Любовь зла — полюбишь и Кощея, или Как два Иванушки друга выручали

Как Ваня допёр тяжеленного Евстигнеева до безопасного места, он и сам не понял. Видимо, на адреналиновой тяге, не иначе. И то всё время казалось, что сейчас за спиной раздастся злобное сопение, и Чудо-юдо опять прихватит за задницы. Ванька, кстати, держался отлично. Вот у кого не было проблем с физической подготовкой: он даже в своём невменозе умудрялся не виснуть на нём мешком, а худо-бедно перебирать ногами, чем существенно облегчал задачу. Сопел, кряхтел, скрипел зубами, но упрямо шёл. В лесу Ваня аккуратно пристроил его под дерево, не зная, что теперь делать. Нагло выудил у него из кармана последнюю пачку сигарет и прикурил, отворачиваясь в сторону, чтобы не дымить на мышку. Он медленно затягивался, поглядывая на тяжело дышащего Ваньку. Красивого. Даже с лицом цвета «серый асфальт» и потемневшими от пота прядками грязно-белых волос, облепивших высокий лоб. Ваня усмехнулся. Интерес в свою сторону он заметил давно, ещё когда они ночевали у бабы Яги, пожалуй. Напрямую тот не подкатывал, видимо, стеснялся и очень старался всё скрывать, только выходило у него хреново. Ваня ни слепым, ни дураком не был. В конце концов, он родился и вырос в Хабаровске, где к людям с сомнительной ориентацией относились отнюдь не лояльно. А жить-то хотелось на полную, и влюбляться, и целоваться, и всё остальное, как все нормальные подростки. Поэтому малейшие признаки симпатии — больше, чем симпатии, — к своей персоне Ваня к двадцати годам научился распознавать филигранно, и закадрить «объект» ему не составляло труда. У Ваньки этот интерес на его выразительной физиономии был написан чуть ли не капсом. Ваня не был против, скорее уж наоборот, вот только... Даже при всей своей отбитости и бойкой натуре сделать первый шаг он боялся. Сам себя не узнавал: вроде ясно всё, как на ладони, и увлечение взаимное, но не мог. Вдруг всё-таки ошибся? С другими он бы и не парился, ну нет так нет, не очень и хотелось, извините-досвидос, но чёртов Иван Евстигнеев — это ж, блядь, особый случай. Впервые рядом с кем-то Ваня ощущал себя... ну, не сказать чтобы убогим, но не на сто процентов охуенным. В Ваньке эти проценты явно преобладали. Поначалу тот воспринимался почти придурком, эдакий детективный недотёпа, но после стычки с Горынычем впечатление развеялось в пыль. И ведь Ванька вроде не изменился, по-прежнему тупил иногда, но ощущение скрытой крупной наёбки уже не покидало. Тот отлично обращался с огнестрелом, свободно чувствовал себя «в полях», без привычных благ цивилизации, никогда не ныл и не жаловался. А уж когда прояснилось его царское (пусть и морское) происхождение, Ваня и вовсе приуныл. Вот и кто он ему, разве ровня? Обычно такие дурацкие упаднические мысли его никогда не посещали. Он себя не на помойке нашёл, ни в чём не отказывал, баловал, любил и обожал — не доверять же такое важное дело чужим людям? А тут такая хрень! Но Ванька... Он казался настолько крутым и уникальным, что относиться к нему как ко всем своим предыдущим пассиям — непринуждённо и с лёгким оттенком превосходства — не выходило. Одно то, как Ванька в два счёта переделал его смарт под навигатор, вызывало странное, незнакомое чувство восхищения. Конечно, Ваня умело держал лицо — язвил по расписанию, подкалывал, но себе к чему врать? Он запал на своего нового знакомого и с каждым днём, узнавая его больше, беседуя с ним, смеясь или споря, увязал всё глубже. И как поступить, пока не знал, никак не мог распознать мотивы второй стороны: для Ваньки это как? Серьёзно или нет? Ваня запутался, не понимая, чего хочет. Отношения ему вроде не сдались, но одноразовый перепих как-то тоже не в тему. Мало ему подорванной самооценки, ещё будет ощущение, что поматросили и бросили, блядь. Чувствовать себя деревенским лохом при столичном принце никому неприятно. Он ткнул хабон в землю, зло удивляясь, когда успел стать такой фиалкой с тонкими и, сука, нежными чувствами. Это уже совсем зашквар. Поэтому — нет, не подкатит он к Ваньке, пусть утрётся. Надо только взять себя в руки, ну, постараться хотя бы. Влечение — что влечение, пройдёт же оно когда-нибудь. Придётся перетерпеть. Теперь вот ещё задачка — ситуация с Чудо-юдо и летающие винтовки с рюкзаками. Ваня думал, что вся Евстигнеевская натура ему уже более-менее раскрылась, а хуй там, и у него прямо подпекало взять его за шкирку и вытрясти правду, разобраться навсегда. — Что скажешь, Мышуль? — спросил он, расточительно прикуривая вторую подряд сигарету. — Как мне быть? Мышь привычно запищала ему в шею, и Ваня, ёжась от щекотки, наконец-то искренне улыбнулся. Вот так со стороны кто-нибудь посмотрит и подумает: натуральный псих, с мышами разговаривает. Но та была такой прикольной, что грех не поболтать. В конце концов, надо же скоротать время, пока Ванька не очухается. * * * Утром Славка проснулся как всегда раньше Кощея. Прошедшая ночь оказалась охуенной, Славка даже не ожидал, что ему кукуху напрочь снесёт. Он не очень верил, когда кто-то из друзей или знакомых утверждал, что девчонка сводит его с ума, что с ней он забывает обо всём на свете. Славка не спорил, но в душе посмеивался и даже стебал этих олухов. Фаллен разделял его неверие и говорил, что уж им-то двоим точно не грозит потерять голову, они слишком циничны для этого. И вот, как насмешка над его уверенностью в своей правоте, на Славку в буквальном смысле свалился Кощей Бессмертный, герой детских сказок, придуманный персонаж и злодей. А по факту — самый крутой чувак, которого Славка когда-либо встречал. Даже не крутой, а какой-то правильный, очень подходящий Славке. Он осторожно вылез из постели, хотя спящего Кощея и пушкой не разбудишь, улыбнулся, укрыл его одеялом и вышел из спальни. Нужно было пройтись, проветрить голову и подумать, что делать дальше. Дворец только просыпался, и он, никого не встретив, вышел за ворота. Сонные охранники, облокотившись на свои алебарды, покачиваясь, дремали. — Парни, — окликнул их Славка, — если Кощей или Порча вас спалят, пиздец вам придёт. — Мы это, мы на карауле! — пытаясь сделать вид, что сна у него ни в одном глазу, отрапортовал стражник постарше. — Ты только не выдавай нас, пожалуйста. — Так, — шутливо нахмурился Славка, — как я вас учил? Пора изживать из вас этот устаревший базар. — Ага, — услужливо кивнул второй, который моложе. — Ты же нас не сдашь? Славка довольно засмеялся и хлопнул его по спине. — Не ссы, я не трепло. И если кто-то будет меня спрашивать, скажите, прогуляться пошёл, скоро вернусь. — О-ок, — запнувшись, выдал молодой. Славка только ухмыльнулся и двинулся в сторону леса. Он уже неплохо знал дорогу до болота и, насвистывая прилипший мотивчик, медленно брёл по тропинке. Хотелось поговорить с кем-нибудь, спросить совета, но с Кощеем он стремался обсуждать свои проблемы. Порча всегда на стороне Кощея и единственное, что мог посоветовать, оставить всё как есть. Но Славка отлично понимал, что не сможет жить так всегда. Делать эту примитивную работу, ремонтировать хозяйственную утварь. Его аналитический и пытливый ум требовал новых задач и новых решений. В НИИ он занимался такими вопросами, что здесь, в Лукоморье, они никому и не снились. Научный прогресс ещё не добрался до этих мест и вряд ли когда-нибудь что-то изменится. Иначе Лукоморье не будет больше сказочным государством, а станет ещё одной реальностью. Он даже не сомневался, что рано или поздно заскучает по настоящему делу. Внутренняя неудовлетворённость выльется в раздражение и злость на себя за то, что не вернулся в Питер, и на Кощея — за то, что именно из-за него и не ушёл. Начнутся скандалы, попрёки, взаимные обиды и непонимание. Славка не хотел, чтобы всё так закончилось. Поэтому нужно обязательно что-то придумать. Возможно, кот Гриша смог бы помочь, недаром он учёный, умел дельные советы давать. Но где его искать, хер знает. Наверное, можно у Порчи расспросить, тот точно в курсе. Славка огляделся по сторонам. Оказалось, пока он, задумавшись, плёлся куда попало, умудрился заблудиться. Видимо, где-то не там свернул со знакомой тропинки. — Ну вот, — вздохнул Славка, — а Порче и Кощею гнал, что не потеряюсь. Ща от обоих прилетит, весь день будут на пару нудеть. Вздохнув, он достал кисет с махоркой и, скрутив себе «козью ножку», закурил. Табачком его местные жители снабжали, частенько расплачиваясь за ремонт. Во дворце он почти не курил, Кощей ругался, а в своей мастерской или на природе — всегда пожалуйста. Славка не глядя присел и опёрся спиной обо что-то гладкое. Вдруг это «что-то» зашевелилось, и раздался громкий, протяжный стон: — Ох, надымил, дышать нечем! Славка подскочил, как ужаленный. Между двух берез возвышалась самая настоящая русская печь. — Пиздец! — обескураженно пробормотал он. — Тут что, и печки разговаривают? — Не все, но случается, — отозвалась та приятным женским голосом. Славка обошёл сооружение по периметру и озабоченно поинтересовался: — Мадам, меня Славой зовут, я стесняюсь спросить, вы тут что делаете? Совсем неподходящее для вас место. — Неподходящее, — согласилась печь, и Славка явственно услышал, как женский голос тихонько вздохнул. — Уважаемая, не переживайте вы так, — предложил он. — Лучше расскажите, что с вами случилось, а дальше посмотрим, как вам помочь. Печка согласно кивнула трубой, и из-за заслонки пахнуло дымком. — Алёшка Попович, изверг, чтоб ему пусто было, — начала она, — выменял меня у Киевского князя на коня придурочного, Юлия. Дом собирался строить для невесты своей, да только не сладилось у них, та в город Владимир подалась, а Алёшка бросил меня тут и за ней помчался. Сказал, как вернёт Любаву, так и дом поставит, да только сколько годков прошло, о нём ни слуху ни духу. — Н-да, — хмыкнул Славка, — насколько я знаю, никто из трёх богатырей совсем не рвётся в родные края. — А то я этого ещё не поняла! — возмущённо фыркнула та. — Я, конечно, всего лишь печь, но не дура же. — Я догадался, — заржал Славка. — Однако как вы тут выживаете-то одна? — Лешего пирогами с капустой и грибами кормлю, Лихо тоже наведывается, когда и Блуд заглянет, очень он мои кулебяки уважает, особенно с мохом(1). А что, мне и с мохом испечь нетрудно, раз ему нравится. Так что не одна я, нечисти в лесу полно, вот я им пирожки и раздаю, а они мне дрова за это колют, воду носят, так и живу. — Понятно, — кивнул Славка, — но всё равно вам тут не место. — Опять очевидные вещи говоришь, — засмеялась печь. — Я ведь не только пироги да шаньги готовить умею. Я когда-то в большом городе Париже стояла у кондитера одного. Там и эклеры научилась делать, и буше, и мильфеи разные. Начинку какую хошь сварганю, а тесто и заварное, и бисквитное, и песочное, что душе угодно. Десерты заграничные и многое другое. — Надо Кощею сказать, пусть он магией тебя во дворец перетащит, — подал идею Славка. — Пироженки я люблю, да и другие, думаю, не откажутся. — Кощей тебя послушает? У него во дворце поди и своя печь есть? — Не в курсе, кто там готовит, — пожал плечами Славка, — но вряд ли Кощей станет возражать. — Только мальчиков своих я всё равно буду подкармливать, — выдвинула ультиматум печка. — Да хоть девочек, — снова засмеялся Славка. — Лишь бы дорогу во дворец найти. — Есть у меня один проводник, он тебя и доведёт. Печь вдруг залихватски свистнула, да так громко, что у Славки уши заложило. Через пару минут из-за кустов выкатился жёлтый шар и гаркнул приличным таким басом: — Эй, мужик, ты чего тут ошиваешься? Вали, пока пиздячек не отхватил! Славка от неожиданности сначала оторопел, но потом разглядел, кто это такой наглый. — Ебануться! — хохотнул он и обратился к печке: — У тебя что, Колобок за вышибалу? — Я за всех! — рыкнул тот и, отскочив от земли, впечатался Славке в лоб. А потом ещё раз и ещё. — Ах ты, булка плесневелая! — заорал Славка и, наконец придя в себя, увернулся от очередного удара. Колобок врезался в берёзу, громко охнул и упал в траву. Славка быстро прижал его кроссовком и надавил, чтобы не рыпался. — Эй, горилла, — заворчал тот, — ласты убери, а то я тебя на ленточки порву. — Завали, мякиша кусок, — огрызнулся Славка. — Не хватало ещё, чтобы какая-то просроченная буханка на меня наезжала. — Отпусти его, — попросила печь. — Колобок хороший, шебутной только. А ты успокойся, чего разошёлся? Славка убрал ногу. Колобок поморщился, словно у него лицо затекло, поводил носом и выдал: — Анфас мне чуть не помял, говорящая горилла. — В речку закину, допиздишься, — пообещал Славка. Колобок открыл рот, собираясь ответить, но печка шикнула на него: — Угомонись! Слава хочет меня во дворец Кощея забрать, а ты на него кидаешься, нельзя так. — Да-а, — сразу приуныл Колобок, — во дворце хорошо, там тебе самое место. — Ты против, что ли? — не понял Славка. — Да не, не против. Печка замечательная, нельзя ей в лесу одной жить, только мне во дворец путь заказан. — Чего так? — Славка даже представить не мог, что Колобок из сказки, которую в детстве читают любому ребёнку, окажется таким прикольным. — Кощей меня изгнал, — загробным голосом отозвался тот. — Сказал, что на сухари порежет, если ещё раз увидит. Славка не выдержал и зашёлся на весь лес. — Что ж ты такого натворил, бедолага? — Стражникам анекдоты рассказывал похабные. Сивка-бурка и Конёк-горбунок много их знают. Они мне, а я охране. Кощей, главное, конягам своим ничего не сделал, только кулаком погрозил, а меня прогнал! Несправедливо. У Славки даже живот заболел, так он смеялся. — Слушай, — обратился к нему Колобок, когда они возвращались во дворец, — ты как в наши места попал? Ты же из того мира, где мы — дурацкий фольклор. Славка только головой кивнул, не хотелось никому рассказывать, что Кощей его украл. — Так уж вышло. — Понятно, — отозвался Колобок. — Ты анекдоты знаешь? — Не то чтобы много, но парочку могу рассказать. — Отлично, — обрадовался Колобок и подпрыгнул от удовольствия. Пока Славка травил анекдоты, даже не заметил, что они подошли ко дворцу. Злющий Кощей стоял в воротах, скрестив руки на груди. — Я тебе что обещал? — рявкнул он, и Славка отшатнулся, приняв это на свой счёт. — Ухожу я, ухожу, — расстроенно пробурчал Колобок и медленно покатился в сторону леса. — Ты чего завёлся с самого утра? — Славка чуть приобнял Кощея, но так, чтобы стражники не видели. — Успокойся, а то сейчас из задницы пар повалит. — Я тебя потерял, — мрачно выдохнул Кощей. — Думал, ты сбежал. — Идиот, — улыбнулся Славка, — я же стражников предупредил. И у меня к тебе, между прочим, дело есть. Он свистнул Колобку: — Эй, кругляш, возвращайся! — С каких это пор ты тут командуешь? — тихо возмутился Кощей. — Я не командую, — возразил Славка, — я предлагаю. Он рассказал про встречу с печкой, честно признался, что заблудился и что Колобок его вывел. Кощей слушал внимательно, не перебивал, только хмурился временами. — Сколько раз я тебе говорил, что Колдовской лес — не место для прогулок? — проворчал он и пихнул Славку в бочину. — Но ты упрямый, как сто баранов. — Чё начинается? — закатил глаза Славка. — У нас проблема с печкой, а ты опять свою шарманку завёл. — Н-да, — задумался Кощей, — я был уверен, она где-то сгинула с концами или Алёшка её на кирпичи разобрал, дурень малолетний. А она, оказывается, в нашем лесу стоит. Ладно, показывай дорогу, тесто проклятое. Но почему Леший и остальные скрыли от меня, что нашли её, я всё равно выясню. — Они не скрывали! — в один голос выпалили Слава и Колобок. — Заступнички нашлись, — усмехнулся Кощей. — Ваше бессмертие, — откашлявшись, начал Колобок, — мы понятия не имели, что вы интересуетесь печкой и что она вам нужна. Она хорошая, добрая, всех лесных жителей пирожками кормила. Кощей пристально посмотрел на него, как будто что-то решал для себя, потом согласно кивнул. — Хорошо, я понял, двигай давай или мы тут до ночи тусоваться будем? Славка хохотнул и шепнул ему на ухо, когда Колобок укатился вперёд: — Я тобой горжусь, ты прямо настоящий мужик. — Балбес, — пробормотал Кощей. Печка обрадовалась, что наконец-то вернётся в нормальное жилище. Славка облегчённо выдохнул, но сразу понял, что поторопился. — Нечисть корми, я не против, даже наоборот, — объявил Кощей. — Но этому пройдохе в замке не бывать. — Колобок не пройдоха, — упёрлась печка. — Он хороший, добрый и меня защищал. Мышей, куниц гонял, которые так и норовили мою кладку подточить. Не пойду без Колобка — и точка! — Вот и оставайся в лесу. — Вот и останусь. Славка только головой покачал. Колобок впервые помалкивал, затихарился где-то в траве и носа не казал. — Всё! — гаркнул Славка. — Чё за базар, останусь-не останусь, заберу-не заберу, устроили блядскую карусель. Он снова обнял Кощея и настойчиво отвёл в сторонку. — Не гони лошадей, Колобок и правда зачётный чувак, пусть живёт во дворце, будет мне в мастерской помогать. — Он похабник, вор и пьяница, — зашипел Кощей. — Ой, да ладно, что там в моей сарайке спиздить-то можно? А с бухлом разберёмся. Кощей посмотрел на Славку долгим, внимательным взглядом и нехотя кивнул: — Под твою ответственность. — Ок. — Ёо-охо-хо! — заорал Колобок, высоко подпрыгивая. — Я возвращаюсь! Слава от неожиданности даже присел, потом ухмыльнулся и попросил Кощея: — Давай, переноси уже нас, а то этот сдобный мячик разъебётся от счастья. Тот закинул его и Колобка на печку, и в следующую минуту они все оказались посреди огромной дворцовой кухни. * * * — Домового зовут Порча, Лешего — Лёшка, даже твой долбанный ворон на Буцефала отзывается. Хотя Буцефал — это вообще-то конь. — Да будет тебе известно, — Кощей перевернулся на живот и ухмыльнулся, — Македонский нагло спиздил эту кличку у нашей семьи. У каждого Кощея в роду был свой ворон, и звали их всегда одинаково. Но при чём здесь это? — При том, что у всех есть нормальные имена, — пояснил Слава и чмокнул его в голое плечо. — Только ты вечно не от мира сего. Кощей — это, блядь, что — имя такое дурацкое или должность, которую ты занимаешь? Как мне тебя теперь называть? Хотя... Слава хитро прищурился, что-то прокручивая в голове, и заявил: — Буду звать тебя Коша, — и ласково погладил Кощея по голове. — Только попробуй! — взвился тот, и Слава громко заржал. — А что? Приятно так звучит, по-домашнему. — У меня, если хочешь знать, нормальное человеческое имя есть, — буркнул Кощей. — Мне его мама при рождении дала. Нам так-то имена не полагаются. Отец был Кощей, и его отец Кощей, и так далее. Но мама родителю ничего не сказала, а мне велела всегда помнить, как меня зовут. — Очень познавательно, — усмехнулся Слава. — Ну, давай, официально представься. Кощей смутился, даже щёки порозовели. — Мирон, — ответил еле слышно. Слава навалился на него сверху, целуя бритый затылок, ухо, шею, потираясь пахом о чужую задницу. — Мироша-а, — протянул он гнусаво и засмеялся. — Норм имя, старое, русское, всяко лучше, чем Кощей. Они валялись на разворошенной кровати после охуенного секса и постепенно приходили в себя. Вернее Слава, походу, уже отлично себя чувствовал, а вот Кощея всё ещё немного потряхивало. Он раньше понятия не имел, что так может быть. С царицей Шамаханской удовольствие, конечно, получал, врать не станет, но вот чтобы так потерять голову, попросту сойти с ума и забыть обо всём на свете — такое впервые случилось. Он даже немного испугался, что Слава над ним сейчас такую огромную власть заимел. Хотя вряд ли он станет пользоваться этим. Не такой Слава человек. Слишком честный и открытый. Поэтому Кощей мысленно похвалил себя за то, что спровадил Славиных дружков к Чудо-Юде, тот уж точно с этими спасителями разберётся, а Слава не узнает, что они приходили, и останется с ним навсегда. Слава однако успел прижиться во дворце. Охрана ему честь отдавала, как самому Кощею, Порча в нём души не чаял, очень привязался к парню, нечисть буквально боготворила его, тот самый Буцефал из его рук ел, а ведь он никого, кроме Кощея, не признавал, даже Порчу. Уникальную печь сыскал, даже чудило-Колобок под его дудку плясал. Слава ко всем подход нашёл. И Кощей отчётливо понимал, что тот его настоящий и достойный партнёр. Упомянутый партнёр тем временем опять развил бурную деятельность, совсем не обращая внимания на его молчание. Чужой член снова заелозил по заду Кощея, что, в свою очередь, создавало активность в паху у него самого. Неутомимый засранец. Секс хоть и стал довольно привычным между ними, остроты ощущений совсем не потерял. Они валяли друг друга, где только умудрялись поймать, иногда в самых неожиданных местах. Один раз Слава уплетал на кухне свежие эклеры, а Кощей зашёл осведомиться о меню для будущего бала, который всегда проходил в день Летнего Солнцеворота. Они так увлеклись пирожными, что не заметили, как начали друг друга раздевать. Правда, печка весь кайф обломала. — Это что за срамота, а ну, в опочивальню проваливайте, охальники! — загудела она. Кощей побагровел, так ему перед ней неловко стало, а Слава, бесстыдник, только заржал и утащил его в кровать. Вот и сейчас Кощей уткнулся лицом в подушку и не смог сдержать глухой стон. — Разошёлся, блядь, — проворчал он. — Удержу с тобой никакого нет. — Можно подумать, с тобой есть, — усмехнулся Слава и зашептал ему на ухо: — Давай ещё разочек? — У меня там после тебя всё болит, — пожаловался Кощей, но Слава его перебил: — Значит, буду вину заглаживать — или заглатывать, как получится. Ты только на спинку перевернись и кайфуй. Кощей фыркнул, завёл глаза, но просьбу выполнил. Слава приподнялся на руках, сполз ниже, игриво лизнул пупок, тихо прыснул, когда Кощей с громким звуком втянул в себя воздух, и наконец добрался до его паха. Он внимательно рассматривал Кощея там, а тот почувствовал, что снова краснеет, прямо как целомудренная девица. — Нормальный пацанский хуй, — пробормотал Слава через несколько секунд. — А то я думал сначала, что у Кощеев какая-то особенная елда. — Придурок, — прохрипел Кощей, потому что Слава вдруг мазнул языком по его члену, обвёл головку и подул. — Я вообще-то в минетах не спец, — пробормотал он. — В смысле, не делал никогда раньше. Но процесс представляю. Кощей почти его не слушал, пожар внутри разгорался с новой силой. Как у Славы получалось так на него влиять, по-прежнему оставалось загадкой. Он вскинул бёдра, давая понять, что болтовня ему надоела и Славе срочно следует что-то предпринять. Хотя что конкретно тот собрался делать, он не понимал. С царицей они точно ничем подобным не занимались. Через секунду Кощей подавился воздухом и замычал от ни разу не испытанного острого ощущения, потому что этот гад обхватил его член губами и вобрал в рот. Двигался сначала медленно, явно неумело, помогая себе одной рукой, но постепенно наращивал темп, водя ладонью быстрее. У Кощея словно огненная лава под кожей разлилась, заструилась по венам, вызывая внутренние ожоги, и он не выдержал, закричал надрывно и хрипло: — Блядь, блядь, сука-а! Тело не подчинялось разуму, билось в агонии. Кощей метался, бездумно вскидывал бёдра, не понимая, чего хочет: то ли чтобы всё быстрее закончилось, то ли чтобы не прекращалось никогда. Он размашисто толкался Славе в рот, практически не замечая, что тот временами давится, что у него слюна течёт по подбородку, что он, наверное, чертовски устал. И всё же, буквально за миг до того, как его накрыло окончательно, он громко рыкнул, оттолкнул Славу и кончил себе на живот. Открыл с трудом глаза, дыша, как загнанный жеребец. Слава сидел на самом краю постели, ловил ртом воздух и смотрел на него мутным тяжёлым взглядом. — Охуеть, — кое-как выдавил Кощей. Дотянулся до него трясущейся рукой, дернул на себя, укладывая на кровати, и просипел: — Пара минут — и я сделаю для тебя то же самое. Но не удержался и, забив на то, что его всё еще колошматило в послеоргазменных судорогах, накинулся на Славины губы. * * * Окончательно очнулся Ваня Евстигнеев в лесу. Солнце по-прежнему прошивало лучами чащобу, значит, в отключке он пробыл недолго. Рядом Ванечка тихо бубнил что-то — наверное, опять вёл беседы с их мелкой грызуньей. Ваня с трудом сел, чувствуя подкатывающую тошноту. — Плохо? — спросил Ванечка, оказываясь рядом. — Где ты научился так стрелять? — вопросом на вопрос ответил Ваня. Тот насупился. — Нигде, — буркнул неохотно. — Врождённое умение. — В смысле? — Да, бля, что непонятного? Нигде я не обучался, оружие в руки сроду не брал, с уроков ОБЖ вообще сбегал, как и с физры. Потом как-то раз у Славяна была днюха, мы набухались и попёрлись на электричках кататься. В Хабаре кругом тайга дремучая, мы заехали в глухие ебеня, заблудились и нарвались на дикого кабана. У одного пацана был при себе травмат, он почти все патроны со страху в молоко растратил, споткнулся, упал, ну, я пушку подхватил и сам шмальнул. — И что? — поторопил Ваня, с наслаждением отмечая, как самочувствие потихоньку улучшается. — Что, — неохотно повторил Ванечка. — Убил наповал, прямо в глаз, как белку. Он завалился, всюду кровища и мозги. Я не люблю убивать животных. А он из-за нас, долбоёбов, пострадал. Просто так, считай. — Не просто так, — ободрил его Ваня. — Вы защищались. — Если бы не потащились с пьяных шар в ебучую мухосрань, то и защищаться бы не пришлось, — отрезал Ванечка и отвернулся, давая понять, что не желает развивать тему. — Я потом в тире проверил, — добавил негромко. — Думал, случайно вышло на стрессняке, но нет, я просто пришёл и выбил двадцать из двадцати одного, и то последний специально промазал, думал, винтовка с браком или с прицелом что. Но стрелять я не люблю. — Ясно, — примирительно сказал Ваня. — Всё равно классно этого йети уложил. Куда целился? Я почти не помню, боялся, вырублюсь прямо там. — В пах, — пояснил Ванечка. — В глаз не стал, вдруг Чудо откинулся бы. Он хоть и говнюк, а всё-таки живой. Так что я ему всего лишь мошонку отстрелил, чтобы не размножался. — Ну, ты прям сама доброта, — засмеялся Ваня и осёкся, напоровшись на злобный взгляд, поднял ладони. — Всё, всё, молчу. — Вот и молчи, — буркнул тот, зарылся в рюкзак, выудил слегка зачерствевший кусок пирога. — На. Тебе сейчас силы нужны. — А ты? — Я уже ел, — угрюмо ответил тот. — Жуй давай. Пока Ваня закусывал, Ванечка сверлил его взглядом так, что кусок в горле застревал. Он отложил недоеденный ломоть. — Спрашивай, — вздохнул обречённо, понимая, что вопросов не избежать. — Значит, ты умеешь колдовать? — холодно спросил тот. — И всё это время запросто мог нас освободить? Тогда на кой устроил этот цирк? Считаешь, забавно? — Я не умею колдовать, — отрубил Ваня. — Ну да? — криво усмехнулся тот. — Рюкзак с винтовкой обрели разум и крылышки и сами к тебе прилетели? — Случайность, — ещё больше приморозился Ваня. — Хватит мне мозги парить! — взорвался тот. — Я заебался гадать! Кто ты такой? Отвечай правду! — Ванечка, не кричи, пожалуйста, башка и так гудит, — попросил Ваня. — Я ничего не скрываю от тебя, честно. Не умею я колдовать. Меня Василиса научила немножко, но у меня, кхм, немного другая специализация. Я могу делать всякие магические штуки, то есть, из обычных переделывать. Чистая магия — не моё, там постоянная практика нужна, иначе сам видел, какой потом откат. Ванечка посмотрел на него как на полного психа, разве что пальцем у виска не покрутил. — Чего? — нахохлился Ваня. — Ты вот серьёзно сейчас? У тебя есть реальная возможность стать колдуном, но ты тупо просираешь, потому что лень? Пиздец, Вань, ты ненормальный? Да моя бы воля, я бы этой постоянной практикой всё свободное время занимался. Это же так круто, ты чё! — Я неспособный, — буркнул Ваня. — Мне это даром не надо. Только в самом крайнем случае, и то кое-как. Бля, вот не хотел, чтобы ты знал! И так меня за дебила принимаешь, а я... — Он запнулся, замечая, как у Ванечки ошарашенно вытягивается лицо. — Что? — спросил недоумённо. Замерев истуканом, тот уставился, будто увидел призрак. — Ванечка? — не на шутку обеспокоился Ваня. — У тебя живот болит? Тот моргнул, фокусируя взгляд, покусал губу. — С чего ты взял? — спросил тихо. — Про дебила. — Потому что как раз не дебил, — грустно усмехнулся Ваня, — что бы ты про меня ни думал. Помолчав ещё немного, Ванечка потупился. — Дебил и есть, — констатировал скорбно. — Дятел новогодний. Я. — Не понял, — растерялся Ваня. — В смысле — ты? Что — ты? Почему? — Потому же, что и ты, — продолжал тот, явно пребывая мыслями не здесь. — Кретин, — хохотнул нервно. — До сих пор не понял. Ой, всё, не могу... — Не понял что? — уточнил Ваня, изо всех сил стараясь не злиться. Ванечка, конечно, классный, но иногда так бесил, что хотелось втащить, и стоило огромного труда сдержаться. Тот поднял взгляд — смятенный и сердитый одновременно. — Нет, ну кое-что понял, — выдал насмешливо. — Иванушка-дурачок реально существует. Прикинь? Даже два. И до Вани внезапно дошло. Просветлел, как Будда, и все разрозненные мысли выстроились в стройный и логичный ряд. Только не верилось, что это правда. Как бы проверить? Желательно, не получив при этом в челюсть. Склонив голову набок, он прищурился, не решаясь приблизиться. — Перестань говорить загадками, — выдавил, чувствуя в животе знакомое томление. — У меня от тебя мозги ломит. Скажи как есть. Ванечка хмуро поковырял пальцем землю, вычерчивая причудливые узоры, складывающиеся в известную каждому с детства фигуру — классический карикатурный хуй, который одуревшие от гормонов и переходного возраста семиклассники рисуют на заборах. — Не скажу, — заявил вредно. — Сам догадайся. Ваня наткнулся на взгляд, мутноватый от желания, и его моментально пробило разрядом похоти. Облизнув губы, он задержал дыхание и осторожно потянулся вперёд, наблюдая за реакцией. Напряжённо застыв, Ванечка зарделся, выпятил подбородок, но не двинулся с места, не отшатнулся. «Я не дурачок», — подумал Ваня и уже без всякой робости подался навстречу, положил ладонь Ванечке на макушку, притянул его к себе. Притормозил буквально на секунду, смотря в глаза — чёрные и огромные. В них больше не было взволнованной тревоги, только дикий, заводящий блеск. «И он нет», — решил Ваня однозначно и накрыл чужие припухшие губы своими, сразу глубоко и бесстыдно, без знакомства и разогрева. Очень уж хотелось. Ванечка ответил без колебаний. Целовал медленно, вдумчиво и невероятно развратно, мычал что-то ему в рот, но оторваться и перевести дух не позволял, то отдавая инициативу, то вновь захватывая. По телу прокатилась волна тягучего кайфа. Ваня плавился под наглыми внимательными руками — и под тяжелым выматывающим взглядом тоже. Чужие ладони были везде, Ванечка изучал его тело уверенно, умело, но и целомудренно, не спеша сразу забраться под одежду: прошёлся дрожащими пальцами по лицу, скользнул на шею, погладил подушечкой пальца, легонько, едва касаясь, повторил весь путь языком, дразня и возбуждая. Взял его за руку, сильно сжимая пальцы. Кажется, он что-то говорил, но Ваня не понял ни слова, слишком громко бухала кровь в ушах. — Ч-что? — прохрипел он, жмурясь. Ванечка опять прижался к его губам, едва касаясь, почти невесомо, аккуратно прикусил нижнюю, трогая её кончиком языка. Надавил ладонью Ване на лопатки, привлекая к себе, прерывисто выдохнул в рот. — У меня встал, — прошептал сдавленно и громко застонал. — Бля, Ваня... Ваня не ответил, в глазах совсем потемнело. С каждым новым прикосновением мысли исчезали из головы одна за другой, он просто растворился в ощущениях и реакциях. Машинально упёрся ладонью ему в грудь, замер, как в трансе, чувствуя под ладонью гулкое биение сердца. — Ох-х. От низкого, почти незнакомого утробного голоса Ваню протряхнуло до озноба, он дёрнулся, тесно обнимая Ванечку одной рукой; вторую опустил вниз, ловко расстегнул ремень, ширинку, приспустил брюки — сначала чужие, потом и свои. Не сопротивляясь, Ванечка помог ему, погладил через бельё выпирающий хуй, помедлил — и быстро стащил с обоих оставшиеся лишние тряпки, притиснулся пахом, обхватил Ванин член кулаком. Ваня замычал, издавая какие-то жалкие всхлипывающие звуки. Не переставая невнятно бормотать под нос, Ванечка вздрогнул, задвигал рукой резче и увереннее. Пальцы сдвинули крайнюю плоть, покружили мгновение по головке, потом спустились к мошонке, снова захватили ствол, ставя его почти вертикально, гладили, сжимали, скользили. — Бля-а, — застонал Ванечка приглушённо. — Классный. Тело затопило душным возбуждением. Отстранившись, Ваня сипло усмехнулся, чувствуя, как лицо пылает, словно ёбаный факел. — Кто, я или он? — спросил тупость — специально, чтобы хоть чуть-чуть сбить градус, и покосился вниз, намекая. Красный от возбуждения Ванечка поднял невменяемый взгляд, потом осознал, хмыкнул в ответ. — И ты, и он, — уверил, похабно подмигнув, и продолжил начатое. Ваню скрутило с новой силой, выгнуло. Он громко, несдержанно застонал, впился в Ванечкины губы мокрым, бесстыдным поцелуем, нырнул рукой, тоже начиная ему дрочить. Опустил голову, не в силах отвести глаз, заворожённо наблюдая, как чужой член исчезает в его ладони, как снова показывается, как блестит от смазки влажная головка. Ванечку затрясло, и Ваня обхватил уже оба члена. — Давай вместе? — шепнул тихо. Поверх его кулака тотчас послушно легла горячая рука, стиснула крепко, надёжно, заводила вверх-вниз, задавая темп. Ванечка явно шарил. Хрен знает, когда и с кем раньше в одну ладошку кончал. Не успев додумать идиотски-ревнивую мысль, Ваня охнул и провалился в удовольствие — сразу, с головой. Как в первый подростковый секс, вернее тот неловкий петтинг в сарае на сеновале с приглянувшейся зазнобой — со стонами и криком, с жарким шёпотом в чужую мокрую шею. Ванечка бездумно повторял за ним все слова, продолжая быстро двигать рукой, и чувствовать его дрожь, слышать рваное дыхание было охуенно. Ваня стиснул кулак особенно резко, и Ванечка взвыл, обессиленно уткнувшись лбом ему в плечо. Так они и стояли на коленях, дыша вразнобой, пока вздрюченный эмоциями адреналин в крови постепенно не пришёл в норму. Наконец Ваня открыл глаза, заморгал от яркого света. Отлепился от Ванечки и открыто улыбнулся, оглядывая его расхристанный вид, очень яркие красные губы, болезненный румянец во всю щёку и по обычаю торчащие дыбом волосы. — Пиздец ты... — «красивый», чуть не ляпнул на автомате, но прикусил язык. Показалось слишком сопливо, они же не в мелодраме для домохозяек. Правда, провести Ванечку не вышло, тот всё равно догадался. Тихо засмеялся, влажно поцеловал его напоследок, хмыкнул польщённо: — Ты тоже огонь, дядь, — и заржал, поганец. Ваня демонстративно скривился, сверля взглядом до неприличия довольную физиономию напротив. Ванечка кое-как успокоился, оскалил зубы. — Ну Вань, ну чё ты, — подмигнул он. — Ну, не буду больше. Точно — всё, отвечаю. Это... просто нервное, не обращай внимания. Ты же меня знаешь. Ваня только вздохнул. Крыть было нечем. Конечно, он знал. И если планировал и дальше мутить с Ванечкой, нужно прямо сейчас привыкнуть к его неистребимой тяге пиздеть что попало в любой подходящей и нет ситуации. Привыкнуть и забить. Что Ваня и сделал. ________________________ (1) Правильно «мхом», авторы в курсе, печка — нет. )