колючки

— Ты… Не льсти мне, а? Что за лис, вы гляньте на него, — легонько ткнув поежившегося Антона в плечо, Эд улыбается, прищурившись, и наигранно покачивает головой. Неужели ему никто не говорил, какая у него приятная внешность? Вот смотришь и прям что-то внутри екает. Хочется все разглядывать, вчитываться, может быть, даже потрогать… Хотя нет. Надо хоть как-то себя в руках держать. Антон! Он не первый и не последний хороший человек в твоей жизни, очнись. — Скидку, наверное, на тату хочешь, то и подлизываешься. — Да ну ты чего? Я же искренне, от всего сердца… Ты правда симпатичный! Господи, держите его кто-нибудь, пожалуйста! Прям сейчас ведь на шею кинется и полезет целоваться. Ну, в самом деле: сколько раз за это время он размышлял и говорил с кем-нибудь о том, что мастер, бьющий ему тату, оказался ну просто невероятным, слегка быдловатым, конечно, но, черт, как же с ним интересно разговаривать. А еще какие у него красивые глаза, и руки теплые, и профиль такой необычный, ну прям модельный, как ненастоящий, и… — Может, ты уже ему скажешь? — поджав губы, Журавлев закатывает глаза и вздыхает, пока ничего не понимающий Антон прерывает свой монолог и вопрошающе пялится. — Я не выдержу еще недели этого жужжания, Тох, ну серьезно. Просто скажи! — Что сказать? — примерно начиная подозревать, что Дима имеет ввиду, Шастун хмурится и скрещивает руки на груди. — Что он тебе нравится. Вы же взрослые люди, — от дружеского хлопка по плечу Антон только отодвигается, округлив глаза и слегка испуганно приоткрыв рот, будто хотел закричать. Странные советы, конечно. Причем это тут вообще? — Он? Мне? Да я не гей, ты с чего взял-то вообще? Мне парни не нравятся, я… — Ой, не начинай. Кого обмануть-то пытаешься? Встряхнув головой, чтобы избавиться от дурацкого воспоминания, Антон еще раз бросает взгляд на курящего рядом Эда и поджимает губы, неловко перебирая лямки на той же самой кофте, что и на сеансе. Видимо, какая-то особенно неловкая и смущенная кофта попалась, что столько раз кидает его во всякие приключения. Да уж. — Ну че, по шаве и дальше гулять? — чужая улыбка заставляет его расслабиться тоже, пытаясь не думать о контексте происходящего и вообще о чем-либо другом. Он кивает, поднимаясь с бордюра и протягивая Выграновскому руку, чтобы тот поднялся. — Как галантно! Спасибо, я еще не совсем старый… Пока его новый друг рассказывает немного о себе, о том, где учился-жил-работал, Антон не устает думать о том, что ему сказал Дима. Нет, ну он бы сразу понимал, если бы ему парни нравились, правильно? Хотя… Все эти мысли странные, желания поближе посидеть или даже прислониться, узнать его всего от корки до корки лучше, чтобы разобраться, что он такой за человек, и дурацкая улыбочка при одном его упоминании… Так точно не бывает. Шастуну никогда до этого парни не нравились, да и вообще он их рассматривал чисто как товарищей, иногда близких, но уж точно не с привилегиями в виде подобия отношений. Ему об этом даже подумать страшно! А что, если правда? Что тогда делать? — Ну вот, а потом меня не взяли в десятый в моей пятнадцатой школе и я перешел в шестнадцатую, где набирали физкультурный класс. Ну, типа для тех, кого в колледж на слесаря не взяли, — его привычка облизывать губы и кусать их так, будто вообще есть нечего, сначала казалась очень странной. Из-за этого Антон смущался и нервничал, будто с ним заигрывают. Ну, а по прошествию относительно долгого количества времени, даже то, что он потом эти губы постоянно тер и словно пытался от себя оторвать, тоже перестало вызывать странные ассоциации. Он просто нервный и уставший парень, чего ты к нему придрался вообще? — Потом поступил в пищевую академия, потом… Ох, боже. — Ну, как-то так. Я не слишком нудный? — Антон мотает головой, немного смущенно улыбаясь, а потом переводит взгляд на дорогу, оглядываясь. В какой момент они вышли к пешеходному переходу? Надо иногда хоть отвлекаться от своих мыслей, а то и под машину можно угодить. — Стой! Резко замерев на месте, Шастун разворачивается на его оклик, чуть нахмурившись, и вопросительно смотрит в глаза. — Ну, тут же специально написано, — Эд показывает взглядом, что надо смотреть под ноги и, пока парень пытается прочитать запись вверх ногами, берет его под руку. — Взять детей за руку. А тебе с твоим вниманием явно три. Поежившись, Антон еще сильнее чувствует, как краснеет лицо, и пугливо прячет глаза, но руки не отпускает. Она у Эда теплая, чуть сухая, но почему-то очень приятная. Очнись, это ведь просто твой новый знакомый! Надо держать себя в руках, надо держать себя… — Пошли давай, чего встал? Засмущался? — Выграновский смеется, сжимая пальцы крепче, и сердце просто уходит в пятки от такого простого и незамысловатого действия. Ну как вообще можно оставаться спокойным, когда тебя за руку держит самый красивый и талантливый человек на свете? Шастун тоже не знает, и поэтому послушно идет следом, оглядываясь по сторонам. Кажется, взгляд водителя девятки с высунутой в окно сигаретой, он запомнит надолго. Не самый толерантный город, конечно…