My heart melody

— Никогда не подумал бы, что буду плакать из-за парня, — утирает ладонью раскрасневшиеся щеки от влаги Тэхен, хлопая мокрыми ресницами. — Я тоже, — говорит Лия, смотря на него из экрана смартфона в обнимку с Хюнсу, забавно высунувшим красный язык. В таком убитом состоянии она Тэхена видела второй раз в жизни. Первый был, когда не стало его бабушки, и девушка тогда понимала его, как никто другой, успокаивала и поддерживала, пока они жили в одном городе, однако сейчас ее ввела в ступор причина горьких слез. Не думала она, что у него к Чонгуку все настолько серьезно. Хотя, может, и не серьезно, просто мимолетное чувство оказалось сильней всех остальных, и скоро его отпустит… Ким уже успел от души проплакаться, отказывался созваниваться, потому что снова представать перед подругой в таком уязвленном состоянии казалось чем-то ужасным. Парни же не плачут. Он знает, что плачут, но взращенные с детства обществом нормы и устои просто так в голове на другие не заменишь, даже если сильно захотеть. На это нужно время. — Ну, ты же понимаешь, что так будет лучше для вас обоих, так? — говорит Лия, поглаживая пса по мохнатой голове. — Сам же слышал, что сказал тот — кто он там, менеджер? — Чонгука. Тебя бы тоже в покое не оставили бы. Не думаю, что магазину нужна дурная слава. — Кому от этого проще, так это компании, — шмыгает носом Тэхен. — Тот мужик сказал, что Чонгук не понимает важности этого поступка, и я как-то не воспринял это всерьез — мало ли, что он имел в виду, но… — подбородок становится тяжелым, голова опускается. — Лия, кто-то стал спонсором магазина. И высылает регулярно новые сорта растений для него, делает огромные вклады в развитие и к каждому «подарку» прикрепляет записки. — Ты думаешь, что это Чонгук? — заламывает жалостливо брови девушка. — Больше некому, — пожимает плечами Тэхен, подняв голову, но отвернувшись к окну. В полуденном свете было видно его блестящие соленые моря в глазах. — Прошло сколько с момента, как ты прервал общение? — несмело спрашивает Лия. — Неделя, может, чуть больше. Драма, — усмехается сквозь слезы Ким. Ирония и шутки — его система защиты в стрессовых ситуациях. — Может и драма. Ее надо просто пережить. Перейти на новый этап в жизни. «Я думал, он наступил после знакомства с ним…» — думает Тэхен. — С новым годом он начнется. С новым годом, до которого еще недели три точно. — И все наладится, хандра отпустит. У меня так было, кто знает, может у тебя тоже пройдет так же легко… — У тебя прошло, потому что вы с Хонуном потом снова сошлись и переехали в дом. Девушка вздыхает. — Мне жаль, что я далеко сейчас и не могу поддержать тебя, как следует. Но видеть твою кислую мину на расстоянии не хочу. Я первым рейсом выеду в Сеул, буду на днях. Будем прогонять твою хандру.

***

Неделей ранее. Квартира Чонгука.

— А я с гостинцами, — заговорщически говорит Сокджин и трясет пакетами, создавая характерный для бутылок звон. — Зови своего Тэхена к нам, будем вместе меня встречать. — Он не придет, — отвечает Чонгук, а внимание старшего переключается с него на Гурыма. — Ого, не помню, чтобы ты хотел обзавестись собакой, — он садится на корточки, тянется ладонью к щенку, но тот недоверчиво отступает назад. — А почему он не придет? Голос Чонгука, относящего пакеты на кухню, слышится уже оттуда отдаленно. — Мы перестали общаться. Разговор перерастает в новую стадию, которую Сокджин сразу перемещает за стол, приказывая разливать спиртное, а сам сделал фруктовую нарезку из апельсинов и яблок, которые с приятным удивлением обнаружил в чужом холодильнике, и поставил на стол. — А как же любовь до гроба, твой статус главного позорника в семье? — подпирает щеку рукой, усевшись возле брата на барном стуле. — Он написал, что нам нужно прекратить общение, и стал игнорировать меня везде. А ездить к нему на работу или домой я не стану. Если ему не нужно мое общение… то пусть так оно и будет. — И что за кислая рожа у тебя сейчас, раз уж ты принял «верное» решение? — ставит руки в боки Сокджин, наблюдая, как разливается по рюмкам алкоголь. — Тебе явно не все равно, если вспомнить наш с тобой разговор примерно… недельной давности. — А что я могу сделать? — поворачивается Чон к брату в легком раздражении, но не от злости на него, а от беспомощности. — Я не хочу быть навязчивым и вмешиваться в его жизнь, когда он того не хочет. В жизни ничего не происходит просто так, люди приходят и уходят, и я рад, что мы разошлись не на плохой ноте. Тем более он помог мне, и хотя бы поэтому я должен уважать его желания и личные границы. Чонгук не успевает понять, как старший резко поворачивается на стуле, а по лицу проходится широкая рука со слабой пощечиной. Глаза стали пародировать монету в пятьсот вон, воззрившись на Сокджина. — А кто мне за поцелуй говорил, а за выход из депрессии, а за Диснейленд? Чего ты нюни распустил, когда тебя отфутболили? — Чего? Это называется уважением чужого выбора, если ты не знал! — Нет, это называется, что ты готов к тому, что об тебя могут вытирать ноги и пользоваться твоим вниманием тогда, когда им выгодно. — Ты хочешь, чтобы я с ним драку за свою честь и достоинство затеял или что? — хмурится непонимающе Чон. — Нет, дубина. Я хочу, чтобы ты выяснил, что между вами случилось, и только после этого делал выводы, чей выбор тебе уважать и почему. Я не знаю этого Тэхена лично, но если верить твоим рассказам, он был как раз одним из тех, кто без причины не заводит разговор и не делает что-либо, и уж тем более, не уходит без веской на то причины, — в порыве эмоций со злостью опрокидывает стопку в себя, чуть морщится и продолжает. — И ты, Чон Чонгук, — показывает на него пальцем, — не оставишь все вот так. Я только начал радоваться, что ты улыбаться стал и перестал идти в новый день как на каторгу. Ты не можешь потерять такого человека, как Тэхен. Пусть будет рядом в качестве парня, друга, да кого угодно. Вам же обоим общество друг друга было в удовольствие! — Было, — кивает, — но видишь, как оно получилось? — потирая щеку, говорит Чонгук. Сокджин взвывает, схватившись за голову. — Я тебя не вывожу, — она же падает на стол, столкновение лба об поверхность предотвращают сложенные руки. Когда лицо отлипает от них, взгляд впервые улавливает на другом столике, в гостиной, тонкую стопку бумаг, скрепленных скрепкой. — Что это? Проследив за направлением чужого взгляда, младший отвечает: — Документы об уходе из Санлайта. — Мне это не слышится сейчас? — поворачивается в неподдельном шоке к брату Сокджин. — Я собираюсь менять агентство, но пока не знаю, куда идти. — Ты уже ушел? — Нет, уйду через неделю, когда промоушен закончится. Завтра выход нового альбома, «моего», — с показанными пальцами кавычками. — А потом? — А потом как получится, подам заявление в другие компании. Начну продвигаться под другим началом. — И… кто об этом знает? — Никто кроме нас, хен, — вытягивает прямой линией губы Чонгук. — Хотел бы ты ему рассказать об этом? — о ком идет речь, объяснять нет нужды. — Очень. В первую очередь. Зацепившись за мысли о Санлайте, Чонгук вспомнил о своем продюсере, потом о Джебоме, по цепочке пришел к их разговору, и добрался до даты, когда Тэхен сказал, что им лучше не общаться. Между бровей залегла задумчивая складка. Может ли это быть совпадением, простым стечением обстоятельств? — Ты когда так задумываешься, мне страшно становится, — горло вновь обжигает алкоголь. Чонгук же выпил всего одну стопку после профилактической пощечины и больше не притронулся к бутылке. — О чем ты так усердно думаешь, поделись? — Да вот думаю, связан ли как-то Джебом с исчезновением Тэхена. — Менеджер твой? — жуя дольку яблока, спрашивает. Ему в ответ хмуро кивают. — А что с ним не так? — У нас на днях, как раз перед тем, как Тэхен написал мне, произошел серьезный разговор, в ходе которого он сказал мне прекратить с ним общение. Разумеется, я отказался, а потом Тэхен сам соизволил это сделать. Думаешь, я себя накручиваю? — Не-не-не, погоди, — алкоголь Сокджина разморил почти сразу, потом, когда в нем просыпается бунтарский дух, он уже активно размахивает руками. — Если все сложить, то выходит целостная картинка происходящего, и находится причина такого резкого желания обособиться. — Думаешь, все так и было, и Джебом решил давить не на меня, а на него? — Именно! Мы должны его побить за это, — говорит уверенно и уже закатывает рукава лонгслива, будто мужчина уже перед ним. — Тормози, борец ММА. — Я завелся, ты меня не остановишь! Но Чонгук все же его останавливает и усаживает на место. Старшего чуть отпускает. — И что ты теперь планируешь делать? Чонгук, смотря на телефон, имеет пару представлений о своем будущем плане действий.

***

Сейчас.

Очередная записка отправляется в ящик к другим похожим. Он не хочет их читать. Вернее, хочет, но… Боится дать волю чувствам снова. Прошло еще два дня, успела приехать Лия, но никак не покидала хандра. Да, Тэхену стало проще переживать свою проблему не в одиночку, а с поддержкой подруги, но лучше от этого едва ли становилось. Магазин работал в том же графике, только теперь за бесплатно в течение дня ему помогала Лия, выполняя функции «пойди-принеси-подай». — Снова не прочитаешь? — спрашивает она за прилавком, повесив голову на кулак. — Не ты ли говорила начинать новый этап в жизни? — спрашивает Тэхен в ответ. — Говорила, — кивает девушка, — но разве тебе не интересно, что там? Даже глазком одним не взглянешь? — Незачем ковырять незажившие раны. Лия вздыхает. — Ну дай я хотя бы прочитаю. Тэхен без задней мысли дает последнее письмо ей, принимаясь из распылителя брызгать листья и аккуратно протирать их. Отвлекшись на работу, не замечает, как Лия включает музыкальный канал на небольшом телевизоре, висевшем возле входа на стене. Там играли какие-то попсовые песни, популярные на данный момент. Насчет содержимого письма Лия не сказала ни слова, что у флориста и самого интерес начал жечь внутренности, но спросить он, конечно, не спросит. Новый этап же, ну! — Новости в музыкальной индустрии не перестают удивлять и продолжают пестрить новыми событиями, — говорит девушка, какой-то блогер, которую сделали ведущей на музыкальном канале. Что она там говорит, Тэхен не слушает, занятый своим делом, а Лия же посматривает на время, будто ждет чего-то. Так проходит около получаса, пока после очередного выступления девичьей группы, ведущая не возвращается к новостям. — Популярный айдол, звезда миллионов слушателей Чон Чонгук уходит из музыки. Рука замирает в нескольких сантиметрах у листика. Дыхание Лии вдруг затаилось, а глаза расширились от услышанного. «Если вдруг так случится, что ему придется выбрать между карьерой, которой он посвятил всего себя, и тобой, ты уверен, что он выберет тебя?» Тэхен разворачивается к телевизору, думая, что ему послышалось. — Об этом артист заявил в своем инстаграме и тут же удалил выложенную историю. Что это значит? Действительно ли нам от него не стоит ждать новых песен или это временный перерыв. Совсем недавно закончился промоушен с представлением нового мини-альбома, кто знает, может, он был завершающим в его карьере? Молчание разбавляется начавшимся выступлением Чонгука, записанным на днях с новой заглавной песней, которую Тэхен слушал, как и весь альбом, как дурак переключая песни заново раз за разом. — Тэхен? — зовет Лия. Ким заторможено поворачивается в ее сторону. — Это ничего не значит, — говорит блондин, отводя взгляд в пол, и возвращается к работе как ни в чем не бывало. — Он все еще медийная личность, уход из музыки этого не изменит. — Как знаешь, но… На твоем месте я бы подумала еще раз, — идя вразрез с собственными словами, говорит. А Тэхен… А что Тэхен? Тэхен все еще хранит в какао их диалог, читая каждое приходящее сообщение, которых не было уже неделю… Там все еще хранится непринужденность и радость, а под чехлом в нескольких кадрах заключено совместное счастье, на которое он, вопреки своим установкам, смотрит перед тем, как уснуть.

***

— Чонгук-а! — зовет Сокджин, выбегая из спальни, как ошпаренный. — Дурак, а песни ты телепатически показывать будешь? — и протягивает младшему флешку. — Спасибо, хен. Чонгук вылетает из комплекса и садится в такси, которое должно привезти его в новое агентство, на стажировку в которое его приняли. От волнения чуть дрожат руки, в ладони теплится флешка с песнями, над которыми он так долго работал, но которые всегда отвергали в Санлайте. К счастью, его кандидатуру одобрили, теперь он находится под началом другой компании. Она меньше Санлайта, не такая популярная, но директора уверены, с Чонгуком она поднимется на несколько ступеней вверх, а он будет только рад, потому что условия работы здесь куда лучше, чем были у него до. Да, график такой же заполненный, но более щадящий, чему рад будет не только он, но и брат. Многие его песни одобрили, другие предложили чуть доработать и разумеется обещали помочь с этим, так и разбирали их до позднего вечера, увлекшись работой. Как оказалось, продюсер был готов идти навстречу артистам, давал свободу творчеству, не ограничивал их в проявлении своего творческого начала, и помогал развиваться в этом направлении. Одним словом: не компания — мечта. — Если тебя интересуют ограничения, то все написано в контракте, можешь ознакомиться дома, а потом принести нам, с подписью или без — уже от тебя зависеть будет, но, думаю, мы оба понимаем, каким будет ответ, — улыбается мужчина, еще больше располагая к себе. — Конечно, — кивает с такой же улыбкой Чонгук. — Но скажу сразу, на романтические отношения здесь все равно. Тебя не погонят в шею за то, что тебя с кем-то видели или в чем-то обвиняют. Разумеется, в пределах разумного. Педофилию и зоофилию не приветствуем. — А некрофилию? — шутит Чон. — Другое дело, — подхватывает продюсер. — Если вдруг получится, что ты предпочитаешь нетрадиционный вид отношений, то здесь, да, следует быть чуть осторожней. Общество, каким бы толерантным себя ни выставляло, все равно за маской дружелюбия прячет озлобленный оскал лицемерия. — Я вас понял, — кивает парень. — Завтра приступлю к работе, — встает и кланяется низко. Мужчина встает следом и жмет ему руку. — Добро пожаловать в компанию.

***

В канун нового года не было даже намека на снег, что настроения не придавало совсем. Лия поругалась со своим парнем, сидела надутая, как рыба-шар, а все потому, что тот приревновал ее к Тэхену, мол, месяц это слишком долгое пребывание у просто друга. — Да пошел он. Пусть только пса мне не угробит, а как вернусь, пусть катится на все четыре стороны со своей ревностью. Тэхен… Не мог смириться. К Чонгуку было что-то большее, чем дружба, да, но он не думал, что это «большее» окажется таким болезненным и прилипучим. Новость об уходе из Санлайта его не сказать, что сильно удивила, но тем не менее заставила задуматься, что же тот теперь будет делать дальше? В сети писали, что он нашел другое агентство, кто знает, может это было сделано с целью упрощения их ситуации? Неспроста же он не давал о себе забыть, помогая в развитии магазина. Вчера он рискнул и решил прочитать все записки, приложенные к маленьким дарам. Везде было по одной строчке, будто вырванной из стиха, но скорее, то была лирика из песни, и только последнее было с четким указанием: включить в нужное время нужный телеканал. Чтобы узнать о завершении карьеры. Но в телевизоре, как обычно, сильно преувеличили. Однако, сути это не меняет. Поразмыслив, флорист думал о том, чтобы в новый год напомнить о себе и поздравить его, снова завязать общение, но эта мысль все еще была под вопросом. Сегодня у них с Лией выходной, который они решили провести как два тюленя, развалившись на разобранном диване за присмотром какой-то дорамы, которую крутят по ТВ. Чуть позже их покой нарушает какая-то суета за окном, которую Ким пытается заглушить, сделав звук погромче. Однако он не мог выстоять перед громкостью каких-то мощных колонок, предположительно из машины любителя автозвука. Странно только то, что песня не слишком поодходящая для тестирования аппаратуры, да и место тоже… А потом, он услышал его.

My worst — blackbear

Чонгук играет под его окном, и звук не похож на простую запись песни. Это живое исполнение. Лия подходит к окну, отодвинув штору, выглядывает на улицу и закрывает ладошкой раскрывшийся от удивления рот. — Бегом сюда! — зовет Тэхена. — Нет, не сюда, — отталкивает и хватает за руку, утаскивая за собой, — на балкон! Уже там перед Кимом предстает полная картина происходящего: грузовик, с выставленной на улицу аппаратурой, несколько людей, отвечающих за это добро, и Чонгук с микрофоном, смотрящий прямо на него, пока слова песни звучат эхом, отражаясь от домов спального района. Чон показывает на ухо — слушай, Ким Тэхен, это для тебя.

Maybe I'm the best mistake you ever made. Возможно, я — лучшая ошибка, которую ты когда-либо совершал. It sounds so fucking beautiful when you say my name. Когда ты произносишь моё имя, это звучит чертовски красиво!

Сердце пропускает удар. Флорист теряет дар речи, смотря только на парня, что приехал и, никого и ничего не боясь, заявляет о своих чувствах к нему.

Could you love me at my worst? Ты бы мог любить меня в моём худшем проявлении?

Чонгук никогда не представал перед ним в худшем проявлении, и Тэхен не уверен, имеется ли оно у него в принципе. Эта песня… это признание… лирика, все льется из души Чона.

I know that I'm the best mistake you ever made.Я знаю, что я — лучшая ошибка, которую ты когда-либо совершал.

Лучшая и единственная. У Тэхена опыта в отношениях нет как такового, но мысль о том, чтобы попробовать с кем-то, с Чонгуком! она неимоверно греет бьющийся орган в груди. Со сладкой песнью из головы вылетают слова Джебома, рассыпаются минувшие дни и рассеивается грусть. Чонгук — панацея, его универсальное лекарство от бед, и он для него им был когда-то тоже. — Не спустишься? — подталкивает в локоть Лия. Точно. Тэхен успевает выбежать на улицу к моменту, когда в песне проигрыш, тогда-то, стоя перед парнем, он пытается сдержать глупую улыбку, когда… — Тэхен… Я знаю, это рискованно и для многих покажется аморальным, но… But maybe I'm the worst, the worst you ever had… Тэхен начинает смеяться от смущения. Чонгук, смотря на него, и сам растягивает губы в улыбке. Как только песня заканчивается, из немногих окон доносятся хлопки и даже свист такому представлению. — Это значит «да»? — ни на кого не взирая спрашивает Чон, аккуратно подцепив кимовы пальцы своими. Тэхен, загадочно изгибая бровь, тянет вверх уголок губ.

***

— За вас! — поднимает бокал с латте Сокджин. — За вас! — поддерживает Лия с американо. По кафе проносится звон стаканов друг об друга. После воссоединения голубков, от Сокджина, который приехал с братом в качестве поддержки, поступило предложение отметить это. Но так как было еще довольно рано, чтобы пить, решили пока сходить в кафе. Тэхен прихватил с ними Лию, не оставлять же ее одну, и познакомился со старшим Чоном, услышав в свой адрес тысячу и одну благодарность за то, что тот вытащил непутевого брата из депрессии, послужил поводом ухода из Санлайта (причин было много, а повод подвернулся только с появлением флориста) и дал младшему второй шанс. Не понятно, конечно, о каком втором шансе речь, если у них даже первого по сути не было, но не это уже было важно. — Жди наплыва армии фанаток в свой дом, — усмехается Сокджин. — Строй баррикады, — поддакивает Лия. — Не думаю, что все настолько критично, — говорит Тэхен, отпивая свой кофе. — Если будет критично, можешь в любой момент перебраться ко мне, — ненавязчиво предлагает Чонгук. — О, да, — тянет Сокджин. — Там такой охранник милый и пушистый, закачаешься! — только речь зашла о Гурыме, так глаза заблестели. — О ком он? — хмурится Ким. Чонгук без слов достает телефон, и, найдя нужную фотографию, показывает ее блондину. На ней Гурым, развалившись на таком же белом, как он, ковре, замер, пока на пузике была ладонь гладящего его Чонгука. — Это Гурым. — Я переезжаю, — заявляет без раздумий Тэхен. Смех друзей заглушает тихую музыку, играющую в заведении. Это новое начало их отношений, которое вскоре, он надеется, перерастет во что-то большое, необъятное и такое приятное. Через трудности, печали, радости, они постараются пройти через все, но только вместе. Что же лично до Чонгука? Он нашел мелодию своего сердца и ее источник.