sofa king

      Можно подумать, что после секса на том чёртовом диване без всякого планирования или тщательного обдумывания (мозг утверждает, что тебе потребовалось примерно десять секунд для этого решения) между вами разрушатся все стены. Ты и Пак Джэхён узнали друг друга самым интимным образом в стенах собственного дома.       Конечно, вполне логично, что ты стала избегать его сообщений и телефонных звонков в течение следующей недели.       13:06       [цыплёнок Джэ]: Я когда-нибудь говорил тебе, что хотел бы твоего присутствия в университете, чтобы я мог пялиться на тебя ВСЁ время?       13:15       [цыплёнок Джэ]: Сочувствую, у тебя психология. Приглашаю в своё адское местечко под названием химия.       13:34       [цыплёнок Джэ]: Вообще я записался на химию просто потому, что нигде не было свободных мест. Я когда-нибудь говорил тебе об этом? Постой, у меня есть хорошая идея: займись сексом со студентом-химиком, они любят делать это на столе.       13:35       [цыплёнок Джэ]: У меня слёзы наворачиваются.       13:45       [цыплёнок Джэ]: АААААА Я СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ.       Ты перечитываешь сообщения сто, двести раз. Ты читаешь их с горькими слезами и затруднённым дыханием, с сердцем, готовым разорвать грудную клетку, и трясущимися руками. Ты с лёгкостью представляешь его в идиотских фланелевых брюках и огромных очках, ёрзающего на стуле, с руками под столом, когда он строчит тебе эти сообщения.       Но ты не можешь ответить ему. Просто не в состоянии. Мысли подобны рою пчёл в голове. Что ему ответить? Как сказать ему, что всё, чего ты желаешь, — повторять тот день снова и снова и никогда не отпускать его?       Следующее сообщение приходит после ужина.       20:09       [цыплёнок Джэ]: ХЭЭЙ, ГДЕ ТВОЙ ТЕЛЕФОН? КАК МЫ МОЖЕМ ОБЩАТЬСЯ?       20:09       [цыплёнок Джэ]: МНЕ ХОЧЕТСЯ ВЕСТИ ДИАЛОГ, А НЕ МОНОЛОГ.       20:10       [цыплёнок Джэ]: Никогда не ешь школьные корн-доги, серьёзно. Ты умрёшь быстрее, чем успеешь выплюнуть это дерьмо.       А позже, ты догадалась, он собирается ложиться спать.       1:22       [цыплёнок Джэ]: Надеюсь, ты в порядке, малыш :(       1:22       [цыплёнок Джэ]: Когда найдёшь свой телефон — позвони. Я скучаю по тебе. Доброй ночи.       Больше не было сообщений. Ты лежишь в постели и сжимаешь в руках телефон, уставившись в экран со слезами на глазах. Хочется списать это на ПМС, но ты знаешь, что всё намного, намного сложнее. Мысли терзают твой мозг, заставляя думать о том, какую боль ты причиняешь ему. Неимоверную и страшную боль. Ты проснулась меньше пяти минут назад, но внутри всё ещё пустота. Зарывшись в подушку, ты взахлёб рыдаешь от наплывала воспоминаний о вашей случайной встрече. Это было так часто, но быстро. Джэ разговаривал с тобой так любезно, мило, но что это всё значило для него? Была ли это просто интрижка? Неужели он действительно просто переспал с тобой, потому что так было нужно? Но задать этот вопрос напрямую куда труднее, ведь ты даже не можешь поздороваться. Может быть, для него всё это было совершенно обыденно.       После занятий, тем утром, пришло уведомление о пропущенном звонке от него, а затем ещё несколько сообщений.       10:59       [цыплёнок Джэ]: Эй, подай признаки жизни. Я волнуюсь.       Снова.       13:11       [цыплёнок Джэ]: Прошу, скажи, что происходит.       И снова, на следующий день.       15:15       [цыплёнок Джэ]: Я что-то сделал не так? Если да, то скажи. Я не злюсь. Доун сказал, что видел тебя недавно. Я не знаю, что делать.       И вновь.       20:21       [цыплёнок Джэ]: Клянусь, я не пытаюсь казаться грёбаным сталкером, но я просто хочу извиниться за всё, что сделал, или если я заставил тебя чувствовать себя неловко, потому что это последнее, что я хотел бы сделать. Прости, если я поторопил события (что я, конечно, люблю делать). Ты была просто идеальной тогда. Прости, что зацикливаюсь. Мне очень жаль, если я перешёл черту, это было ненамеренно. Я хочу, чтобы ты была счастлива.       Глаза наполняются слезами, а рана в груди сильнее начинает саднить. Убрав телефон, ты сжимаешь рёбра, словно боялась, что рассыпаешься. Ты плачешь до тех пор, пока не осознаёшь, что вот-вот потеряешь сознание. Волны боли, прежде лизавшие ноги, поднимаются и накрывают с головой.

***

      Было несколько случайных звонков, несколько сообщений. Ты стараешься не выходить из своей комнаты, а когда идёшь в аудиторию, не снимаешь капюшон, чтобы никто из ваших общих знакомых не подошёл и не задал вопрос от его имени.       Понимаешь ли ты, что поступаешь до ужаса глупо? Конечно! На сто тысяч грёбаных процентов. Но ничто не может подавить пульсирующий страх, который поселился в твоём мозгу, как отрава из фруктового пюре, липко-сладкая и высасывающая из тебя жизнь. Ты — пресловутый олень в свете фар, а машины бесконечно приближаются, но так и не доезжают. В конце концов, это может продолжаться вечно, не так ли?       Наверное, нет.       Вишенкой на торте становится пропуск биологии. На портале уже появились оценки за работы. Вам обоим удалось набрать вполне приемлемые баллы — 92 из 100. Были некоторые замечания по поводу плохой формулировки в конце, но это можно списать на вину Джэ, поскольку писал заключение он.       В конце концов, именно та самая апатия приводит к краху. Подруга приглашает в женское общежитие на ужин и кино в половину шестого вечера. Не совсем публичное мероприятие, просто глупая пижамная вечеринка, но в этот момент тебе не хочется ничего, кроме как выбраться из дома и забыть обо всём на несколько часов.       Но по собственной опрометчивости, ты не задаёшь очень важный вопрос: кто приглашён?       Без пятнадцати минут восемь ты уже стоишь на пороге дома в мягких пижамных штанах и той же безразмерной толстовке, которая заботилась о тебе на этой неделе. Такая простая и уютная. Держа в руках одеяло и мобильный телефон, ты не можешь постучать в дверь, поэтому делаешь это головой, и знакомая тебе девушка приглашает войти.       Свет на кухне включён для приготовления закусок, но в остальных комнатах свет не горит. Вся мебель расставлена в виде цветка из кресел и диванов и для удобства обложена множеством подушек, и всё это перед журнальными столиками, уставленными попкорном, снэками и напитками. Массивный телевизор с плоским экраном, окружённый DVD-дисками, демонстрирует превью к фильмам.       — Думаю, там есть место, — подруга указывает на диван, стоящий в тени, не освещённый светом экрана телевизора. До тебя доносятся разговоры и смех людей, уже свернувшихся калачиком и приготовившихся к просмотру, твоё внимание привлекает мужской голос — но это не шибко беспокоит тебя. Просто ты думала, что это должен был быть девичник, а ещё ты немного смущаешься, потому что не надела бюстгальтер.       Робко пройдя к диванам, ты наконец-то видишь пришедших.       — Вот ты где! Присаживайся, — более дюжины голов поворачиваются и смотрят в твою сторону. Несколько человек здороваются или машут тебе рукой, после чего возвращаются обратно к разговорам, и когда одно превью меркнет, затемняя комнату на несколько секунд, прежде чем появляется следующее, твой взгляд останавливается на пустом месте в конце дивана у стены.       Ноги инстинктивно двигаются к указанному месту, пока очередное превью тускло не освещает комнату, и ты не видишь сонное, ошеломлённое лицо Пак Джэхёна, смотрящего на тебя. Он снова находится слишком близко.       На долгую минуту, хотя, конечно, это была всего лишь пара секунд, ты замираешь и чувствуешь, как вся вселенная застывает на месте. Сердце колотится в пустоте, мысли парализуются, нервы цепенеют, всё тело и разум от шока приостанавливают свою работу. Сглотнув, ты стараешься избавиться от появившейся сухости в горле. Джэ встаёт и неловко ищет, куда бы пойти, но не находит места лучше, чем рядом с тобой.       Люди могут начать пялиться. Нужно просто сесть. Нужно просто сесть, пока никто ничего не заподозрил.       Пять коротких шагов до него. Неосознанно твой рот делает странное движение, которое должно быть улыбкой. «Ахаха, смотрите, мы обычные приятели и сидим вместе. Нет ничего особенного!» — но, кажется, в твоих глазах читается беспокойство, если только он может видеть их в темноте.       Джэ не говорит ни слова. Он даже не колеблется, дабы убедиться, что места достаточно для вас двоих.       Снова этот пьянящий аромат: мята, свежесть — его аромат. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда чувствуешь остатки тепла там, где только что был он.       Никто ничего не говорит и не замечает напряжения, витающего в воздухе. К тому моменту, как вы оба устраиваетесь на этом диване, «Ходячий замок» уже начался, и события прошедшей недели снова теснят мозг, готовый вот-вот сорваться и заставить тебя упасть перед ним на колени.       Ты уже видела это кино, оно одно из твоих любимых. Софи — человек, которому можно посочувствовать и которым можно восхититься. Она упрямая и решительная. У неё есть те качества, которые ты бы хотела иметь у себя в большей степени, но она также страдает от своего рода трусости, которую ты слишком часто видишь в себе. В конце концов, это фильм, который заставит заржавевшие шестерёнки начать вращаться, заставит тревогу перерасти в уверенность вместо того чтобы ждать и притворяться в мертвецом, избегающим реальности и обязанностей, которые пугают до полусмерти.       Ты пропускаешь несколько быстрых, но тяжёлых ударов сердца, прежде чем наклоняешься к лицу Джэ. Он замечает это движение и смотрит в ответ. Выражение его лица нечитаемо, но ты знаешь, что он имеет полное право злиться, хотя и надеешься, что это не так.       — Джэ, — шепчешь ты, привлекая его внимание, так тихо, что звук едва слетает с губ.       Он так же красив, как и неделю назад, и у тебя всё ещё перехватывает дыхание, а колени подкашиваются, когда видишь его. Тепло, исходящее от него, переходит прямо в твоё, где ваши плечи неуверенно соприкасаются друг с другом, что вызывает миллион мурашек.       — Привет.       Близость почти болезненна, и ты сглатываешь, пытаясь найти свой голос и надеясь, что он не чувствует, как ты дрожишь от нервов.       — Прости меня, — удаётся вымолвить тебе, и голос тут же начинает дрожать. Ты набираешься решимости, чтобы не пустить слезу, потому что плач перед ним заставит тебя захотеть исчезнуть с этого света, и поджимаешь нижнюю губу, чтобы сдержаться. Но нужно объясниться, нужно продолжать говорить и пытаться найти оправдание тому ужасному человеку, которым ты была всё это время.       — Я… я запаниковала. Я не хотела. Я просто очень испугалась после всего этого. И тебя… Я имею в виду не тебя. Нас. Что бы это ни было, — с дрожью в голосе бормочешь ты.       Выражение лица Джэ незначительно меняется, ты едва можешь его прочитать. Его глаза расширяются на миллиметр, рот расслаблен, губы приоткрыты, словно он хочет много чего сказать, но даже не знает, с чего начать, поэтому просто молчит и погружается в свои мысли.       К его чести, он не кричит от радости, не плачет от облегчения и не бросается с головой в объятия, чтобы притянуть тебя к своей груди от отчаянной потребности просто прикоснуться к тебе и убедиться, что ты настоящая, живая и рядом. Вместо этого он предлагает слабую, дразнящую улыбку, которая наполняет тебя жидким, тающим теплом и действует на нервы как лекарство. Впервые за неделю помехи в голове стихают до отдалённого шума, уходящего на задний план, где они могут исчезнуть навсегда.       Что-то заставляет тебя быть достаточно смелой. Краем глаза ты видишь, как тени играют на его длинных тонких руках, и как никогда хочешь прикоснуться к ним, поэтому осторожно протягиваешь руку и почти невесомым движением проводишь кончиками пальцев по его ладони.       Джэ мгновенно захватывает твои пальцы и сжимает их. На этот раз он улыбается по-настоящему, и твои внутренности сжимаются от этого ощущения.       Он достаточно умён, чтобы плавно засунуть руки под одеяло, накидывая его на ваши тела. Эти действия совершенно незаметны для остальных присутствующих в комнате, сосредоточенных на своих друзьях и фильме, когда Хаул ведёт Софи на захватывающую прогулку по городу в небе, и это ничто иное как грех, когда Джэ проводит ногтями по внутренней стороне твоих пальцев, по ладони, незаметно прорисовывая рисунки на коже.       Ты уверена, что он уже чувствует, насколько сильна твоя дрожь, словно тело отстраняется от его присутствия, не говоря уже о физическом контакте. Может быть, именно поэтому зависимость коварна, но Джэ был хуже, намного хуже всего этого.       Игра становится намного опаснее, пока вы оба делаете вид, что внимаете фильму, как и все остальные.       Не проходит и минуты, как Джэ от отчаяния позволяет своим рукам заползти всё дальше и дальше, заступая на твою территорию. Разрываясь между более сладкой и нежной близостью и ощутимым желанием снова зарыться в тебя и почувствовать себя цельным, он то поглаживает твою руку, то массирует напряжённые мышцы плеч и спины, то соблазнительно поглаживает линии ключиц и шеи, вызывая бурные мурашки по коже и заставляя тебя пропускать сквозь себя новую волну дрожи. Джэ загипнотизирован твоей реакцией, и у него хватает самоконтроля, чтобы следить за движениями твоих губ, груди. Но ты совершенно не знаешь, куда смотреть и что делать со своими руками, кроме как хвататься за материал его джинсов.       — Эй, — голос как в тот самый день. Такой же глубокий и томный. — Иди ко мне.       Твоё сердце сжимается в ожидании от этой просьбы, и ты подчиняешься с придушенным энтузиазмом, всё ещё не в силах перестать дрожать от огромного количества эмоций, текущих по венам: желания, потребности, похоти и подавляющего облегчения от того, что он снова здесь, с тобой, разговаривает и залечивает ту ноющую дыру.       И мысль о том, что может произойти дальше, едва позволяет тебе продолжать существовать.       Рука, обхватившая тебя, тёплая и тяжёлая, пальцы играют с эрогенной зоной под твоим ухом, дразня пульс. Другая рука проделала путь к бедру, где с едва скрываемой целью зацепилась за ткань пижамных штанов. Можно было бы назвать это колебанием, судя по тому, как нервно движутся его пальцы, задирая плюшевую ткань и приближаясь всё ближе к вершине бёдер.       Но тут, к твоему полному удовольствию, губы Джэ примыкают к уху. Ты понимаешь, что он хочет сделать, и комната буквально плывёт перед глазами. Его очарование заставляет твоё тело таять, превращаться в тряпичную куклу.       — Ты не против?       Ты буквально задыхаешься от собственного дыхания. Извиваясь, ты киваешь так незаметно, как только можешь, пытаясь прижаться к нему чуть ближе для уверенности, в то время как твоя собственная рука разминает его брюки. Ты скорее чувствуешь, чем слышишь, как он подавляет смешок, сухо и сдавленно.       — Дай знать, если мне нужно притормозить, хорошо?       Твой мозг наполовину кричит, наполовину задыхается в ответ, и это слишком хорошо для тебя, но ты всё равно справляешься и киваешь, пытаясь изобразить согласие, прежде чем он вздыхает с блаженным облегчением и просовывает свои пальцы под эластичный подол твоего мокрого белья, в то время как другая рука начинает с осторожным удовлетворением прикасаться к твоей обнажённой груди. Ты слышишь, как он заикается на вдохе, когда очень быстро соображает, что на тебе нет бюстгальтера, и его пальцы используют этот фактор и крепко сжимают твой сосок под тканью футболки.       — Чёрт, — ругается он себе под нос, и ты буквально чувствуешь, как вам обоим в одночасье становится жарко. Тебе так хочется, чтобы кто-нибудь включил пожарную тревогу и вывел всех из этой комнаты, чтобы ты могла просто сидеть у него на коленях и кончать. Снова и снова, как в прошлый раз, чтобы он мог свободно говорить о том, как восхитительно ты выглядишь, когда он занимается с тобой сексом до бесчувствия. Но ты не можешь, и он не может, и никто не сможет, так что ты просто должна смириться с этим и каким-то образом сохранять тишину, пока он ласкает тебя пальцами во время фильма.       По крайней мере, громкость увеличена, и внимание всех, включая вас, полностью занято.       — Джэ, — тихонько хнычешь ты. Его руки мгновенно застывают на месте, и ты качаешь головой в знак протеста, призывая его продолжать. — Я сожалею о прошлой неделе. Правда. Мне очень жаль…       — Помолчи и позволь мне сделать тебе приятно, — произносит он в ответ, и эти слова эхом просятся у тебя в голове, пуская ток по позвоночнику и вызывая сильное покалывание. — Тише. Это может быть твоим наказанием, и будем считать, что мы квиты, хорошо?       На слове «наказание» его ноготь нежно проводит по твоему клитору и соприкасается с беспорядком, который ты устроила между ног. Это смесь унижения, и странно, что именно в этот момент всё в груди вздрагивает, отзываясь на прикосновение. Ты сжимаешь руки в кулаки, стараясь удержать их на месте, и позволяешь Джэ ублажать себя. Каждое надавливание, каждое требовательное скольжение пальцев посылает щекочущее тепло по венам. Это делает тебя беспокойной и суетливой, заставляет его изнывать, желать большего и подаваться глубже. Вы сидите вместе всего пятнадцать или около того минут, а ты уже промокла насквозь, как будто пыталась слезть с него несколько часов. И это в какой-то степени неправда, потому что ты жаждешь его уже несколько дней, с тех пор как он покинул твой дом, потому что, по его словам, он не мог надеть на занятия одежду, от которой пахло сексом.       — А пока, — ты чувствуешь, как его губы прижимаются к мочке твоего уха, а зубы оттягивают её. — Я собираюсь делать тебе приятно на этом диване, заставлять тебя кончать для меня на этом диване и заставлять себя жалеть, что не могу заняться с тобой сексом на этом диване, но я буду терпелив. Я так сильно скучал по тебе…       И он погружает свои пальцы внутрь тебя, средний и безымянный один за другим проникают для сладкого, гнусного растяжения, которое заставляет тебя втянуть воздух в надежде, что никто не услышит.       — Тихо, — его голос грубоват от собственного сжимающего возбуждения. — Это только для меня, хорошо?       Если его план заключается в том, чтобы свести тебя с ума, то он работает.       Рука, ласкающая твою грудь, настойчива и заставляет тебя быть начеку, то и дело переключаясь между успокаивающим массажем и дразнящей, резкой игрой с соском. Он не старается быть нежным, все его действия такие синхронные, а предательские пальцы копаются глубоко внутри тебя, отзываясь мелкой дрожью по всему телу. Когда он надавливает слишком сильно, заставляя тебя изгибаться и сдерживать слёзы, сердце гулко колотится в висках. Всё усугубляет его рот, он не может много говорить, но может целовать твою шею и проводить зубами по коже, вверх-вниз, вверх-вниз, оставляя невидимые следы. Сгиб плеча он обхватывает губами и посасывает, сильно и медленно, намереваясь оставить след, который в дальнейшем ты будешь пытаться скрыть.       А потом его пальцы ускоряются.       — Господи, — стонешь ты достаточно тихо и хватаешь воздух ртом, чтобы это осталось незамеченным. Джэ добавляет ещё немного растяжения при каждом твоём стоне костяшки его пальцев раздвигают половые губы, и ты стараешься держать свои бёдра сомкнутыми, чтобы заглушить беспорядочные звуки, которыми, как ты думаешь, он пытается тебя мучить.       Джэ отвечает ещё одним мягким укусом в твою шею, успокаивая ухмылкой и поцелуями.       Ты не уверена, может ли быть что-то ещё труднее, пока он не проводит большим пальцем вверх по твоему влажному клитору. Это вызывает первый неконтролируемый толчок, твои мышцы сжимаются вокруг него, заставляя сильно вздрагивать на диване. На экране телевизора появляется Софи, прыгающая на движущийся замок, и это вызывает всеобщее восторженное изумление, давая достаточную свободу действиям, чтобы остаться бессильной, с полуприкрытыми глазами, и губами, раздвинутыми в беззвучном дыхании.       — Ты такая привлекательная, — бормочет Джэ с нежностью, отстраняясь с извращёнными намерениями изучить твоё лицо. Он снова изучает твои эмоции, как и раньше. Ему нравится наблюдать за тобой, он в прямом смысле этого слова наслаждается всеми твоими мимолётными всхлипами и эмоциями, вплоть до того, как твой рот наполняется слюной, а зрачки расширяются от возбуждения.       Но дело в том, что ты не можешь долго сдерживать себя. Его пальцы становятся всё настойчивее, безжалостно стимулируя клитор и посылая разряды по твоему телу, как молнии. Это несправедливо, повторяешь ты в голове снова и снова в безуспешной попытке справиться с неуклонно нарастающим давлением, которое находится в тебе, разъедая рассудок. Было бы легко, очень легко позволить себе просто распуститься под его руками, стать бесформенной массой для него и только для него, но…       — Не зацикливайся, — его голос не сравнится с динамикой, царящей в комнате, но, тем не менее, заставляет тебя напрячься и снова хныкнуть, а поцелуи ещё больше проникают в разум. — Это всё для меня, помнишь? Я держу тебя. Просто… отпусти. Позволь мне сделать всё самому.       Эти уговаривающие слова действуют на самое сердце. Тихий нервный голос в твоей голове испаряется под его убедительными прикосновениями и внушениями, и это последний толчок, необходимый, чтобы стена рухнула. Джэ улыбается, когда ты выгибаешься ему навстречу, прячась от приближающегося оргазма, который быстро нарастает внутри тебя.       — Не останавливайся, — снова этот низкий и сексуальный голос, полный власти и настойчивости. — Даже если трахаю тебя пальцами до самого конца, мне нужно, чтобы ты молчала. Ты сможешь сделать это для меня, малыш? Я верю в тебя. Ты сможешь сделать это для меня. Ты и так вся горячая и влажная, просто перестань волноваться и кончай.       Твои руки, в последней попытке зацепиться за что-то хватают его рубашку, костяшки отчаянно вдавливаются в худощавое тело. Запах Джэ переполняет тебя так сильно, что даже под одеялом ты чувствуешь мускус его возбуждения, пота и феромонов, и это делает кульминацию ещё более жестокой, обрушивая её на тебя, как разрушающуюся гора, разбитую цунами. Наслаждение, слишком сильное наслаждение захлёстывает тебя, когда напряжение в тебе спадает волнами, одна за другой, и ты не веришь, когда пальцы, сжимающие сосок до жгучего удовольствия и боли, тянутся к твоему рту, чтобы заглушить любые звуки, которые могли бы выдать вас обоих. Другая рука Джэ почти рядом, медленно, глубоко и размеренно ублажает тебя — вся скрытая сила от игры на гитаре полностью проявляется в этот момент. Он прекрасно контролирует ситуацию. Каждый толчок жестокий, твёрдый, решительный, и начинает казаться, что ты вот-вот достигнешь пика.       Без понятия, как тебе удаётся не кричать и не издать ни звука. Джэ шепчет всякие непристойности и нежные слова, пока ты рассыпаешься на миллион жалких песчинок в его объятиях, а он держит тебя так крепко, оберегая в своих руках, как и обещал. Темп его пальцев замедляется, пока не остаётся только его ладонь, осторожно прижимающая к твоему клитору для наслаждения пульсацией.       Проходит целая вечность, прежде чем ты проходишь в себя. Джэ укрывает тебя от посторонних глаз, подтягивая колени и одеяло, чтобы одарить поцелуями волосы и лицо. Рука, закрывающая твой рот, опускается, чтобы ласково погладить твои руки, осторожно возвращая тебя на землю к нему, и ещё одна сильная дрожь пробегает по позвоночнику, когда он выходит из тебя, не торопясь, чтобы не перевозбудить ещё больше.       — Неплохо, — усмехается он, оставляя ещё один быстрый поцелуй на твоём виске. — Ты хорошо справилась.       Чтобы подняться, тебе требуется больше усилий, чем обычно. Твои щёки горят, но тебе необходимо посмотреть на него, и все мысли вылетают в окно, когда ты смотришь ему в глаза и понимаешь, что его очки полностью запотевшие.       Сначала фырканье, потом сдавленный стон, смех. Несколько человек поворачиваются в вашу сторону, поскольку в фильме не было ничего смешного, и вы оба пытаетесь извиниться, но ваши голосовые связки не могут с этим справиться. Неважно. Очки Джэ запотевают, и это так очаровательно и уморительно.

***

      На этот раз, когда фильм закончился, Джэ протирает линзы. Незаметно облизнув свои пальцы, он пристально смотрит тебе прямо в глаза и заставляет смотреть в ответ. К твоему смущению, возбуждению и ужасу, он обнимает тебя до смешного близко и отказывается сдвинуться с места. Ты прекрасно чувствуешь, как напрягается его эрекция, но он отказывается от ответной услуги, так как это будет слишком порочно для тебя. Ему вполне хватит твоего общества на этом диване, где он сможет смотреть на гудящую от адреналина и трепещущего сердца девушку.       — Просто чтобы ты знала, — говорит он мимоходом, прислонив свою голову к твоей. — Ты мне нравишься. Очень сильно. Типа, я прям в полной заднице. И я возьму всё, что смогу получить, но, если бы мы могли сделать всё так, чтобы ты была моя девушкой и я поклонялся тебе, я был бы очень… рад, понимаешь?       Твой ответ будет первой счастливой слезой, которую ты выплакала за всю неделю.