Вся жизнь спектакль я в ней актёр

Илья чувствовал себя на высоте, не смотря на то, что с разных концов зала то и дело сыпались замечания: — Горошко, заткнись! — Горошко, прекрати! — Уймись, Горошко! Но парень, улыбаясь, продолжал переводить всё, что слышал по-французски на русский. Слова вылетали изо рта с такой лёгкостью, будто произносила их сама душа. Парень не слышал никого кроме себя и тех, кто говорил на таком ласковом языке на сцене. Он был горд собой до последнего. Пока на сцене не начался кавардак. Что-то пошло не по сценарию. Илья заметил это, не прекращая переводить. Только теперь улыбка сбежала с его ровного лица, а голос, многим на радость, затих. В слезящихся голубых глазах недоумение. Парень растерялся, но продолжал переводить. Даже русские слова на французский. Илья еле переставляет ноги, неосознанно шёпотом переводит французскую песенку, лицо его каменное, в глазах безэмоциональная мгла. В голове чёрт-те что, перед глазами туман. Мальчик не видит куда идёт; сбивает музыкантов, утыкается лицом в дверной косяк. Нос поцарапан, но Илья ничего не чувствует. Только думает. Думает о французском. За кулисами его ловит мама. Берёт его лицо в ладони, заглядывает прямо в глаза. — Это было чудесно, сынок! Как ты себя чувствуешь? Илья повторяет мамину фразу по-французски, глядя в никуда. Камилла Горошкова заволновалась. Пригладила мягкие волосы сына, потрогала лоб. Никогда ещё она не видела Ильюшу в таком состоянии. После разговора с Инной Андреевной, который Илья полностью перевёл на французский, Камилла решила запретить сыну участвовать в каких-либо школьных спектаклях. — После этого вашего французского спектакля я своего сына не узнаю! Илья, не переводи! Лицо Горошко кажется приобрело печальный вид. Петя, с любопытством наблюдая за этим разговором, изредка поглядывал на Илью и сердце его тоскливо сжималось от вида грустного Горошко, который только недавно весело кричал на сцене по-французский всё, что слышал по-русски. Васечкин, Петров и Маша то и дело тёрлись вокруг Ильи, который и в ус не дул. Сидел с опущенной головой, что-то бормоча себе под нос. Камилла увела сына домой, а на следующий день потащила к психологу. Психолог ничем помочь не смогла. Мальчик молчал, не поднимая глаз, когда пожилая женщина говорила с ним полчаса. — Ну что? — нетерпеливо поинтересовалась Камилла, когда психолог вышла из кабинета. — Это не ко мне, это уже к психиатру… Камилла не стала вести Илью к психиатру. «С моим сыном всё в порядке» — внушала она себе, наблюдая за тем, как уголки губ Ильи изредка приподнимаются кверху. Кажется улыбается… А нет, только кажется… Закончив четвёртый класс на отлично, Илья однажды летом подошёл к маме и тем же безэмоциональным лицом произнёс: — Мама, я хочу в лагерь. Камилла, едва не выронив поварёжку из рук, улыбнулась и мягко ответила: — Будет тебе лагерь…