Глаз бури

      После завтрака Волдеморт трансгрессировал в неизвестном направлении, а Элисса отправилась в дом Фоули. Но никаких хороших новостей она не получила: в убежище были только Алекс и Картер, которые о местонахождении Этелки до сих пор ничего не знали, а остальные пока не вернулись с разведки. Картер попытался утешить Элиссу, что никто не станет вредить Этелке просто так, поскольку ее куда разумнее использовать для шантажа и давления, но от таких слов Элиссе было не менее тошно, пусть она сама именно так это похищение и видела.       Некоторое время она листала вчерашние и сегодняшние газеты. Ожидаемо в них было не так много написано о вампирском бале, а вместо этого все с ужасом трубили о возвращении Волдеморта к жизни. Слишком громким вышло его появление у де Колиньи, как и учиненный бой… Больше того — журналисты со всей серьезностью выставили Себастьяна пострадавшей стороной, подвергнувшейся нападению величайшего в мире темного волшебника. Который уже убил нескольких, решив во всеуслышание объявить о своем воскрешении…       Элисса с отвращением отбросила «Ежедневный Пророк», когда читать дальше этот бред сил окончательно не осталось. Картер и Алекс не сообщили более ничего нового, и тогда она отправилась к Малфоям, где у нее было несколько дел.       Ее встретили с почетом и уважением, которых, кажется, еще перед приемом у де Колиньи не было. Люциус был само радушие, Нарцисса приветливо улыбнулась, Беллатриса (Элисса до сих пор не могла привыкнуть к тому, насколько та похорошела) сдержанно кивнула, попавшийся ей в коридоре Драко смущенно поздоровался. Больше никого из Пожирателей Элисса по пути не встретила, чему порадовалась — интуиция подсказывала, что перемены в их отношении распространялись на всех. Мерлин, что происходит, что и когда Волдеморт успел им всем наговорить?..       — Как я могу поговорить с мистером Снейпом? — спросила Элисса у Люциуса, когда обмен приветствиями завершился. — У меня нет совы для отправки писем, а адрес мне неизвестен.       Если тот и удивился, то виду не подал.       — Я могу написать ему прямо сейчас. Если его не вызвал к себе Дамблдор — то, вероятно, Северус сможет откликнуться очень быстро.       — Я буду вам благодарна. А моя сестра…       — Я видела ее в галерее на втором этаже, — с приятной улыбкой отозвалась Нарцисса. Люциус вышел, и они остались с миссис Малфой вдвоем.       — Спасибо. Я хотела бы еще раз поблагодарить вас за гостеприимство. Я ни в коем случае не хотела им злоупотреблять, но у меня нет сейчас настолько безопасного места, чтобы ее спрятать…       — Нам не сложно, — кажется, дружелюбие Нарциссы было настоящим, Элисса не могла уловить ни одной фальшивой ноты. — Мы признательны, что вы… помогли Драко вернуться домой невредимым.       На лице Элиссы отразилось явственное недоумение. В тоне Нарциссы теперь отчетливо чувствовалась легкая замороженность.       — При том, что из-за меня же он в эту свару с вампирами и оказался втянут? Рада была помочь.       — Учитывая, что творилось в ваше отсутствие… Мне кажется, ему в эти дни с вами было лучше.       Элисса вспомнила рассказы Троя и Маттео о том, как отреагировал Волдеморт на ее шантаж с крестражем, и была вынуждена признать правоту Нарциссы.       — Он рассказал мне о Темной Метке, — сказала Элисса нормальным голосом, уже не пытаясь играть в высший свет. — Мне жаль, что так вышло. Я могу ее свести в любой момент…       Глаза Нарциссы блеснули — испуганно и ярко.       — … но не уверена, что стоит делать это сейчас. По крайней мере… не обсудив это ни с кем, — продолжила Элисса свою мысль, и миссис Малфой кивнула. — Но если сам Драко этого захочет, я постараюсь убедить… Темного Лорда, чтобы он оставил того в покое. Хотя бы до совершеннолетия. Потом вопрос наверняка снова поднимется.       — Это было бы замечательно… Миледи.       Элисса дернулась, понимая, что на сей раз ей точно не послышалось и Нарцисса ее реакцию заметила. Но одно дело было услышать это в гуще боя, где зашкаливал адреналин, слышались взрывы, выкрики заклятий, стоны раненых, или вчера утром, когда у нее мысли были заняты внезапно свалившейся на голову сестрой. И другое — ясным утром посреди спокойной и нарядной обстановки малфоевской гостиной.       Какая еще Миледи, куда, зачем?..       — Я пойду отыщу сестру, — дрогнувшим голосом сказала Элисса, изо всех сил стараясь скрыть нервозность и дискомфорт. — Картинная галерея — это ведь на втором этаже, правильно?       Нарцисса кивнула, внимательно и серьезно рассматривая ее лицо.       — Элисса, — окликнула она, когда та уже положила пальцы на дверную ручку. Такое прямое обращение по имени, да еще после этой «Миледи», свидетельствовало о важности момента, как и храбрости миссис Малфой, и Элисса невольно остановилась и обернулась. — Хорошо, что вы… вернулись. Вы вряд ли можете представить, что здесь творилось в ваше отсутствие. Рядом с вами… он… сдержаннее. Нет настолько разрушительной ярости, без вас… он… словно просто хотел уничтожить все живое.       Не зная, как реагировать, она скованно кивнула. В ушах почему-то зашумело, в теле возникла тяжесть. Она, конечно, догадывалась, что ее побег изрядно вывел Волдеморта из себя, но чтобы до такой степени… Хотя о чем она, если вспомнить, сколько орденцев он тогда убил в поисках ее убежища! Но, по меньшей мере, этот диалог можно воспринимать как знак, что с Малфоями у нее восстановлен мир — хотя бы до следующей встряски.       — Спасибо за откровенность, миссис Малфой.       Та кивнула, бледное лицо в обрамлении светлых волос вновь сделалось спокойным и царственным. А Элисса вышла и отправилась на второй этаж.       В картинной галерее в этом доме она была когда-то давно, не испытывая интереса к живописи. И сейчас, очутившись в длинном коридоре с высокими потолками и окнами, вспомнила, почему — потому что немаленькое количество коллекции составляли малфоевские благородные предки, которые, будучи собранными в одном месте, очень любили поговорить. Оживленную французскую речь она услышала еще снаружи, но в самой залитой солнцем галерее вместо целого человеческого скопления обнаружила лишь Эву. В рамах вокруг нее столпились родственники Драко и в несколько голосов комментировали пейзажи и натюрморты, которые изучала Эва. Та звонким музыкальным голоском вставляла реплики и вопросы в импровизированную экскурсию. Элисса страшно удивилась. Ей и в голову не приходило, что с толпой нарисованных людей можно полноценно общаться. В их доме в Будапеште портретов предков тоже хватало, но с ними никто никогда особо не разговаривал.       Или это у них такое семейное? Она с симпатией относится к домовым эльфам, а Эва — к портретам?..       При ее появлении Эва замолчала на полуслове, ее глаза взволнованно расширились. Волшебники на картинах умолкли тоже, теперь со всех сторон слышались лишь их перешептывания.       — Привет, — смущенно сказала младшая сестра по-венгерски и снова затихла, явно не зная, что сказать.       Элисса приблизилась, сама чувствуя дурацкое робение и ругая себя за него.       — Ты хорошо устроилась?       Та решительно покивала. Элисса в который раз поразилась внешнему сходству Эвы с Этелкой и — следовательно — с ней самой. Неудивительно, что и Люциус, и Волдеморт изначально перепутали Элиссу и Этелку — если у них всех такое сильное семейное сходство.       — Просто замечательно. Я не слишком… смутила своим присутствием твоих друзей?       Хорошо, что никто в доме не понимал по-венгерски и не слышал, как семейство Малфоев только что занесли в список ее друзей.       — Нисколько, — заявила Элисса, в душе испытывая слабую вину перед Люциусом и Нарциссой. И их сына в опасные приключения втравила, и собственную сестру на них повесила. Не их же вина, что Волдеморт уж точно не рассматривал свой дом как пункт размещения для Элиссиных родственников. — Ты можешь оставаться сколько захочешь, здесь безопасно… Мать знает, где ты?       — Я отправила маме сову утром, — с легкой укоризной выделив слово «мама», ответила Эва. — Пока я добиралась сюда, нельзя было, да и совы у меня нет. Если бы мое письмо вместо мамы получил отец, мог отправить кого-то за мной.       Элисса кивнула, соглашаясь.       — Ты что-нибудь выяснила об Этелке? Где она может быть, кто мог ее похитить? — взволнованно спросила Эва, и миловидное лицо тронула тень неподдельной тревоги. Она хорошо владела собой, старательно сохраняла самообладание, несмотря на юный возраст, но чувствовалось, насколько Эва беспокоилась за среднюю сестру, с которой у нее, по видимости, до разлуки была тесная эмоциональная связь. У них с Элиссой такая едва ли когда-нибудь будет, они друг друга совсем не знают.       — Пока нет, — призналась она честно. — Но выясню. И не бойся — никто не тронет Этелку просто так. Ее выследили и похитили как средство шантажа. Значит, скоро мы узнаем, кто это сделал и чего теперь хочет.       — И ты спасешь ее?       — Конечно же.       — И она просто спокойно вернется в Бразилию?       — Мда? Ты думаешь, она прямо легко согласится и уедет? — спросила Элисса с ехидством.       Эва хихикнула, вспомнив, как сама вчера наотрез отказалась куда-либо уезжать.       — Конечно, вернется, — успокаивающе сказала Элисса. — Сейчас в Британии и так обстановка неспокойная, даже без моих старых знакомцев, которые явились сюда из-за «Сердца Исиды», и я бы, собственно, ни одной из вас не рекомендовала задерживаться здесь надолго.       — Это из-за того волшебника, который был в Будапеште? — вдруг спросила Эва напрямик. — Я слышала, как отец говорил о нем год назад — как раз перед тем, как уехал в Британию. Сказал, что это твой покровитель. В наших газетах о нем мало писали, но мне удалось найти кое-какие старые выпуски. Там говорилось, что это очень опасный темный маг. И судя по поведению людей, которые живут в этом доме, они его сильно боятся, даром что его соратники. Ты тоже?       Вспомнив Поттера, который приставал к ней с этим же вопросом, Элисса пожала плечами.       — Да нет…       Эва как будто что-то поняла и прищурилась.       — У тебя с ним отношения?       — Угу.       — Оу!       Больше она ничего не прибавила, только лицо у нее сделалось удивленное и задумчивое, а сама Элисса не пожелала углубляться в подробности.       — Ты классно дерешься, — Эва сама решила сменить тему и одобрительно ухмыльнулась. — Я видела там, у Силадьи… Где ты так научилась?       — Один бывший мракоборец научил. Я тебя с ним потом познакомлю, это он меня спас и вытащил десять лет назад.       — Это здорово, — с уважением сказала Эва. — Я пробовала ходить в дуэльный клуб в Шармбатоне на четвертом курсе, но не задалось, не мое. У Этелки в школе дуэльные заклинания тоже никогда не получались, даже при ее-то боевом характере… Она, кстати, пару лет назад коротко подстриглась. Ты ее, наверное, такой никогда не видела.       — Нет, — призналась Элисса, слушая с огромным удовольствием.       — Еще хотела перекраситься в блондинку, но не знаю, собралась ли в итоге. Этого решительно не одобрял волшебник, с которым она встречается. То ли Хосе, то ли Хуан — я, честно говоря, не помню…       — Ты не запомнила по имени парня Этелки? — не поверила Элисса.       — Так он же не единственный был! До него она встречалась с каким-то Пабло, а до него с Антонио… Ой, а ничего, что я об этом так громко говорю?       Эва воровато оглянулась на портреты, но рамы уже пустовали — нарисованные волшебники утратили интерес к разговору, в котором не понимали ни слова, и разбрелись по прочим картинам в доме. Элисса смеялась в полный голос.       — Здесь никто не знает венгерский, так что говори, как тебе нравится. И расскажи мне о себе, — попросила она. — Я тебя совсем не знаю, а когда видела в последний раз — ты еще говорить толком не умела. Хотя носилась уже по всему дому, пугая Лину… Тебе нравится живопись? Ты поэтому пришла в галерею?       Слегка смущенно Эва кивнула.       — Нравится. Я и сама рисую… точнее, учусь. И после Шармбатона хочу продолжить, и мне нравится изучать манеру и стиль письма других художников. Я… Я тебя не помню, — вдруг призналась Эва. — Пытаюсь хоть что-то ухватить в памяти, но не получается. Я видела твои снимки — и детские, и подростковые, о тебе много говорили дома и родители, и Этелка, и домовые эльфы, но я… ничего сама не вспоминаю.       — Тебе было всего два года, — успокаивающе сказала Элисса. — Никто не помнит себя в этом возрасте. Хочешь пройтись по саду? Там очень красиво, миссис Малфой сама за ним ухаживает. Расскажешь о себе, а я могу что-нибудь рассказать обо мне.       Эва с готовностью согласилась, и они отправились к дверям.       Но сбыться задумке было не суждено.       Оживленно разговаривая, они спустились обратно на первый этаж и вышли в холл, когда в дом вошло новое лицо. Что примечательно — первой отреагировала Эва. Она остановилась как вкопанная, побледнела, а ее глаза встревоженно расширились. Элисса, увлекшись диалогом, сначала увидела реакцию сестры и только потом обратила внимание на вновь вошедшего. В первый момент от изумления и гнева у нее перехватило дыхание, и ей пришлось потратить пару секунд на то, чтобы глубоко вдохнуть и привести дыхание в норму. В груди клокотала ярость, которую, как ей казалось, она давно научилась сдерживать и контролировать. Она почувствовала, как ее запястье стиснули холодные пальцы Эвы — ибо перед ними стоял их отец собственной персоной, с которым Элисса не сталкивалась лицом к лицу много лет. Даже странно — она хорошо знала, что он в Британии, он регулярно возникал в ее мыслях и обсуждениях с друзьями, с Волдемортом как еще один участник всех событий, однако почему-то она не ожидала, что внезапная встреча нос к носу пробудит в ней настолько сильные чувства.       Тот тоже выглядел опешившим — однако не из-за Элиссы, а из-за Эвы, встреча с которой оказалась для него сюрпризом.       — Эва? Что ты здесь делаешь? — ровно и требовательно спросил он.       Пальцы младшей сестры сжались крепче на руке Элиссы, однако та твердо встретила взгляд Миклоша.       — Этелку нашли и забрали против воли, — ответила она зло. — Я отправилась за помощью.       — Помощью? Полагаешь, твоей сестре нужна помощь?       — Покажи мне, какой из твоих дочерей не нужна помощь! — огрызнулась Эва.       Отец помедлил. Он упорно не обращал внимания на Элиссу, даже после такого прямого напоминания, и буравил тяжелым взглядом Эву. Та смотрела в ответ храбро, упрямо, однако во всей ее фигуре читалось напряжение, и плечи выглядели сведенными, будто их сжимало невидимым грузом. Эва явно боялась, хотя и силилась свой страх скрыть — и этим нравилась Элиссе все больше.       Она же сама стояла, наблюдала молча за происходящим и будто по-новому видела и оценивала отношения внутри их больной семьи. Подобные мысли приходили ей на ум и раньше, у нее было полно времени, чтобы часами думать на эту тему и приходить к определенным выводам, когда она находилась у Акоша в плену, и сейчас никаких неожиданных открытий не последовало. Когда-то она даже проговорила это все вслух Волдеморту. Но видеть все своими глазами, будто кто-то просто взял и нарисовал понятную и доступную картинку, еще и подписал для пущей ясности — это было так… странно. Как и то, как она могла этого всего не замечать и не понимать в детстве.       — Ты вернешься в Будапешт сегодня же, — продолжал Миклош властно и холодно. Не то что его голос или взгляд — самое его присутствие давило, как могильная плита. В комнате будто разом сделалось нечем дышать, а весь живительный кислород куда-то вытек. Это ощущение Элисса знала с самых ранних лет. — И извинишься перед своей матерью за то, что заставила ее волноваться. Надеюсь, ты не скажешь мне, что это она помогла тебе добраться до Британии?       — Не… скажу… — выдавила оцепеневшая Эва кое-как.       — А даже если и сказала бы — то что? — спросила Элисса устало, решив, что с нее хватит. — Мать в Будапеште, ты здесь, и в Венгрии остались люди Акоша, не твои. Ну и что ты можешь ей сделать отсюда?       В холле повисла тяжелая тишина — но почему-то теперь Элисса ощущала эту тяжесть как бы со стороны, а не на себе. Будто между ней и отцом был невидимый, однако невероятно прочный барьер, через который он никак не мог пробиться к ней и навредить. Миклош молча и внимательно разглядывал ее, и в его глазах Элисса не могла прочитать ни гнева, ни торжества, ни злорадства, ни страха. Она вообще никак не могла понять, какие эмоции вызывала у отца их встреча спустя столько лет. У него было странно пустое лицо — лишенное всякого выражения, точно он не знал, какую эмоцию примерить. И, пожалуй, Элисса понимала, откуда это взялось. Осталось дождаться, когда страх все-таки появится — или отцу хватит выдержки его скрыть?..       — Эржебет, — наконец произнес Миклош после паузы, будто не сразу узнал или вспомнил ее имя. — Не лезь в то, к чему не имеешь отношения. От тебя и так было слишком много проблем за эти десять лет.       — Благодарю, я старалась.       — Не вмешивайся. Твоя сестра несовершеннолетняя и не имеет права самостоятельно решать, где ей находиться.       — По закону — несомненно, — согласилась Элисса. — Однако, насколько я помню, для тебя слово «закон» имеет весьма призрачный вес, как и для твоего лучшего друга Акоша, да и здесь, в Британии, давайте признаем — плевать мы хотели на местные законы.       — Эржебет, как ты можешь быть такой спокойной? — прошептала Эва испуганно, на что Элисса спокойно ответила:       — Потому что он опасен только для тех, кто слабее него. Но он ничего не сделает тому, кто сильнее, кто его не боится — правда, отец? Так ты всегда поступаешь?       Он молчал, и вот теперь в его лице Элисса уловила зарождающееся беспокойство. Будто она резко отдернула шторы и комнату залило солнечное сияние, вынуждая паука ринуться наутек — чтобы на него не падал этот неприятный режущий свет.       — Мы с Этелкой обе через это прошли, и у нас ушел не один год, чтобы это понять. Эве же я могу сэкономить немного времени. Хочешь отправить ее домой? Вперед. Но я стою здесь и говорю, что она никуда не поедет против своего желания. Что ты сделаешь?       Говоря это вслух, она мельком думала — как же странно, наверное, это смотрится со стороны. Три человека замерли в холле и выясняют отношения на незнакомом языке, которого тут никто не знает, а в поле зрения не видно ни одного волшебника, хотя обычно в поместье Малфоев полно народу…       — Сейчас рядом с тобой нет Акоша с его слугами и даже нет собственных агентов. Ты пришел один…       Тут ее как будто в полной мере накрыло пониманием, что они в самом деле стоят в холле малфоевоского особняка и происходит что-то неладное. Что делает их с Эвой отец здесь? Ему тут быть никак не положено! И это не нападение Акоша, Миклош явился один, его пропустила защита поместья — а это не так просто! Сюда вообще невозможно попасть без ведома Малфоев, особенно учитывая, что поместье используется как военный штаб Волдеморта, а охранных и защитных заклятий на него наложено немерено!       Она запнулась, растерялась, и отец с каким-то поистине животным чутьем тут же это уловил — и в нем снова начала ощущаться уверенность в себе.       — Что ты здесь делаешь? — спросила Элисса напряженно, однако не потянулась к волшебной палочке, как бы ни хотелось. — Зачем явился?       Возможно, в душе он хотел бы подольше помучить ее неизвестностью, но предпочел ответить. Правда, от его ответа Элиссе не стало легче.       — У меня встреча с твоим нынешним покровителем, — заявил Миклош высокомерно, и Элисса, позабыв о всякой невозмутимости, вытаращила глаза. — Да-да, ты все расслышала правильно, Бешке. У нас вот уже некоторое время есть общие темы для разговора и некие договоренности. А что, ты не знала?..       В его голосе звучала издевка.       — Это невозможно, — вырвалось у нее против воли. Не мог Волдеморт в самом деле вступить в какой-то странный альянс с ее отцом — это противоестественно, неправильно просто по своей природе!       Словно в подтверждение его слов входные двустворчатые двери снова открылись, и внутрь вошли трое. Первым в дом ступил Волдеморт собственной персоной, за ним на минимальной почтительной дистанции следовали Северус Снейп и Кантанкерус Нотт. Последних двоих открывшаяся в холле картина несколько озадачила, а вот Волдеморт совершенно не выглядел удивленным или недоумевающим. Он бросил внимательный взгляд на Элиссу, мгновенно оценивая происходящее, и коротко кивнул Миклошу.       — Добрый день, Повелитель, — откликнулся тот по-английски. Если бы глаза Элиссы могли расшириться еще больше, они бы уже вылезли из орбит.       Не останавливаясь, Волдеморт прошествовал дальше в дом — мимо шокированной Элиссы и испуганной Эвы. Миклош не приблизился к нему вплотную, направился следом на небольшом отдалении, да и вид у него был изрядно присмиревший. Северус и Кантанкерус за Волдемортом не пошли, остались в холле и теперь молча наблюдали за происходящим. Элисса провожала Волдеморта и Миклоша изумленным взглядом, а потом в ее голове что-то щелкнуло.       — Тогда в болоте Фен. Это был ты! — воскликнула она, сама переходя на английский язык — поскольку к Волдеморту это тоже относилось. — Это ты вступил в сговор с Кристин и предал Акоша! Ты подкупил тех наемников, чтобы они меня похитили!       Волдеморт не обернулся и не остановился, а вот Миклош бросил на нее встревоженный взгляд через плечо. Но потом они скрылись из виду, а Элисса нашла в себе силы не броситься следом, чтобы выяснить отношения — но чувствовала себя оглушенной и обманутой. Не думая, что делает, она в рассеянности коснулась рукой головы, по которой точно шарахнули чем-то тяжелым, словно это могло помочь думать. Перед глазами проносились картины того дождливого вечера на болоте: фигура в черном балахоне, Волдеморт, перебивший всю свиту Кристин, и то, как он обратился к человеку в плаще. Но… зачем он это сделал? На кой черт ему Элиссин отец в качестве агента? Не так уж ценен Миклош Каройи для Иштвана, чтобы Волдеморту было выгодно перевербовать его на свою сторону! И кто теперь ее отец — Пожиратель Смерти? А Темную Метку он уже получил? Как Волдеморт мог так поступить… ну, с ней, в конце концов?! Она намеревалась отомстить отцу наравне с Акошем за все перенесенные страдания — а ее нынешний возлюбленный решил провернуть подобное за ее спиной?!       — Сомнительная идея, — протянула рядом Эва, которая из вежливости заговорила по-французски — чтобы находившиеся в холле маги тоже могли ее понимать. Хотя, к слову, Элисса понятия не имела, говорит ли на французском тот же Снейп. — Отец предаст его так же, как Акоша.       Нотт быстро взглянул на нее — критиковать решения Темного Лорда открытым текстом было не принято, да и весьма опасно, — однако промолчал, мудро рассудив, что со своей сестрой Элисса пускай разбирается самостоятельно. Снейп же бесстрастно спросил:       — Вы хотели со мной встретиться? Я получил письмо от Люциуса.       — Да… — Элисса даже не сразу сообразила, что ее о чем-то спрашивают, будучи слишком расстроена и огорошена увиденным, но постаралась взять себя в руки. — Прошу прощения. Да, хотела. Спасибо, что откликнулись так быстро.       — Ты занята? — догадалась Эва, сообразив по деловому тону Элиссы, какое направление принял разговор. — Не буду мешать. Позже увидимся? Ты мне обещала еще сад показать.       Помахав на прощание, она ушла по лестнице на второй этаж. Нотт, вежливо кивнув Элиссе, тоже пропал где-то в глубине дома, а она осталась наедине со Снейпом.       — Пройдемся? — предложила Элисса. — Мне нужна консультация по вашему профессиональному вопросу.       Если он и удивился, то виду не подал. Элисса в который раз позавидовала снейповской полной непробиваемости.       Они вышли на улицу и неторопливо пошли по дорожке в направлении розария. Было пасмурно, но тепло, в воздухе витало ожидание дождя.       — Вам ведь известно, каким ядом Кристин д’Альбер травила магглорожденных в Хогсмиде?       — Вы приказали вашему соратнику влезть в мой дом и ограбить меня, — сухо сказал он, и в его голосе Элисса впервые расслышала раздражение и злость. — Полагаю, вы и сами знаете ответ на ваш вопрос.       Она глубоко вздохнула и встала посреди сада — так что Снейп был вынужден тоже остановиться и вопросительно взглянуть на нее. Неизвестно, понадобятся ли ей в будущем хорошие дипломатические отношения со Снейпом, да и Маттео влез к нему от собственной скуки, а не по ее велению, но Элисса решила не нагнетать и не углубляться в тему. Если можно не усугублять напряжение — пожалуй, она так и поступит.       — Я приношу свои извинения. Это было крайне грубо и невежливо по отношению к вам. Нам не стоило врываться к вам домой без разрешения.       Он помедлил, будто пытался понять, искренна она либо же насмехается. На фоне цветущих роз — красных, белых, кремовых, розовых, желтых, — Снейп в глухо застегнутой черной мантии и с длинными немытыми черными волосами смотрелся как-то особенно угрюмо и инородно. Хотя битва у де Колиньи прошла для него без последствий, он был цел и невредим.       Он ведь еще сравнительно молод, — вдруг подумалось Элиссе, и она мельком удивилась такому открытию, рассматривая угловатое горбоносое лицо с нездоровым оттенком кожи. Сколько ему сейчас лет — тридцать шесть? Он всего на четыре года старше нее. Но выглядит намного взрослее, и это не про ее чисто физическую молодость благодаря «Сердцу Исиды». Что его так иссушило на всю оставшуюся жизнь? Неправильное питание и пребывание в замковом подземелье, без свежего воздуха и солнечного света? Смерть Лили Поттер пятнадцать лет назад?       — Это не просто яд, — наконец заговорил Снейп, и на худом лице впервые появилась живая эмоция — интерес к сложной разновидности Темных Искусств, с которой он раньше никогда не сталкивался. Элисса мысленно возвела глаза к небу. Что Снейп, что Трой, что даже Волдеморт — из одного теста слеплены. — Точнее, действует это как яд, но по факту — в формулу мастерски вплетена магия смерти, что делает это зелье убийственным не только для обычных живых существ, но и для вампиров. Хотя, казалось бы, их эта магия смерти, наоборот, делает нежитью и поддерживает в них некую форму жизни… Занятный парадокс. Почему вам это интересно?       — Мне интересно, что такого в этом яде и несуществующем противоядии, что из-за этого все так озабочены, — с досадой сказала Элисса. — Трой на любые новости о нем странно реагирует, а Темный Лорд сразу велел вам изучить яд и создать противоядие! А раз Трой и Волдеморт так сильно чем-то заинтересовались, значит, это что-то очень опасное и серьезное.       На упоминании Волдеморта по имени Снейп вздрогнул.       — Из-за этого яда стоило бы беспокоиться в первую очередь вампирам, поскольку для них он так же смертелен. А вам, как обычному человеку, по большому счету какая разница, каким ядом вас отравят — этим или любым другим?       А у него, оказывается, есть чувство юмора, хоть и весьма специфическое.       — Вот именно! Тем не менее, есть какой-то смысл, почему вампирам так сильно приглянулся именно этот яд, — серьезно сказала Элисса. — И сейчас, когда противостояние с вампирами примет активную форму, это может стать проблемой. Противоядия от него нет, даже безоар не поможет, и потому хотелось бы представлять, что это за дрянь и как от нее можно спастись.       — Неужели ваш соратник не дал вам консультацию? Насколько мне известно, он весьма профессионален в данном вопросе, — с долей иронии заметил Снейп.       — Он профессионален еще более, чем вы думаете: он этот яд изобрел, — любезно ответила Элисса, и брови на желтоватом лице взмыли вверх. — Именно поэтому у него сильно замылен глаз, и я хотела бы услышать мнение человека со стороны.       Казалось, Снейп некоторое время колебался. Но потом заговорил:       — Я никогда не встречал ничего подобного. Это смесь зелья и Темных Искусств, причем самых опасных и запрещенных. С магией смерти следует обращаться с величайшей осторожностью, а здесь она присутствует в чистом виде. Обычный яд просто убивает. Наносит живому существу такие повреждения, с которыми организм не способен справиться, и его жизнедеятельность прекращается. Этот же вампирский яд действует… глубже. Он уничтожает саму жизнь, коверкает ее, обращает ее в нечто противоположное, энергию смерти в концентрированном виде. Вы с вашей магией должны понимать, что я имею в виду.       Элисса кивнула. У нее засосало под ложечкой — перед глазами снова встали убитые Троем венгры.       — Это очень опасно, — добавил Снейп после раздумья. — Нужно быть очень могущественным магом, настоящим адептом Темных Искусств, чтобы иметь дело с такой энергией.       — Как же можно было бы от этого спастись? — спросила Элисса слегка охрипшим голосом. — Противоядие нам и в самом деле не помешало бы…       — Третий закон Галпалотта нас учит, что недостаточно отыскать противоядие для каждого из компонентов яда, но необходимо еще найти некий ингредиент, который алхимически соединит компоненты противоядия вместе и, собственно, лекарство и создаст, — сказал Снейп. На Элиссу он не смотрел, сам казался захваченным этой лекцией — и новой смертельной разновидностью темной магии. — Если яд создал ваш соратник, то точный перечень ингредиентов самого яда у вас есть. Ну и, полагаю, мне тоже удалось восстановить этот список с максимальной точностью. Найти противоядие для каждого ингредиента — не проблема, это школьная программа Зельеварения. А вот какой компонент соединяет противоядие в одно целое — это главный вопрос. Вычислим этот компонент — формула противоядия готова.       — Вы исследовали это зелье и пытались найти ее, я знаю, — в голосе Элиссы звучало нетерпение. — Вам удалось прийти к каким-то выводам?       Он смерил ее сердитым взглядом.       — Доподлинно мне удалось установить лишь одно — этот компонент не единственный, там сложная смесь из нескольких составляющих. И для того, чтобы противоядие сработало, нужно правильно установить сразу все.       Мда, теперь понятно, почему Трой и Кристин так долго не могли создать антидот. Если для него нужно сразу столько ингредиентов…       — Как их вообще можно вычислить? — спросила Элисса с искренним удивлением. — Не перебирать же наугад, так целой жизни не хватит!       — Не забывайте, что я вам только что сказал об особенности этого зелья — это не Зельеварение само по себе. В яд вплетена магия смерти. Это сложнейшая ветвь Темных Искусств, которая в буквальном смысле требует, чтобы волшебник вкладывал в нее очень много от самого себя. Кровь, жизненную силу, саму душу.       Элисса вздрогнула и бросила на него короткий пытливый взгляд из-под ресниц — знает ли?.. — однако Северус ничего не заметил и продолжал объяснения. Кажется, о крестражах ему ничего не известно.       — …и этот яд, как и противоядие, требует от своего создателя того же. Вложить в эти зелья что-то от себя лично. Могу предположить, что душевное состояние создателей яда оставляло желать лучшего — мне трудно вообразить, сколько ненависти, гнева, обиды, жажды мести, лжи, зависти нужно было вложить, чтобы создать подобное.       Элисса отвела глаза. Трой говорил, что яд они с Кристин изобрели около века назад — когда он уже знал о ее обмане, измене и манипуляциях.       — В свою очередь, противоядие должно потребовать от создателя каких-то очень сильных положительных чувств, всего самого светлого, что есть в его душе… Но это лишь теория.       — В доме, где Себастьян устроил свой прием-маскарад, на втором этаже была лаборатория. Там мы нашли много чего: белладонну, печень дракона, тысячелистник, ежевику, зверобой, жимолость. Что это означает? Что это все могло бы быть компонентами противоядия, потому что при человеческой жизни Кристин очень любила есть жимолость и ежевику? Или драконью печень?       — Если там вообще варили именно ваше противоядие, — резонно заметил Снейп. На это Элиссе было решительно нечего возразить, а он, тем не менее, спросил: — Вы что-нибудь еще нашли? Постарайтесь вспомнить все, что вы там видели.       Элисса прикрыла глаза, чтобы вспомнить как можно лучше.       — Огненная фасоль. Когти льва. Зубы змеи. Кора осины. Чья-то кровь. Какие-то красные ягоды…       Она послушно перечислила то, что запомнила, а потом посмотрела на Снейпа — по лицу того было видно, что Элиссина точность его не впечатлила. Однако, дослушав до конца, он кивнул.       — Сделаю, что в моих силах… Миледи.       На этот раз она вздрогнула по-настоящему и посмотрела на него с оторопью — не издевается ли. Но нет, даже Снейп оставался серьезным и сосредоточенным и теперь смотрел на нее, слегка вздернув одну бровь, явно заметив ее слишком сильную реакцию. Элисса вымученно улыбнулась.       — Большое спасибо.       Он слегка поклонился на прощание (от этого жеста Элиссе стало еще более не по себе) и удалился. Она провожала его спину нервным взглядом, осознавая, что Волдеморт ей далеко не все свои планы и желания касательно ее рассказал.