колючки

— Точно уверен, что розы? Я не настаиваю, но просто… Парни обычно такое приходят перебивать, когда им перестает нравиться, — пожав плечами, Эд поправляет маску на подбородке и стучит пальцами в перчатках по кожаному креслу, другой рукой аккуратно перехватывая запястье Антона. Недолго вертит его, судя по взгляду, задумываясь, и вздыхает. — Окей, если ты готов, но я сейчас распечатаю твои колючки и будем бить. Но предупреждаю, что из-за… Ну, шрамов, может получиться немного неровно в тех местах. Они не свежие? — Нет. Самым старым пара месяцев. Думаю, не будет разницы, — лаконично и коротко отвечает Шастун, поглаживая кофту у себя на коленях, и мотает головой. — Я уверен. Удивительно, что его татуировщик оказался таким внимательным и… Осторожным? Первые вопросы всех, кому удается разглядеть Антоновы руки, это: «зачем ты это делаешь», «болят ли они» и, самое любимое, «мама знает?». Господи, вряд ли она даже о жизни его догадывается, не говоря о таком. А этот, ну, ведет себя вполне профессионально. Ничем таким не интересуется, просто рассказывает о тату и вполне себе радует этим фактом. — Тогда… У меня, кстати, есть такой небольшой эксперимент, ну, это если захочешь, — Антон разглядывает темный затылок и тонкие линии паутины на нем, облизывая губы и несколько нервно вздыхая. — Не против? — Да, давай. Почему бы нет? — Короче, — когда Эд оборачивается, Шастун быстро смотрит ему в глаза и тут же отводит взгляд, смутившись. Красивые, кстати. Голубые такие. — Я у всех клиентов сегодня спрашиваю несколько историй из жизни. Психологией увлекаюсь, всякая такая фигня, и-и-и, ну, в общем-то, пробуем разобрать их и порефлексировать, так сказать. Лучше сразу скажи, о чем не спрашивать, чтобы потом не ругаться, ладно? Какой милейший человек! Парень улыбается, заметно расслабившись и уже с нетерпением дожидаясь, когда они приступят к самому процессу. Вроде на руке должно быть не особенно больно. Точно, надо будет потом еще и про бедра спросить… — Да, думаю, про все спрашивай, я не особенно злой, — пожав плечами, следит взглядом за подходящим ближе мастером и садится удобнее, уложив руку на подлокотник. — По крайней мере, драться вряд ли смогу. Пока Выграновский раскладывает на столике рядом с креслом все нужное, Антон позволяет себе поразглядывать с удовольствием его татуировки, как только не поворачиваясь, чтобы хоть что-нибудь прочитать. Несмотря на не самую теплую погоду, он в майке, и, кажется, вполне себе доволен этим. Интересно, сколько времени потребовалось на то, чтобы забить такой объем? И сколько денег он в это вложил… Учитывая, что Шастуну придется заплатить за обычные цветы почти две трети из тех денег, что ему подарили на День Рождения, становится как-то даже грустно. Может, он тоже что-то перекрывал? — Не знаю, как прозвучит, но ты… Очень гармонично выглядишь с тату, будто бы так и было, — негромко смеется, пока мастер усаживается рядом и прилепляет ему на руку, попросив не шевелиться, бумагу с эскизом. — А на лице прямо очень красиво. Правда. Больно, наверное? — На лице нет, не особенно, — натянув маску на нос, Эд улыбается одними глазами, приглаживая пальцами по рисунку, а после аккуратно снимает трансфер и наклоняется, чтобы разглядеть ближе. — Ну, может это потому, что я вообще люблю боль, да и мне по кайфу бить что-то новое… Не очень удобно, если самому на себе делать, поэтому почти все на мне и не мое вовсе. Позволив себе откинуться на спинку, чтобы не волноваться от вида иголок, Антон вздыхает, снова перебирая свободной рукой кофту и прислушиваясь к шуму только что включенной машинки. У него последний раз спрашивают, точно ли он уверен — видимо, выглядит так, будто нет — и процесс наконец-то начинается. Вначале больно, даже как-то очень, и он недовольно морщится, обращая взгляд на предплечье, большую часть которого скрывает ладонь в черной перчатке. Ладно, ладно… Надо просто подождать. — Если ты не против, кстати, мне было бы интересно про тебя что-нибудь послушать. Ну, чем занимаешься, хобби, там, всякое такое… И почему розы, — татуировщик смеется, поглядывая на Антона снизу вверх, и снова возвращается к работе. Бутоны, кстати, выглядит очень естественно. Будто настоящие. — Да я… Блин, к такому меня жизнь, конечно, не готовила. Я, ну, Антон, в том году выпустился из института, окончил с красным дипломом, — почесав щеку свободной рукой, Шастун подпирает ею же голову, прикрывая глаза, чтобы не отвлекаться на разглядывание ни рисунков на Эде, ни остающихся на себе. — Безработный. Обычный, в целом-то, из хобби у меня только футбол и желание пиво выпить в воскресенье. Даже не знаю, что рассказать, честно. — Оке-ей, давай тогда по конкретике пойдем. У меня есть, ну, условный список вопросов, которые я задаю клиентам, — по коже проходится что-то холодное, похожее на какую-то жижу, и Шастун едва заметно дергается, удерживаемый чужой рукой. — Что для тебя самое главное в человеке, которому ты бы мог доверять? Ну, вот, подумай, что это должно быть за качество. Может, честность, там, или что-то подобное… Не на шутку задумавшись, Антон замолкает. Извините, а он точно пришел просто тату набить, а не на сеанс психотерапии? Спасибо, конечно, но отдавать деньги просто за то, чтобы поговорить… Сомнительно. Он ежится в кресле, закусывая губу и бегая бездумным взглядом по доступному пространству, перебирая в голове варианты ответа. Можно ли вообще выделить какое-то одно качество у тех людей, которым он доверяет? Или попробовать как-то их охарактеризовать, найти что-то общее… Вопрос, конечно, интересный, но совершенно вгоняет Шастуна в какой-то словесный тупик. — Ну, когда они не врут мне, или по крайней мере стараются не врать, — уставившись теперь в одну точку, мысленно прокручивает всех друзей, и бывших, и настоящих, и еще каких-нибудь. — Люблю, когда люди могут посмеяться, а не все время сидят с постными лицами… Но главный критерий доверия, наверное, это, ну, ситуативность. Если я двум своим друзьям напишу, что у меня проблемы и меня нужно встретить или забрать из такого-то места, то они наверняка так и сделают. Ну, если не заняты сильно. Поэтому я им доверяю. — Ага, значит, тебе важно, чтобы люди могли помочь в трудных ситуациях… Что ж, вполне логично, — не отвлекаясь от татуировки, Выграновский ненадолго поднимает на него взгляд и продолжает. — Мне вот кажется, что главное в доверии друг другу это взаимопонимание. Ну типа, когда у вас отличаются мнения или взгляды, но вы не обращаете на это внимания и спокойно сосуществуете. Конечно, если это не переходит какие-то там мнимые границы. Ну, ты понял. На автомате кивнув, Антон слегка меняет положение, разглядывая сосредоточенное лицо мастера и пытаясь вычитать то, что написано у него над бровями. Улыбка сама собой появляется на лице, когда удаётся разобрать ту, что слева. — Это… Очень мило, что у тебя есть тату с собственным именем. Ну, с такой формой. А тебе вообще нравятся, когда так называют? Или это больше привилегия? — переведя взгляд на свою руку, вскидывает брови и с еще большим упоением всматривается в каждый штрих и линию, предвкушая, как красиво всё это будет выглядеть. Особенно когда заживет. — Даже не знаю, — Эд снова жмет плечами, на секунду отстраняясь и потягиваясь, а потом смешно чешет нос, стянув маску вниз, и возвращает обратно. — Ну, меня так матушка зовёт. А остальные… Не выгляжу я как Эдя, ну вот вообще нет. — Да уж, — негромко смеется, почесывая затылок и приглаживая растрепанные волосы. — Хотя, я уверен, что в тебе есть что-то и от Эди. — Да неужели?