колючки

— Эдик, я хотел сказать… — Че такое? Не самый лучший вариант признания, конечно: Антон, полулежа на кушетке, обернутой пленкой, в одних трусах, приподнимается на локте, чтобы взглянуть на уставшего мастера и тяжело вздохнуть. Они знакомы… Месяц? Это совсем маленький срок, но сил терпеть уже совсем нет. На исполосованных бедрах красуются розы, точно такие же, как и на руках, и выглядит это, конечно, просто невероятно. Даже не дойдя до зеркала, Шастун уже бесконечно восхищен и благодарен Эду на проделанную работу. — Хотел тебе что-то важное сказать, очевидно ведь, — взглядом и жестом показав, чтобы Эд сел поближе, он аккуратно тянет татуированную ладонь к себе, поглаживая по теплой коже большим пальцем и ужасно смущенно краснея. — В общем, такое дело… Ну, только пообещай, что ты не будешь сильно злиться, ладно? — Да что там у тебя такое, Шаст, ну не томи, — Эд опускает взгляд вниз, поворочав их сцепленные ладони, и вздыхает, мотнув головой. Конечно, легко говорить, когда ты симпатичный тату-мастер с голосом из порно! Антон даже не понимает особо, может ли вообще на что-то рассчитывать, даже если вдруг окажется, что Выграновский не гомофоб. Что… весьма сомнительно, но вероятно. Где-то у него в соцсетях он видел фотографию парных тату двух парней. Черт, как тяжело даже просто собраться с мыслями. Вытерев свободную ладонь и бедро, парень поднимается, усевшись удобнее, и, мысленно перекрестившись, выдает: — Эдик, ты… Мне нравишься. Очень. Я не знал, как тебе сказать, и это все так ужасно неловко, потому что мне никогда парни раньше не нравились… Я серьезно! — под ошарашенный взгляд Эда он быстро-быстро тараторит все это, закрывая лицо свободной рукой и встряхивая головой, чтобы избавиться от липкого смущения. Только снова открывает рот, чтобы еще раз оправдаться, но оказывается прерван ладошкой на своем лице. Непонимающе хмурится, хлопая глазами, и слегка ослабляет хватку на руке. — Все, давай прекращай… Тебе же не три года, ну Тох, — от чужого смеха у Антона тоже вырывается смешок, правда более нервный. — Я понял тебя. Нравлюсь, значит… Как ты раньше не понял, что ты мне тоже — я ума не приложу. Вот теперь он точно запутался: показав лицом всю силу своих мыслительных процессов, Шастун отлепляет от себя чужую руку, не отпуская другой, и то открывает рот, порываясь что-то сказать, то снова закрывает, засмущавшись. Вообще-то, он все еще сидит почти голый, и не то чтобы ему холодно… Скорее, неловко и неудобно. Для Антона вообще в принципе хороший результат хотя бы куртку перед другом снять, не говоря уже о том, чтобы вот в таком вот виде представать… В очередной раз начав фразу, он уже не успевает её договорить, заткнутый поцелуем. Такое клише ему доводилось видеть вообще только в фильмах! Но, конечно, в тот момент совершенно нет времени на какие бы ты ни было мысли — осторожно подавшись на встречу, он сначала робко, а потом чуть более уверено поглаживает Эда по щеке, жмурясь от скомканных и спутанных ощущений, заставляющих сердце заходится в подобии чечетки. И как долго Выграновский собирался молчать о взаимности? Какой бессердечный! Бессердечный, но очень любимый… — Всё, успокоился? — горячий кончик носа тычется ему куда-то в щеку, и у Антона отказывает всё, что только может отказать, а голова не успевает обрабатывать информацию и продолжает думать о поцелуе. Господи, как же хорошо. — Ты не нервничай так, лис, а то нервные клетки тебе потом никакой тату-мастер за меня не восстановит. Он еще и смеяться умудряется в такой ситуации, ну что вообще за человек? Прижавшись ближе, парень сбито дышит куда-то Эду за спину, обнимая его уже обеими руками и все еще жмурясь до звездочек в глазах. Как вообще такое могло произойти? Не веря ни своим глазам, ни ощущениям, на всякий случай аккуратно чмокает в доллар на щеке и убеждается: живой, настоящий, горячий и румяный. Не воображение. — Да я… Да ты… Блять, Эдик, ты ведь сразу все понял, да? Еще когда за ручку меня на переходе взял. Вот ты дурак, я ведь и обидеться могу, — шепотом на ухо, поглаживая по теплым лопаткам в мягкой футболке и пытаясь сглотнуть стучащее сердце. Эд снова смеется, и Антон легко шлепает его ладонью по плечу, недовольничая, но потом тоже смеется. Даже немного обидно становится за то, что столько переживаний было напрасно… Все эти глупые сообщения Диме и Оксане о том, что Эдик «снова с кем-то гуляет, а меня не зовет» были больше похожи на что-то подростковое, нежели на адекватного взрослого человека. Может быть, в этом и есть суть всего, что произошло? Откатить немного назад, в прошлое… Антон с людьми то редко общался, не то чтобы у него было желание влюбляться. Да, девушки девушками, но, боже, неужели Выграновский настоящий, а не просто фантазия? Не верится. Антон и подумать не мог бы, что утро может быть таким добрым: теплая рука, обнимающая его всю ночь, оказалась не только грелкой, но и спасением ото всех проблем. Сонно зевнув, он ворочается, натягивая одеяло на плечи и спутываясь ногами-руками с Выграновским посильнее, ну, чтобы точно не замерзнуть. Солнца за окошком не видно, но одно точно лежит рядом в кровати, а значит, день обещает быть отличным. Особенно этот. — Доброе утро, — мягко улыбнувшись, Шастун медленно переворачивается на другой бок, вглядываясь в умилительную мордашку напротив и убирая со лба волосы, чтобы это делать было удобнее. Эд и правда кот ¬– большой, теплый и мягкий, которого если погладишь, точно замурчит. Даже спустя столько времени каждая мелочь в нем кажется просто невероятно милой и уютной. Парень морщит нос, прикрываясь ладонями, но Антон не намерен сдаваться, и поэтому успевает подлезть к лицу с поцелуями раньше. Глядя сейчас на то, что стало результатом не одного долгого и сложного разговора, хочется думать, что люди правда могут поменять твою жизнь кардинально. Конечно, если ты и сам этого тоже хочешь. На руках больше нет шрамов, а розы — цветут и не собираются сходить, точно так же как и не собирается Выграновский выползать из сна, бормоча что-то себе под нос и фыркая. Усмехнувшись, Антон опять целует его в щеку, но на этот раз применяет запрещенный прием и тянется ладонями к талии, чтобы совсем слабо пощекотать. Не очень приятно, зато работает моментально, и уже через сотую секунду Эд подает более активные признаки жизни. — Да какое доброе, ну… Мы сколько спали вообще, ты зачем меня так рано разбудил?.. — скользнув по бокам кончиками пальцем, устраивает их на лопатках, прижав отчего-то недовольного парня поближе. — Давай ляжем обратно, а? Я так устал вчера… — Коть, я знаю, что ты устал. Но мы и так почти полдня уже дрыхнем, может, мм, вспомним, что сегодня у нас очень много дел? — пока Эд открывает глаза и вообще плохо соображает, что происходит, Шастун довольно улыбается и тычется носом ему в щеку, продолжая уже шепотом: — Кому-то ведь сегодня двадцать восемь. А он даже и не помнит. Выграновский замирает, кажется, даже перестав дышать, и выдыхает что-то недовольное, но смешливое. На всякий случай, чтобы не упускать возможность, Антон снова целует его, хоть и немного вредного, по-ребячески улыбчивого, но очень серьезного на деле. Ради такой роскоши — короткий взгляд на сонную улыбку с тенью смущения — можно свернуть горы.