать ему это он уже не даст. — Ст-реляли? — запинаясь, повторяет омега. — Почему? — А почему стреляют в людей? — криво улыбается альфа, вспоминая встречу с ублюдком Циу. — Бизнес. — Бизнес? — Чимин смотрит все еще недоверчиво, но альфа его успокаивает собственной непоколебимостью. — Есть те, кто хочет занять чужое место под солнцем и вот так как мы погреться на пляже. Представь, что это место сейчас у нас отберут. Придет нехороший человек и скажет, что это его место и вообще весь пляж его. Чимину приходится объяснять все на пальцах. По тому, как округляются его глаза от удивления, Чонгук в очередной раз убеждается — такие омеги в его мире не выживают. И если ниточки от людей Рикидо ведут к Миндже, то и Чимин — потенциальная мишень. Максимум для этого омеги — лопатка, которую у него отобрали в песочнице. Чон уверен, что даже за нее Чимин не воевал. Чонгук в детстве пиздил пацанов и за меньшее. А за Чимина готов положить всех, кто причинит этому омеге боль. Слишком хрупкий, слишком наивный, слишком его… — Но стрелять в людей за место на пляже — это кощунство, — возмущается омега и оборачивается на Чонгука, едва не сталкиваясь с ним губами. Альфа использует каждую возможность, чтобы быть ближе. — Я сказал образно, — вздыхает Чон. — Но все ведь обошлось? Что с тем человеком? Ты не выстрелил в ответ? — Чимину страшно произносить даже свои самые глупые предположения. Возможно, своими словами он обижает Чонгука, но и постоянно думать о том, что тогда произошло, Чимин не может. Он должен знать правду, какой бы она ни была. И если уж начался такой вечер откровений, то… — Скажи мне, Чонгук. — Конечно нет, — врет альфа, решая не лишать Чимина розовых очков. Они ему очень идут, и лучше бы ему носить этот аксессуар как можно дольше. — Как порядочный гражданин, я вызвал копов, — полуправда это уже хорошо, потому что сделку с Циу прикрывал Намджун. Чонгук почти не чувствует себя подонком, что рассказывает не все. — Это хорошо, — Чимин заметно расслабляется, и Чон чувствует, как напряженные мышцы омеги обмякают. — Мерзавцами должна заниматься полиция. Чонгук поддакивает, мысленно выстраивая градацию отношений с Чимином по уровню сложности. Просто «сложные» он отметает, и сразу переходит к максимальному показателю — «ебейший пиздец». Именно он случится, если Чимин узнает, чем на самом деле занимается Чонгук. Но это еще впереди, а пока омега находится в счастливом неведении, альфа ловит момент и прижимает Пака к себе еще сильнее. — Тогда у меня к тебе тоже есть вопросы? — Чонгук перенимает инициативу, пока у него есть возможность быть рядом с Чимином. Залезть ему в голову, в мысли. Узнать, что не покажут камеры слежения. — Ты был когда-нибудь влюблен? Странный вопрос к человеку, который был в браке. Процентов на сколько-то из ста люди отвечают положительно, потому что именно по этой причине они регистрируют брак, съезжаются на общих квадратных метрах и заводят кота, а потом и ребенка, если чувства проходят проверку временем. Иногда бывает наоборот: сначала ребенка, потом кота. Очевидно, последний вариант Паку не подходит, но Чонгук настойчиво ждет ответа. — Болтать по душам становится традицией? Мы точно так же разговаривали на пустыре, когда сожгли твою машину. — Не уходи от ответа. — Наверное, да. В двенадцать, пятнадцать и девятнадцать лет жизнь видится совершенно по-разному. В двенадцать ты встречаешь объект обожания, в пятнадцать мечта становится реальностью, а в девятнадцать мир показывает тебе, что не все так просто. Возвращает тебя в исходную точку, заставляя начать все сначала. Поэтому я думаю, что был влюблен, но настоящая любовь еще впереди. И я хотел сказать тебе спасибо за поддержку, Чонгук. Срывающимся от волнения голосом Чимин думает, что настало время для благодарностей. Не пойми откуда взявшийся человек вдруг стал занимать слишком много места в его жизни и в его мыслях, куда раньше никого, кроме Миндже, Пак не впускал. — Эти слова совершенно излишни, Чимин. Не нужно меня благодарить. Просто позволь остаться рядом. — Мне страшно. — Мне тоже, — соглашается Чон. Тишина ставит точку за двоих. Пролетающие чайки, как вуайеристы, продолжают подглядывать за парочкой, совсем не стесняясь того, что делают. Кружат низко, в личное пространство не вторгаются, но зорко следят за разговором, будто контролируют его смысл. Чонгук легко приподнимает Чимина за талию и усаживает его на свои бедра. Охнув от неожиданности оказаться сидящим на пахе альфы, Чимин краснеет, осознавая неоднозначность их позы. — Песок еще холодный, — объясняет Чон, рассматривая босые ступни омеги с маленькими пальчиками. Он готов целовать каждый Гук сводит ноги вместе, укладывая стопы Чимина на свои и таким образом приподнимая их над землей и приближая омегу к источнику тепла. Костер уже не горит, а тлеет, но продолжает согревать сидящих в темноте людей. Чимину тепло от тела Чонгука, а вот альфе и греться не надо — внутри него такие же костры, только пламя повыше да пожарче. Пак умеет его подогревать, не делая практически ничего. — Сиди вот так и не ерзай, — приказывает альфа. — Сейчас нам кое-что понадобиться. Чимин с готовностью исполняет. Ему и самому не хочется провоцировать альфу, поэтому он застывает мумией, лишь наблюдая, как Чонгук наклоняется к лежащей на песке куртке и роется в одном из ее карманов. «Ищет презервативы», — пролетает в голове Чимина, который уже не маленький мальчик, и от слова секс почти не краснеет. Конечно, а чего он еще ожидал? Наверняка Чонгук трахнул бы его в кафе, если бы они не прилетели в Пусан, да и здесь решил не оттягивать момент. Пользуется ситуацией, потому что сбежать Чимин может разве что к маме. Так цинично — одной рукой подарить минуты счастья, а второй тут же забрать их, опошлив все до уровня инстинктов. Чимин закрывает глаза, тяжело сглатывая, пока Чон позади него с чем-то возится. Как преступник, ожидающий казни, Чимин готов принять свой приговор. «Приговор» ложится холодным металлом на груди омеги, и Пак, быстро прикладывая руку, ощущает под пальцами небольшую подвеску. Он опускает глаза вниз и видит золотое сердечко в обрамлении россыпи мелких камней. — Золото с бриллиантом — идеальное сочетание для тебя. — Чонгук… это… — Это просто подарок, Чимин. Пусть тебя ничего не тревожит. Мне приятно, что эта сущая мелочь будет тебе напоминать обо мне. Не снимай его, хорошо? — Не буду, — шепчет Пак, мечтательно зажав в кулаке подвеску. — А это — новый телефон, — Чонгук достает из того же кармана увесистую коробку со смартфоном. — Последняя модель Блэкберри, ее невозможно прослушать. В силу моей работы, я бы не хотел, чтобы информация между нами вышла в открытые источники. Здесь уже есть мой контакт, тебе осталось перенести остальные. Чимин понимает, что такие подарки стоят немалых денег, и шокировано смотрит на телефон. Наверное, для человека, владеющего самолетом, такие деньги действительно мало что значат. — Чонгук, ты так много сделал для меня, что… — Не нужно меня благодарить, Чимин. В жизни очень важно найти человека, с которым ты видишь мир одинаково. Люди складывают такие паззлы годами, ошибаются, подбирая неправильные элементы, и начинают собирать заново. Самое главное, не бояться ничего менять. Если эта часть не подходит — замени ее на новую. — У тебя тоже не складывались паззлы? — Всякое бывало. Но я всегда знал, что найду ту часть, которая идеально подойдет ко мне. И точно также моя часть станет той, которой недостает тебе. Думаю, мы должны дать шанс нашим отношениям. — Думаю, у меня нет шанса тебе отказать, — смущенно соглашается омега. Чонгук замечает, как край горизонта багровеет оранжево-алым. — Ты хотел встретить восход солнца. Смотри как красиво. Чимин с наслаждением наблюдает, как на небосводе появляется обжигающий солнечный диск. Поднимается несмело, сантиметр за сантиметром показываясь вдалеке и озаряя все вокруг. Тишина дарит спокойствие и умиротворение, и даже крикливые птицы попрятались в свои гнезда. Море лениво приносит под ноги пенные волны, а темнота сдается свету. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Чонгук любуется профилем Чимина, а замечтавшийся омега наблюдает за приближением рассвета. Тьма отступает и здесь, и в его жизни, рождая миру новый день, а Чимину — новую жизнь. Он очень хочет, чтобы их с Чонгуком паззлы сложились. — Поедем? Нужно возвращаться в Сеул, у тебя, наверное, работа, — тараторит Пак и пытается слезть с бедер Чонгука, справляясь с этой задачей при помощи его руки. Чон встает следом и отряхивает курточку от песка. На часах почти пять утра, и верный Джунмо, дремлющий в машине неподалеку, готов домчать их в аэропорт. — Не спеши, — Чонгук останавливает Чимина и касается запястья. Разыгравшийся к утру небольшой шторм глушит его голос, но Паку достаточно прикосновения руки. — Хочу запомнить наш первый рассвет вместе. — Он был шикарным, — подтверждает омега. — И может повторяться так часто, как ты этого захочешь. Голос Чонгука выключает все предохранители, а завуалированное предложение переехать к нему Чимин даже не рассматривает. Не потому, что не хочет, а потому, что омежья головушка полностью занята близостью Чонгука. Его голос, ощущение прикосновений сильных рук, запах и даже участившееся биение сердца — Чимин чувствует все. Как реагировать — пока не понимает, но инстинктивно прижимается ближе, прислоняясь к груди и тут же попадая в еще более крепкие тиски. Альфа аккуратно проводит пальцем по щеке Чимина и приподнимает его лицо вверх. В его глазах читается самая главная фраза: все будет хорошо. Он готов положить под ноги Чимину всю Азию, если только этот омега согласится стать его. Пухлые губы напротив, слегка приоткрытые и просящие, манят. Рука Чона проворно следует за золотой цепочкой и ложится на шею Чимина, притягивая омегу ближе. Его малиново-спелые губы таки похожи на маршмеллоу. Чонгук облизывает нижнюю, подрагивающую от страсти и нетерпения, и осознает, что это его лучший десерт. Вкуснее в жизни он ничего не пробовал. Проводит языком по верхней, испытывая выдержку Чимина, и когда тот подается вперед, сходя с ума от желания, углубляет поцелуй сам. Чонгук далеко не ангел, но его терпению в тот момент позавидовали бы все святые! Он отдает Чимину больше, чем тот, возможно, бы хотел, режется об острые зубки и сталкивается с горячим язычком, позволяя омеге хозяйничать в собственном рту. Ощущения того, как робко пробует его Чимин, сносят крышу, словно альфа — мальчишка-подросток, робеющий перед опытной партнершей. Его, опытного любовника, который перепробовал в своей постели достаточно омег, пронимает дрожь от того, как целуется Чимин — девственно чисто, будто впервые. Осторожно и боязливо, словно никогда до этого в его жизни не было альфы. Чонгук готов стать по-настоящему первым. Потому что Чимину нужно, чтобы его любили. Но еще более необходимо, чтобы омега любил сам. Чонгук согласен отдать ему все. Потому чертовы опущенные ресницы, дрожащие в рассветных лучах, соблазняют похлеще призывных взглядов. Сомкнутые губы красноречивее пылких признаний, а персиковый запах… Чонгук чувствует его снова, и дело не в кофейне «У тетушки Мо», где подают кофе даже с запахом кокоса. Дело в Чимине. И в том, что Чонгук слышит его феромон. Ошарашенный неожиданной новостью, Чон прижимается к шее омеги, зарывается носом в растрепанные ветром волосы и ведет по коже, жадно втягивая аромат персика, смешанный со специфическим запахом моря и соли. Пробуждающаяся в партнере сущность дразнит в нем волка, тут же поднимающего голову с лап. Зверь слизывает соленость с кожи Чимина, прикусывает тонкую омежью шею, подыскивая место для будущей метки, рыщет носом в поисках своей пары и получает сполна. Идеальное комбо, истинность, которую редко встретишь. — Чонгук, Чонгук… Что с тобой? — взволнованный голос Чимина отрезвляет, заставляя альфу отстраниться. — Прости, если напугал, — хрипит Чон севшим голосом. — Ты сводишь меня с ума. Мне кажется, это все сон. — Но я же здесь. Чимин наивно хлопает глазами, проводит ладошкой по щеке с выступившей щетиной, и улыбается, вмиг заставляя волка покорно присмиреть. Бороться с природой альфе все труднее, но теперь он понимает: его зверь нашел пару. И больше он ее не отпустит. — Успокойся, я рядом, — повторяет усыпляющим голосом и почти справляется с поставленной задачей. — Я никуда не исчезну, Чонгук. Альфа смотрит на Чимина воспаленно-пристальным взглядом, считывая с его лица каждую эмоцию. В его жизни было слишком много предательств и так мало любви. Его предавали с самого рождения, когда в неполные три жизнь мальчишки зависела от пистолета, в котором закончились пули. Предавали в двенадцать, когда лучший друг предложил ширнуться на спор паленым героином, а потом копы нашли их в закрытом сарае: перепуганного Чонгука рядом с уже остывшим телом Кико. Предавали в пятнадцать, подставив задницу сначала ему, а потом на его же глазах еще пятерым ребятам в местном клубе. Именно поэтому Чонгук больше всего ценит преданность. — Пойдем. Альфа помогает Чимину обуться, но Пак шипит от того, как сильно колются песчинки, набившиеся в туфли. Если он разотрет ноги, то тренироваться станет невозможно. Понимая все с полуслова, Чонгук ухмыляется, забирает туфли и поднимает омегу на руки. — Эй, я могу идти и сам, — протестует омега, хлопая Чона по плечу, но в ответ получает только довольную улыбку. Ночной город ложится под ноги мягким ковром. Весна впервые ощущается по-новому — с предвкушением чего-то неизведанного, но исполненного надежды. Каждый греет в своем сердце свою. В туманном утреннем рассвете Чонгук слышит, как Чимин улыбается, сжимает его руку и беззащитно отдается, становясь ближе, касаясь плечом плеча, сплетая пальцы. Расслабленные, уставшие и безумно счастливые, они плетутся босиком по переулкам старого района в Пусане, держась за руки, как дети. Джунмо медленно едет за ними на машине, искренне не понимая развлечения босса, не отличавшегося особой любовь к пешим прогулкам. Самолет садится в Сеуле в начале седьмого, и Чонгук ведет Чимина на стоянку к уже знакомому автомобилю. Усаживает на заднее сиденье, оставляя свою куртку, чтобы омега не замерз. Укутавшись в нее, Пак отключается в беспечный утренний сон — самый сладкий и самый крепкий. Его даже не хочется будить, но Чонгук делает это поцелуем, позволяя себе вновь нанюхаться персикового запаха. — Спасибо за этот вечер, Чонгук, — жмется Пак у подъезда к каменным мышцам широкой груди альфы. Слушать его размеренное сердцебиение становится хорошей привычкой. — Теперь я могу тебе позвонить? — кивает на новенький блестящий телефон в руках. — В любое время суток. — Значит, сегодня ты получишь пожелание доброй ночи, — Чимин готов пищать, как подросток. — Буду ждать. — До встречи, — Чимин приподнимается на носочки и целует Чонгука в щеку, а потом, как нашкодивший щенок, быстро скрывается за дверью подъезда. Чонгук убеждается, что все хорошо, и садится в автомобиль. Включает собственный Блэкберри и систему пеленгования устройств. Сверх чуткий датчик работает, как швейцарские часы: на экране телефона в указанной локации отображаются две красные точки в непосредственной близости друг к другу. — Отлично, — довольно бормочет Чон, установивший один жучок в смартфон, подаренный Чимину, а второй микрочип — в золотую подвеску на шее омеги.