колючки

Двадцать пятый день рождения позади. Друзья спят, выпившие почти ящик пива на всех, телевизор шумит в углу квартиры какой-то утренней передачей, а виновник всего этого торжества доедает салат, лениво ковыряясь вилкой в еде. На него со стены пялятся бывшие одногруппники на большой фотографии, дипломы и ещё какие-то грамоты за участие во всем, в чем только представлялось возможным поучаствовать. Поставив тарелку на красную корочку, Шастун тяжело вздыхает и достает из-за пазухи пачку сигарет. — Ты че, не ложился даже? Ой, блять, как башка то болит, — Журавлев хватается за голову, помотав ею, и приподнимается на одном локте с кровати. Вокруг него ровным слоем лежат еще какие-то люди, свешиваясь всеми частями тела сразу и не влезая совершенно ничем. Дима перешагивает их, пока Антон тщетно крутит колесико зажигалки, а потом усаживается на стул рядышком. — Че такой кислый? Тоже башка болит? — Ага, — коротко отвечает он, затягиваясь и выдыхая дым в потолок. — Устал. — Так ты это, хочешь, я там пододвину кого-нибудь, — неопределённый взмах на разложенный диван, — и ляжешь, поспишь. Кайф же? — Потом. Щас хочу какую-нибудь хуйню для настроения сделать. А то тухло, — стряхнув пепел в пустую тарелку, Шастун чешет колючий подбородок и задумчиво щурится. — Может, татуху набить? — Да тебя в таком состоянии все равно не пустят ни в какой салон… — А я не сейчас. Я потом. Запишусь пока, подумаю, и решу точно, — непонятно, чем думает Антон, когда достает телефон из кармана и торопливо ищет какую-нибудь тату-студию недалеко от дома, и, на удивление, быстро находит. Может, надо было все-таки поспать? Встряхнув головой, звонит на первый попавшийся номер, рядом с которым виднеется «запись на сеанс» и терпеливо ждет, когда ему ответят. — Тату-салон на Димитрова двенадцать, слушаю вас. *** Еще раз окинув руки взглядом, Антон морщится и брезгливо натягивает кофту, застегивая молнию до самого подбородка. Скоро на месте этих некрасивых следов будут красоваться прекрасные цветы, и… Это как-то особенно его радует. Ощущение, что за эту неделю, что он провел консультируясь и общаясь с мастером, который и будет бить ему эти цветы, мир просто развернулся на 180 градусов. Захотелось избавиться от всего, что напоминает об этом ужасном времени, о желании успеть все на свете при возможностях успеть только поспать, о злости и гадости большинства тех, кто был рядом с ним от первого курса до последнего. С этого дня Шастун решительно намеревается взять все в свои, в будущем очень красивые, руки. Сбагривает все тетрадки, конспекты, свою дипломную работу в нескольких вариантах печати — с уголком, без уголка, в уголке — и прочее барахло знакомым, которым это нужнее, распродает что-то из старых вещей, наконец возвращая квартиру в идеальное состояние. Чисто, чинно и благородно: ничего лишнего, только самое необходимое. Он даже купил билеты, чтобы съездить к родителям и забрать своего кота, оставленного там на откормку и ласку три года назад, когда все казалось настолько мрачным, что сил не было даже на готовку еды. Не то что на уход за пушистым другом. Такие перемены уже случались однажды, но в тот раз всему этому помешала свалившаяся на голову безответная влюбленность, и началось… «Я никчемный, я бесполезный, я ей не нравлюсь, потому что у меня нет машины, она выберет кого-то другого получше» и прочее, что думают люди в похожем состоянии. Сложно сказать, какое дно тогда пробила его самооценка и с каким темпом её придется восстанавливать. На часах без десяти два, и, чтоб не опоздать, Антон прыгает в кроссовки, улыбаясь своему отражению в зеркале, и гасит свет в коридоре. В подъезде шумно, где-то сверху что-то чинят, где-то внизу ругаются, а на лестничной клетке стоит огроменная детская коляска, пристёгнутая к батарее семью замками. Обычный день, в прочем-то. «Если что, я освободился. Можешь подходить.)» — мелькает сообщение на экране Мастер с экстравагантным именем Эдуард и суровым лицом на фотографии оказался невероятно славным в переписке: и как ухаживать рассказал, и что делать-не-делать после сеанса рассказал, и где больнее бить, и где легче, и что лучше выглядит… В общем, устроил Антону настоящую лекцию, чему тот был, скажем прямо, несказанно рад. Конечно, сейчас он уже точно определился с выбором, но вот после своего первого пьяного звонка даже понятия не имел, чего вообще хочет. Кивнув самому себе, Шастун спускается на лифте, нетерпеливо перебирая пальцами лямки на толстовке и по привычке рассматривая обклеенные листовками стены. Вот, кстати, ищут какого-то менеджера… Может, попробовать устроиться? Все равно работы у него сейчас нет, а скоро придется чем-то платить за квартиру.