Глаз бури

      В Глазго, куда он трансгрессировал, было уже темно, хотя и чуть теплее, чем в горах. Фонарей на малолюдной и на редкость неприглядной улице почти не было, но и без них он смог разглядеть окружающую картину и с отвращением скривился. Всюду запустение, мусор, обшарпанные маггловские дома, из мертвой земли торчат сухие былинки и изломанные ветки кустов. Вдалеке слышатся пьяные выкрики и смех — магглы, отвратительные, убогие создания, лишенные магии, недостойные ее, влачащие такое же жалкое и убогое существование…       И в то же время он был вынужден признать, что как убежище эта дыра подходила отлично. Дома расположены на расстоянии друг от друга, вокруг пустырь, так что незамеченным никто не подберется, и любознательные соседи к тебе через забор не заглядывают. Все окрестности как на ладони, и если должным образом укрепить дом…       Неслышной тенью скользя по улице и бросая брезгливые взгляды по сторонам, Волдеморт остановился в самом конце — там, где начиналась совсем унылая пустошь, — и его губы изогнулись в подобии бледной улыбки, пока он рассматривал викторианский дом перед собой. Вернее, те развалины, что от него остались после всех случившихся боев и нападений. В окнах почти нет целых стекол, дверь выбита, крыльцо перемолото в щепки, земля вокруг в подпалинах и проплешинах. Нет сомнений, что именно здесь Элисса со своими телохранителями и пряталась все это время. Впрочем… Учитывая, как долго их никто не мог найти, и даже его Пожиратели со всеми связями в британском Министерстве магии оказались бессильны, дружки Элиссы свое дело знали и укрытие зачаровали весьма качественно.       Сейчас их тут нет. Из Элиссиных старательных увиливаний, иносказаний, недоговаривания он догадывался, где ее защитники спрятались на этот раз — велика вероятность, что у Фоули. Но проверять не было нужды, никто из этой компании его особо не интересовал. Карбоне разве что, но его пускай берут на себя Люциус и Кантанкерус. Среди защитников «Сердца» был всего один маг, заслуживающий внимания, с которым ему давно хотелось встретиться лицом к лицу, — загадочный вампир с большой подковерной игрой и выдуманным бессмысленным именем. Уже одним этим он внушал Волдеморту презрение и недоумение, однако этот Трой явно представлял собой силу, с которой приходилось считаться. По меньшей мере — принимать во внимание. А разбрасываться ценными ресурсами лорд Волдеморт не любил.       В доме стояла тишина, свет не горел, однако он не сомневался, что вампир был внутри. Из слов Элиссы он понял, что этот ее спутник отличался немногословием, любил уединение, а потому едва ли ему доставляло большое удовольствие постоянно сидеть в компании оборотня с бандитским прошлым, бывшего мракоборца-грязнокровки, знаменитого вора, который даже из кабинета Дамблдора вынес бы все ценное, представься ему такая возможность, его прекрасной подруги и не в меру благородного и возвышенного мальчишки Фоули, от чьих отважных порывов всем больше вреда, чем пользы. Прикончить бы хотя бы половину из них, чтобы под ногами не мешались, но нельзя, нельзя…       А этот полуразвалившийся дом даже хорошо подходит для временного убежища. Именно тем, что он неказист и буквально на глазах превращается в гору обломков: едва ли де Колиньи или Акош ожидают, что после всех сражений, после того, как убежище перестало быть тайным, кто-то окажется настолько наглым и самоуверенным, чтобы в нем укрываться.       Он не делал тайны из своего присутствия. Оценил защитные чары на пороге, в несколько приемов убрал их. Заклинанием Волдеморт заставил выбитую дверь рассыпаться на опилки и, освещая себе путь волшебной палочкой, направился к лестнице — с улицы казалось, что второй этаж уцелел куда больше первого. Вампир его уже наверняка видел и слышал, так что застать врасплох не получится. Волдеморт чуть поморщился, будто рядом пролетел надоедливый комар. Волшебнику не тягаться с вампирским зрением и слухом, глупец станет отрицать очевидное. Но едва ли этот вампир представляет для него хоть какую-то угрозу в открытом бою. Они с Элиссой похожи — оба хороши в незаметном манипулировании, сборе информации, провокациях, шпионской работе, но не прямом противостоянии, и с лордом Волдемортом им не тягаться.       Как уже бывало раньше, при мысли об Элиссе он почувствовал, что приходит в хорошее настроение. Надо бы встретиться с ее союзником, озвучить свои требования, подчинить себе и вернуться домой — где Элисса что-то колдует над плитой, не подпуская к готовке Ренфилда и неприязненно кривясь на присутствие инфернала, и ждет его возвращения. Может, сказать ей, что он со времен учебы в Хогвартсе любит ростбиф с йоркширским пудингом? Пускай их приготовит. Уж это однозначно будет лучше того месива из мяса, томатов и паприки, которое венгры гордо именуют гуляшом.       Едва он осознал, что мысли улетели куда-то совсем не туда, еще и при одном воспоминании об Элиссе он сразу размяк и расслабился, Волдемортом вновь завладело холодное бешенство — будто проклятый вампир, прячущийся в тенях, стал свидетелем его слабого и жалкого состояния. С которым сам Волдеморт пока не смирился окончательно, и ему до сих пор было тошно от осознания, насколько его разум был занят какими-то глупостями и насколько бессмысленной оказалась борьба с ними. Ему следовало поскорее разобраться с вампиром и вернуться домой, потому что там ждет груда нераспечатанных писем и отчетов от его союзников и слуг, ему самому нужно отправить несколько посланий, выяснить в доскональности, как вампирский маскарад повлиял на расстановку сил, сколько людей потеряла каждая сторона, подготовить свои удары, а еще с сегодняшнего утра все газеты пестрели заголовками о его возвращении — и это тоже следовало изучить и оценить, а видел он эти газеты пока мельком в виде яркого бумажного вороха в доме Люциуса. Причем все издания в первую очередь писали о его воскрешении, и только с третьей-четвертой страницы шли новости о том, что произошло в особняке Бикхем-Хаус в Эксетере. Что, конечно, льстило самолюбию, и видно было, насколько его до сих пор страшились, насколько одно его имя вгоняло волшебников в ужас, однако все равно это были перемены, которые необходимо учесть. К чему он тоже был давно готов, и все же — это время, силы, внимание…       И ему нужно было думать о возвращении домой именно в том ключе, что там дел было высотой с Астрономическую башню, а вовсе не потому, что там его ждала Элисса!       И уж тем более было невыносимо демонстрировать свою слабость, свою уязвимость, этот постыдный порок чужим глазам…       В кабинет на втором этаже он вошел совершенно беззвучно и с ледяным, непроницаемым выражением лица — что свидетельствовало о крайней степени недовольства Темного Лорда. Ну, вероятнее всего, это задумывалось как кабинет — который был полностью разгромлен и кое-как приведен в надлежащее состояние, чтобы в нем можно было работать. Не злись он так сильно — смог бы даже свысока посочувствовать союзнику Элиссы, который был вынужден ютиться в этой помойной куче.       При его появлении сидевший за столом вампир поднял голову, и Волдеморт почувствовал слабое удивление. Он знал, что внешность бывает обманчива, сам регулярно пользовался этим в юности, однако даже он не ожидал, что сторонник Элиссы при всех его талантах и знаниях будет выглядеть настолько невыразительно. У него оказалось абсолютно посредственное лицо неопределенного возраста, обычные черты, никакой ярко выраженной индивидуальности, никакой вампирской утонченности, томности, нуара. На великого бойца он также не походил, и даже странно было, почему Белла взрывалась как вулкан при одном упоминании фальшивого журналиста — ее ненависти и внимания он явно не стоил. Переведешь взгляд на что-то еще — и не вспомнишь, как этот волшебник выглядел.       Удобно, — признал Волдеморт. И в самом деле идеальная внешность для того, кто предпочитает оставаться незаметным. С таким обликом, магическими и вампирскими способностями многого можно добиться.       Да, этот Трой подойдет для его целей… Подойдет.       — Я знал, что вы захотите со мной встретиться, — без особого интереса произнес вампир, глядя на непрошенного гостя без какого-либо испуга или даже нервозности. — Я могу вам чем-то помочь?       Волдеморту он не понравился с первого взгляда, уже одной своей реакцией. Дрожащие ли от страха Пожиратели, обычные маги, кичащиеся ли бессмысленной храбростью члены Ордена Феникса — его присутствие не оставляло равнодушным никого. Даже Дамблдор с его спокойствием и лживой мудростью едва ли смог бы проигнорировать появление Волдеморта в поле зрения. По вампиру же как-то становилось понятно, что даже если Волдеморт обрушит сейчас на дом метеорит — он лишь пожмет плечами и выразится в том духе, что какая досада, теперь придется искать новый кабинет для работы.       Волдеморт холодно усмехнулся в мыслях. После чего сотворил прямо из воздуха удобное кресло и опустился в него. Место он рассчитал мгновенно и безошибочно, и теперь его лицо было в тени, а сам он отлично видел собеседника и мог следить за его реакцией. Вампиру, конечно, темнота не помеха, но резкий контраст света и мрака даже ему способен причинить некоторое неудобство.       — Зачем тебе эта бродячая толпа с «Сердцем Исиды» за компанию? — задал он вопрос, который не раз приходил ему на ум. Да и огорошить собеседника неожиданным вступлением тоже было полезно. — Насколько я понял за два года — без тебя они не протянули бы и нескольких месяцев. Без твоей помощи Элиссе никогда не удалось бы так долго играть в шпионские игры со мной. Я понимаю, зачем им нужен ты. Но зачем нужны они тебе?       Вампир же, однако, и ухом не повел, нисколько не удивившись.       — Они полезнее, чем кажутся.       — В каких-то своих планах ты сделал ставку именно на них. Почему? Чем эти пятеро так полезны, что ты из года в год помогаешь Элиссе и взваливаешь на себя столько хлопот по исправлению ошибок, которые они совершили? — тот вежливо склонил голову набок в вопросительном жесте, и Волдеморт с нотками превосходства сказал: — Я полагаю, отъезд Фоули со всем семейством, убийство вампиров в Скарборо, в Хогсмиде, заложенные ложные воспоминания в память Мертенса, побег мальчишки Фоули из-под стражи, — это все дело только твоих рук. Поскольку каждое из этих событий было подготовлено и осуществлено быстро и с определенным изяществом — оборотню-отщепенцу или мракоборцу-грязнокровке подобное не под силу.       — Я лишь исполнитель. Не стоит преувеличивать мои таланты. Если вам интересно, кто был вдохновителем, кто придумывал все эти авантюры, — думаю, вы и так хорошо знаете, о ком идет речь.       Он откинулся на спинку кресла, раздумывая, не убить ли все-таки наглого кровопийцу. Может, и без него удастся обойтись?.. Очередное подтверждение тому, что именно Элисса была мозгом этой компании, именно она изобретала все их ходы, именно благодаря ей он столько всего не знал о «Сердце» и бродил впотьмах, вселило в него очередную порцию сложных амбивалентных чувств, к которым он не привык и не знал, что с ними делать. С одной стороны — ярость и желание расквитаться с ней за наглость, дерзость, за то, что решилась бросить ему вызов. С другой — восхищение и смутное удовлетворение. Естественно, она должна обладать острым незаурядным умом, смекалкой, находчивостью, смелостью. Другая женщина, серая посредственность, просто не смогла бы привлечь его, была бы недостойна его внимания, его интереса, его времени, была бы недостойна занять место подле него.       Но нельзя. Рано. Ему известно, что вампир преследовал свои скрытые цели — как бы Элисса ни верила в его чистоту и прекраснодушие. И надо выяснить, какие.       — Не прибедняйся, — молвил Волдеморт брюзгливо, все еще раздражаясь из-за двойственности своих чувств и испытывая все большее желание убить собеседника. — Ты достаточно хитер и циничен. Какие бы у тебя ни были счеты с де Колиньи, ты мог бы поквитаться с ним сам.       К его слабому удивлению, вампир вдруг покачал головой — и в этом движении можно было уловить досаду.       — Нет. У меня нет того таланта, который есть у Элиссы или, допустим, Карбоне — придумывать амбициозные планы, стратегии и идти к ним. Я могу придумать конкретное решение конкретной задачи. Мне не сложно зачаровать мощный портал, который невозможно отследить, надеть чужую личину или внушить ложные воспоминания. Но тактическое мышление мне не дается. Даже Карбоне способен использовать его в определенных рамках — в основном когда это означает «куда-то влезть, что-то украсть». Прочие — Эндлунд, Гордон, Фоули — просто исполнители, каждый своего профиля, пусть и очень неплохие. Элисса же способна придумать, как нам добиться нужной цели, каким путем мы к ней пойдем, способна находить союзников.       Любопытно. Примерно как-то так он и представлял распределение сил в этой банде. Удачную группу Элисса все-таки собрала, их можно будет использовать с умом… В каких-то задачах эта пятерка может оказаться в разы полезнее Пожирателей. Раз уж казнить их всех в назидание остальным нельзя, нужно обратить их существование и никчемные жизни себе на пользу.       — И ты полагаешь, что именно они пятеро помогут тебе избавиться от всего клана де Колиньи? — спросил Волдеморт, тщательно скрывая превосходство в голосе. — При том, что ваши планы не раз срывались? Чего стоит одна выходка Фоули, когда он бросился на защиту родных, а в итоге его арестовали мракоборцы! Неужели есть что-то, что компенсирует подобную глупость?       Элиссе хватало пустой чувствительности, чтобы печься о своих защитниках и прощать им их промахи и ошибки. Он так не поступал никогда, а потому Пожиратели Смерти из кожи вон лезли, изо всех сил стараясь его не разочаровать. А с этим вампиром что? Не похож он на излишне сентиментального.       — Они не предадут, — рассеянно отозвался тот, будто стремительно терял интерес к беседе. — Они временами безрассудны и слишком эмоциональны — да. Но при этом удивительно сплочены и верны друг другу, даже Карбоне. Даже Гордон, а он в прошлом преступник и вообще асоциальная личность.       Не предадут? Только из-за дружбы и теплых чувств к Элиссе? Волдеморт едва скрыл презрительную усмешку. Его не слишком удивило, когда Элисса сказала подобное, но услышать те же речи от вампира, чей возраст исчислялся столетиями… Редкая глупость. Предать может кто угодно и когда угодно, даже собственные слуги. Дружба же… Настолько выдуманная, эфемерная вещь, что ее рассматривать бессмысленно, она не стоит и гроша. Покойные Поттеры и поглощенный вечным страхом Хвост — лучшее тому доказательство.       — Но вы вряд ли пришли обсудить одних лишь моих спутников и мою мотивацию, — заметил вампир негромко. Он отложил в сторону свои свитки и теперь казался полностью сосредоточенным на разговоре. — Вы хотите заручиться моей поддержкой, не так ли?       Волдеморт пристально смотрел на него. Все-таки ценный кадр, очень сообразительный. В то же время — может быть опасен, если вдруг его интересы изменятся. Нужно будет присматривать.       — Зачем вам моя поддержка? — спросил вампир напрямик. — У вас достаточно сил, влияния, я и мои спутники больше не стоим у вас на пути. В борьбе с де Колиньи и Акошем я и так на вашей стороне. Что же еще вам нужно?       — Девушка, — заявил он с прямотой, отчасти удивившей его самого. Ему не слишком нравилось признавать новое положение вещей, однако он уже достаточно изучил характер Элиссы, ее страхи и манеру поведения, а потому стоило отрезать ей любые пути к бегству.       Вампир слегка приподнял брови. Кажется, услышанный ответ озадачил и его тоже.       — Мне казалось, ваши с Элиссой разногласия вполне улажены.       — Не прикидывайся глупцом, коим ты не являешься, — голос Волдеморта стал угрожающим, в нем засквозило предупреждение. — Ты знаешь, что вся эта борьба идет именно за «Сердце Исиды». Мне нужно, чтобы в конечном итоге, что бы ни произошло, «Сердце» было моим. И ты знаешь Элиссу. Знаешь, что она пустится наутек, как только ей почудится опасность, причем она не будет разбираться, так это на самом деле или ей мерещится. И наверняка именно ты обеспечишь ее порталом, защитными артефактами и планом отступления. Мне это не нужно. Я не причиню ей вреда и не собираюсь ни к чему принуждать, рядом со мной ей ничего не грозит, и о ее безопасности и благополучии я позабочусь. И я должен знать, что ты не станешь вмешиваться и помогать ей сбежать.       — Вы собираетесь на ней жениться? — внезапно спросил тот. — Хотите привязать ее к себе так же, как Акош?       Такого всплеска проницательности Волдеморт не ожидал, однако решил, что в данном случае минимальная откровенность будет уместна — чтобы расположить собеседника к себе и внушить ложную уверенность, будто он владеет ситуацией.       — Да. Она станет моей женой.       — А она сама об этом знает? — не без иронии поинтересовался тот.       Волдеморт чуть дернул раздраженно плечом. Глупые вопросы всегда выводили его из себя. Знает Элисса или не знает — какая разница? Можно подумать, от этого хоть что-то изменится!.. Просто если Элисса узнает обо всем в последний момент, меньше вероятность, что что-нибудь выкинет — попросту не успеет. Он в любом случае женится на ней сразу после того, как прикончит Акоша. «Сердце Исиды» принадлежит ему. И нужно, чтобы все окружающие об этом тоже знали.       Некоторое время вампир бесстрастно глядел на него. У этого Троя было неприятное лицо — совершенно безэмоциональное, будто дохлую рыбину выбросило на берег.       — Элисса останется с вами, только если сама того захочет, — наконец равнодушно ответил он. — Если как-то вмешается Акош или мои собратья, Элисса окажется в это втянута и это будет в моих силах — я помогу ей вернуться к вам. Но я не стану помогать вам удерживать ее насильно.       Мерлин, чем Элисса их всех берет? Как заставляет рисковать своими жизнями ради нее? Вампир же понимает, что может прямо сейчас умереть от руки Волдеморта, а «Авада Кедавра» подействует на него так же, как на простого смертного, так откуда ему хватает смелости и глупости заявлять подобное лорду Волдеморту в лицо?..       Впрочем, такой ответ лучше, чем ничего. И он вполне убежден, что сможет заручиться более существенной поддержкой этого вампира, а о своей мотивации и приоритетах этот Трой ему только что любезно рассказал куда больше, чем подозревал.       — У меня есть для тебя еще одно предложение, — сказал Волдеморт, хищно следя за лицом собеседника и испытывая про себя злорадство. Он знал, что от этой сделки союзник Элиссы не откажется, несмотря на всю гордыню и самоуверенность — а значит, так или иначе, но он станет служить именно ему, лорду Волдеморту. И деваться ему некуда. Из кармана мантии он достал цепочку, собранную из тонких звеньев светлого металла. — Полагаю, ты захочешь его выслушать.

***

      Ближе к вечеру Элисса спустилась на кухню, выставила оттуда Ренфилда и занялась ужином. Изводить себя ожиданием и тревогой смысла не было, она сомневалась, что Этелке угрожает что-то в текущий момент, пока никаких требований не озвучено. С момента похищения прошло три недели, и все это время что Акош, что де Колиньи молчали — значит, Этелку просто держат в каком-то месте до лучших времен, чтобы использовать как козырь против Элиссы наиболее эффективно. Но утешение сомнительное, и преодолеть буквально вшитый в нее страх за младшую сестру — сестру, которую Элисса должна была с детства защищать, — было невозможно. И чтобы хоть чем-то себя занять, сосредоточиться на чем-то конкретном, она приступила к готовке.       Очень скоро на кухню приползла Нагайна, умудрившаяся из глубины дома учуять запах курицы. Огромная змея чинно свернулась кольцами в противоположном от плиты углу, никаких резких движений не совершала и в сторону мелко порубленного мяса даже не смотрела, старательно изображая безразличие, однако Элисса видела, как взволнованно вздрагивал кончик змеиного хвоста. И прежде, чем залить курятину сметаной с паприкой и солью, Элисса зачерпнула несколько ложек, аккуратно переложила мясо на тарелку и поставила перед Нагайной, после чего поскорее отошла подальше. Та благосклонно приняла угощение, а Элиссе в очередной раз стало неуютно от мысли, что ее сила может повредить и крестражу, и Нагайне.       — А что бы ты делала, если бы я решила сделать паприкаш из рыбы? — поинтересовалась Элисса, не сумев удержаться. Уж очень довольный вид был у Нагайны. — Или рыбу ты тоже ешь?       Не получив ответа, она поставила куриный паприкаш тушиться на плите, а сама занялась десертом — блинами по-гунделевски. Что там Волдеморт совсем недавно сказал — что венгерская кухня несъедобная?.. Это он просто мало ее пробовал. Грубиян.       Он появился, когда ужин был почти готов. Нагайна заметно скучала на своем месте — вкусные ароматы готовой еды явно внушали ей куда меньше восторга, чем сырое мясо, — когда на пороге возник Волдеморт в дорожной мантии. Он что-то прошипел, на что Нагайна зашипела в ответ и неторопливо поползла к дверям. Элисса взмахом волшебной палочки открыла шкафчики и заставила посуду и столовые приборы лететь мимо них в столовую, а затем по очереди приподняла крышки блюд. Прислонившись к стене, Волдеморт молча наблюдал за ее движениями.       — Все готово, — наконец сказала Элисса немного замороженным голосом, снимая передник. — Можно садиться.       Он помедлил пару секунд, все так же оценивающе глядя на нее — будто решал, какой линии поведения дальше придерживаться. Элисса упорно избегала его взгляда.       — И что — ты не собираешься устраивать сцен? Сходить с ума от страха за твою сестру? Требовать, чтобы ее немедленно спасли, а все виновные понесли наказание?       — Я не буду надоедать тебе и лить на окружающих свою тревогу. Если ты пообещаешь мне, что жизнь и здоровье Этелки будут для тебя в приоритете в твоих следующих шагах, я не стану никак отвлекать тебя.       После паузы он кивнул. Некоторое время Элисса пытливо смотрела на него, а после тряхнула волосами и с королевской статью направилась мимо него в столовую. Блюда с ужином скользили по воздуху следом за ней.       Когда она проходила мимо него, он вдруг без предупреждения поймал ее запястье — левое, но палочка в правой руке все равно дернулась, и паприкаш с блинчиками дрогнули тоже. Нагайна зашипела, а Волдеморт почти тут же отступил и сам шагнул в столовую, одновременно снимая с себя дорожную мантию. А Элисса с изумлением смотрела на свою руку, на которой теперь красовался знакомый браслет с подвеской из сердолика в виде узла с тремя петлями.       Причем знакомый в весьма неожиданном смысле… Сверху и снизу к тиету крепились звенья цепочки из светлого металла — слишком светлого для серебра, и эта же цепочка опоясывала запястье Элиссы. Да быть того не может!       — Ты… ты знаешь, что это такое, — произнесла она изумленно ему в спину. — Правда ведь?       Он угрожающе прищурился, а в линии плеч отчетливо засквозило напряжение.       — У тебя странная привычка недооценивать меня, Эржи. По-твоему, я в самом деле мог не понять, что за предмет ты мне оставила вместе с той пустышкой? И что столько десятилетий я изучал магические науки впустую?       Отвечать на провокационный вопрос она не стала, понимая, что нет никакого смысла связываться с волдемортовским раздутым и больным самомнением. Как же, усомнились в его талантах и способностях, как только посмела…       — А где остальное? — не удержавшись, спросила она, аккуратно опуская блюда на скатерть и быстро сервируя стол. — Цепочка для кулона была длинной, а сейчас ровно на мое запястье хватает, а руки у меня тонкие…       — Вернул твоему вампиру, — отозвался он, все еще подозрительно оглядывая ее и, видимо, не решив до конца, стоит разозлиться на ее недостаточную почтительность или нет. Но в ответ на его слова Элисса опешила так, что он все-таки сменил гнев на милость.       — Ты встречался с Троем?!       — Только что, — Волдеморт говорил невозмутимо, но в его тоне она чувствовала самодовольство и удовлетворение. Как бы ни прошла встреча, каких-то своих целей он явно добился. — Я полагаю, он может оказаться полезным союзником, и мне стоило встретиться с ним лично. Беседа вышла… плодотворной.       — Ты не завербовал его в Пожиратели, — уверенно сказала Элисса. Почувствовав, что он подошел вплотную, она распрямилась и заглянула ему в лицо. — Трой на это не пошел бы. И ты вернул ему алхимический электрум? Так ты заручился его поддержкой?       — Из твоих слов я понял, что он исследователь, и алхимический электрум ему интересен не как источник наживы, а сам по себе, как неисследованный магический объект. У меня в данный момент нет времени изучать его самому. Твой Трой весьма оценил мою щедрость и согласился держать меня в курсе своих изысканий. Полагаю, это может стать хорошей основой для сотрудничества. У меня большие планы на этого вампира…       — Но кусочек себе ты все-таки отщипнул, — хмыкнула Элисса, решив не зацикливаться на словах про «большие планы». За Троя она не слишком беспокоилась — тот был способен постоять за себя и свои интересы. — В качестве сувенира? Моральной компенсации?       — Алхимический электрум великолепно проводит магию и поддается зачаровыванию. Я уже сам в этом убедился, так что глупо было отказываться от такой возможности, — он круто отвернулся и сел на свое место. На Элиссу он больше не смотрел. — Носи его не снимая. Чтобы я знал, где ты, и на случай внезапного нападения.       У Элиссы буквально глаза на лоб полезли.       — Ты… забрал у Троя кусок уникального магического металла, стоящего баснословных денег, и сделал из него защитный артефакт для меня?! Как предыдущий?       — Этот надежнее. Сможет выдержать заклятие из более опасных и сложных Темных Искусств, — сухо сказал он, окидывая нетерпеливым взглядом стол и намереваясь поскорее сменить тему. — Что на ужин?       Некоторое время она молча стояла, однако он больше ничего не говорил, но вид у него становился все более сердитый. Признаваться в заботе о ней Волдеморт все еще нисколько не горел желанием, как и в том, что бескорыстно отдал ей самый дорогой и могущественный защитный артефакт, который мог создать волшебник.       — Давай садиться, — только и сказала Элисса.       Ужинали они, по обыкновению, в молчании. За едой Элисса бросала в его сторону внимательные и придирчивые взгляды, памятуя о том, как Волдеморт назвал венгерскую кухню несъедобной, однако он ел как обычно — быстро и без малейших признаков недовольства. А когда она разлила по чашкам чай с чабрецом и мятой и они приступили к десерту (блинчики с орехами и шоколадом получились невероятно вкусными, что бы там ни говорил Маттео о ее стряпне), вид у него сделался совсем благодушный и умиротворенный. Элиссе очень хотелось расспросить его об их дальнейших планах, о том, как он собирается спасать Этелку, просто спросить о чем-то, услышать его голос, однако Волдеморт сам ни о чем не заговаривал, только размышлял, и она не решилась его отвлекать. Пообещала, что не станет выплескивать свои страхи и неуверенность — надо держать слово.       После еды он ушел — все так же погруженный в себя. Элисса в задумчивости собрала со стола. Мыть посуду она поленилась, даже с помощью магии, и без зазрений совести повесила это занятие на Ренфилда, который нисколько не возражал. Пальцами правой руки она теперь то и дело касалась нагревшегося сердолика — и чувствовать его кожей почему-то было приятно.       Как же с ним все-таки сложно. Сложно разговаривать, сложно начинать диалог, сложно угадывать его настроения, сложно озвучивать свои мысли такими, какие они есть — чтобы он не вспылил или не высмеял ее. Насколько же он не умеет выстраивать отношения с другими людьми…       Сидеть на кухне с живым трупом Элисса не захотела. Нагайна уползла, компании не было, и она поднялась по дубовой лестнице на самый верх и очутилась на террасе. На улице наступила ночь, и Элисса тут же прочувствовала все прелести жизни в горах — поскольку это в Румынии или той же Англии июнь все-таки походил на лето, а в Шотландии было совсем холодно, почти морозно. Она приманила из гардероба свой новенький теплый плащ и сотворила Согревающие чары, но зубы все равно перестали клацать далеко не сразу. Над головой раскинулось звездное небо — еще не слишком темное по летнему времени, с бледными далекими звездами, но Элисса так любила это зрелище, что подошла к балюстраде, оперлась на нее и посмотрела вверх. Внизу шумела быстрая горная река, воздух был ледяным, колким и очень чистым. И вокруг, куда хватало взгляда, ни одного огонька или дымка, ни намека на присутствие человека. Здесь действительно создавалось ощущение, будто ты один в целом мире.       Она простояла так довольно долго. Слегка подмерзла в конце концов, но тревога как-то притупилась. Не пропала целиком, но все же отступила. Кто бы ни похитил Этелку, он сделал это напрасно и ответит за все. А Эва оказалась смелой, находчивой и решительной — прямо как старшие сестры… Они, возможно, могли бы в будущем подружиться…       За спиной раздались шаги, и его руки знакомым движением легли на ее талию, привлекая ближе. Элисса, прикрыв глаза, прижалась к нему, наслаждаясь тем, что теперь может делать это совершенно свободно.       — Ты меня благодаря браслету нашел? — поинтересовалась она.       — Можно подумать, он мне нужен, — его голос звучал сухо. — Я знал, что ты будешь либо любоваться звездами, либо прятаться на кухне. На кухне хозяйничает Ренфилд. Значит, ты тут.       — А говоришь, я вношу сумятицу во все, что тебя окружает, — Элисса улыбнулась, чувствуя себя как-то очень расслабленно. — Хотя сам уже знаешь меня настолько хорошо, что предугадываешь мои действия.       — Эржи… — выдохнул он ей на ухо. Элисса покрылась крупными мурашками от его шепота и, чувствуя его настроение, медленно повернулась к нему. Совсем близко она успела увидеть его глаза с расширившимися в ночной темноте зрачками, а потом он накрыл ее губы нетерпеливым поцелуем. От него до сих пор пахло шоколадом; у Элиссы кружилась голова и дыхание прерывалось, все тело наполнилось жаркой истомой. Волдеморт усадил ее на балюстраду и закинул ее ногу себе на бедро, его губы сместились на ее шею, и он вдруг прикусил ее в уже знакомом месте. По телу Элиссы будто судорога прошла, она запрокинула голову, не помня ни о чем; его пальцы тем временем неторопливо пробрались ей под платье, обхватили тонкую щиколотку… и вдруг остановились.       Элисса распахнула глаза, готовая возмущенно требовать продолжения, но поймала его недоумевающий, настороженный взгляд, и поперхнулась словами, а он осторожно вынул из пристегнутых к ее голени ножен кинжал и вытащил его на свет. Потом посмотрел на Элиссу.       — От старых привычек трудно избавиться, — он смотрел так пристально, не мигая, что она смутилась. — Я всегда с ножом хожу.       — Здесь на тебя никто не нападет. И никакая опасность тебе не грозит.       — Да, я знаю, но…       — Я думал, ты его в путешествии специально взяла с собой — на случай внезапной опасности. А ты, выходит, всегда спишь с ножом под подушкой?       — И с волшебной палочкой, — подтвердила Элисса, почему-то чувствуя себя параноиком, хотя такие меры предосторожности не раз спасали ей жизнь. — Придает уверенности в себе. Так что про «прирезать во сне» я вчера не шутила.       Волдеморт потемнел лицом. Все сексуальное настроение было убито напрочь, и Элисса с сожалением сказала:       — Да шучу я. С ножом я бы на тебя вряд ли бросилась, даже в совсем сонном состоянии. А если бы и бросилась — я же тебя бы потом и исцелила. Или воскресила, тут как пойдет.       — С ножом в обнимку ты спать больше не будешь, — предупреждающе заявил он. Видимо, перспектива того, что Элисса полоснет его спросонок лезвием по горлу, особо его не окрылила. А с учетом, что его жизнь была для Волдеморта единственной исключительной ценностью, с которой ничего не могло сравниться, он мог бы отреагировать куда острее и агрессивнее. А он вон… держится. — В моей постели он тебе точно не понадобится. Как и в моем доме в целом. Ренфилд никакой опасности не представляет, Нагайну ты очаровала так же, как и Сивого. Прими это к сведению, Эржи.       — Если тебе это настолько важно — хорошо, — она вздохнула и кивнула. Его лицо понемногу расслабилось, и Элисса неожиданно даже для самой себя сказала: — Не называй ты меня Эржи, прошу тебя!       — Тебе больше нравится Эржебет?       — Мне вообще никак не нравится, я же говорила! Ты произносишь мое имя со странным акцентом, венгры так не говорят! Еще и это сокращение — «Эржи»! Оно же совершенно… английское, меня так никто никогда не называл, даже в Шармбатоне!       — Мне нравится твое настоящее имя, — с упертостью горного барана заявил он. — По нему чувствуется, что ты волшебница из благородной фамилии. И как его предлагаешь сокращать? Бешке?       Элисса содрогнулась.       — Нет! Меня так только родные называли, а ты не имеешь к ним никакого отношения, и слава Мерлину! Я лишь от Этелки такое обращение переживу.       — Хорошо, во что более венгерское ты хочешь переделать «Эржи»? Что, на твой взгляд, звучит более благозвучно?       — Ну хоть Эржике! — Элисса махнула рукой. — Это, по меньшей мере, на венгерское имя похоже!       Кажется, он решил, что она над ним издевается.       — Это считается сокращенным именем? — недоверчиво уточнил Волдеморт. — К чему вообще такие сокращения нужны? У твоих сестер даже полные имена звучат короче!       — Можно мне иногда называть тебя Томом?       Он застыл. Пугающее и немного странное зрелище — лицо оставалось еще спокойным, но глаза угрожающе покраснели, выдавая его истинное состояние. Повисла неживая тишина, Элисса чувствовала, как окружающее пространство начала пронизывать его ярость.       — Только когда мы вдвоем, — быстро уточнила она, сама прекрасно осознавая, по насколько тонкой проволоке над пропастью ходит. — Понятное дело, что не при посторонних. Но как-то же мне нужно к тебе обращаться, хотя бы изредка! Повелитель, Господин — так я согласна называть тебя в постели, а вне ее? Не Волдемортом же тебя именовать!       — Это мое имя уже много десятилетий, и оно же будет им впредь, — колючим, угрожающим тоном произнес он, сверля ее взглядом. — Другого у меня нет.       — А мне твое родное имя нравится, — буркнула она, догадываясь, что переубедить его и в десяти следующих жизнях ей не удастся. — Гораздо больше нынешнего.       — Чем?! — взбешенно прошипел он. Слова Элиссы его явно задели за живое. — Чем тебе нравится ничтожное маггловское имя, которым меня наградила моя ничтожная мать в честь такого же ничтожного, трусливого, жалкого маггла, ставшего моим отцом?! Как ты вообще его раскопала, где? Дамблдор рассказал?       Не ожидая от него такой откровенности и прямоты, она некоторое время хватала воздух ртом и собиралась с мыслями.       — Нужен мне для этого Дамблдор! Нетрудно было самой все раскопать, — наконец буркнула Элисса. — В Литтл-Хэнглтоне мы жили в доме твоей семьи, легко было выяснить, кто там жил и чем запомнился! Всего-то в местный паб разок наведалась.       Он ошеломленно моргнул — должно быть, настолько элементарный ответ не приходил ему на ум. Элисса же сообразила, что ее слова хорошо объясняли, откуда она знает фамилию, но никак не имя, а потому поспешно продолжила:       — Ты мне нравишься. Не только как могущественный и ужасный лорд Волдеморт, перед которым трепещут и который внушает всем ужас и страх. Такой ты мне тоже нравишься, особенно когда убиваешь кого-то из тех, кто причинял мне вред, или просто демонстрируешь свою крутизну.       — «Крутизну»? — переспросил он почти неслышно, одними губами — очевидно, не слишком хорошо знакомый с современным сленгом.       — Но еще ты мне нравишься… просто по-человечески, сам по себе. Нравится, как ты хмуришься, улыбаешься, даже то, как брюзжишь, когда чем-то недоволен! Нравится, какой ты умный, что ты всех видишь насквозь и просчитываешь их шаги наперед. Нравится, когда ты снимаешь мантию, когда ты приходишь ко мне на ужин, когда без малейшего недовольства ешь то, что я готовлю — а я знаю, что те же домовики готовят в разы вкуснее меня! Мне нравится, как ты меня целуешь, трогаешь, как ты рассказываешь мне о чем-то, как впадаешь в оцепенение, когда видишь меня голую или в каком-нибудь откровенном наряде, нравится, что ты защищаешь меня с тяжеловесностью горного тролля, даже нравится то, как ты притащил меня к себе домой и заявил, что мы теперь будем жить вместе! И мне хочется, чтобы я могла называть тебя как-то… по-своему. Как больше никто тебя не называет. Вариант «ваше Темнейшество» я не хочу, имей в виду.       Судя по тому, как взмыла вверх его бровь — его такая идея как раз заинтересовала, но почти тут же он притянул ее к себе и снова впился в ее губы.       — Я не впадаю в оцепенение, когда вижу тебя голую, — прошептал он, на секунду отрываясь от нее. — Я как раз всегда хорошо представляю, что с тобой такой делать. И ты уже столько раз этим вечером испытывала мое терпение, что сейчас тебе придется быть очень убедительной, чтобы вернуть мне хорошее настроение.       — Ты злишься на меня? — тихо спросила Элисса, обнимая его.       — Очень, — подтвердил он. Элисса приподнялась на цыпочки, и ее губы оказались совсем близко возле его уха. Кажется, он невольно сглотнул, однако упрямо договорил: — И не смей использовать то никчемное маггловское имя.       Элисса прихватила мочку его уха зубами, обожгла горячим дыханием раковину (чувствуя, как он тяжело дышит), невесомо коснулась губами, накрыла ладонью его пах, слегка сжала… и процедила:       — Тогда никогда не называй меня Эржебет.       И вывернулась из его рук. На его лице она успела заметить ошарашенное выражение, но он сориентировался на редкость быстро, и тут же Волдеморт схватил ее за руку и рывком притянул обратно к себе — гневно, резко. На этот раз он целовал ее агрессивно, властно, сгребя в кулак ее волосы и безмолвно требуя подчинения. Элисса отвечала ему куда более мягко, податливо, демонстрировала свою капитуляцию и чисто женскую беззащитность, а сама ощущала, как внутри нее все плавится, и от его близости ноги в буквальном смысле подкашиваются, и почему-то чувствовала себя очень счастливой. Но и он явно терял над собой контроль — в том числе и от того, что она до сих пор смела бросать ему вызов, и в то же время от того, как она становилась ласковой и покорной.       — Пойдем вниз… моя Леди, — выдохнул он едва слышно.       Но настолько тихо, почти невнятно, что Элисса решила — наверное, показалось.