Любовь зла — полюбишь и Кощея, или Как два Иванушки друга выручали

Несколько раз прерываясь на ленивые поцелуи, парни неторопливо оделись. Ваня Евстигнеев уселся под дерево, чувствуя, как зверски хочется курить. Ванечка понятливо протянул ему почти опустевшую пачку, щёлкнул зажигалкой. — С апельсином мы в пролёте, — подвёл итог Ваня, выпуская дым. — Что теперь делать? Обратно к Чуде-юде, попытка номер два? — Я тебе так и не успел сказать! — хлопнул себя по лбу Ванечка, сел рядом, нахально выцепил сигарету из Ваниных пальцев, сделал пару тяг и вернул обратно. — Не было там ничего, Вань. Я когда вначале на разведку ходил, все углы обшарил, пусто. Только кадку нашёл с засохшим кустом, но апельсина на нём не росло. Мы к этому мудаку изначально зря впёрлись и чуть ласты не склеили. Ваня помолчал, переваривая информацию. — Я же говорил, — заключил спокойно. — Кощей нас, сука, тупо развёл. Не мог он не знать, что апельсина нет. Отправил на смерть, пидор. Подумав секунду, Ванечка отрицательно мотнул подбородком. — Тогда откуда кадка? — рассудил резонно. — Значит, был там апельсин, просто его кто-то до нас скоммуниздил. Знаешь, что я скажу? Фигня это, Вань. Мне кажется, не такой уж этот ваш Кощей и всемогущий, вы просто мыслите стереотипами. Откуда ему знать прям всё-всё? Ну, обменял или потерял Чудо-юдо свой сраный апельсин, он что, Кощею докладываться побежит? Ты же сам его видел, он полный даун. Кощею нехуй делать, как за всеми в Лукоморье следить. Я не говорю, что он не хотел нас наебать, просто такое ощущение, что не в этом моменте. Он, наверное, думал: добудут два придурка молодильный апельсин, принесут на блюдечке, а там уж он их — нас! — как-нибудь кинет. — Наверное, — пожал плечами Ваня. — Но вообще-то нарушить данное вслух обещание он не может, это не так работает. Поэтому у нас ещё есть шанс. То есть был — если бы мы знали, где этот занюханный цитрус искать. Куда его Чудо мог деть? — Я ебу? — досадливо буркнул Ванечка. — Никто не знает. — Ошибаетесь, юноша, — раздался вдруг голос из кустов, и парни чуть не подпрыгнули, озираясь по сторонам, но никого не увидели. — Я очень даже знаю. Наученный горьким опытом, Ваня вскинул винтовку. — Кто ты, выходи! И без глупостей, а то сразу стреляю. — Да-а, ребятки, что-то вы слишком нервные, — сокрушённо отозвался голос. — Я не причиню вам вреда. — Откуда нам знать? — Да бля буду! — пылко заверил голос, но тут же осёкся. — Я хотел сказать, точно не причиню, клянусь зелёным дубом. Опустите оружие, Иван. — Сначала покажись, потом опущу, — упёрся тот. — Если ты правда с миром, тебе ничего не грозит, обещаю. — Ну что ж, придётся поверить, — густым басом заурчал голос. — Надеюсь, вы всегда держите слово. Иначе получится полный отстой, я вас уверяю. — Да выходи уже! — не выдержал Ванечка и приоткрыл рот, наблюдая, как из гущи куста, интеллигентно ругаясь, выбирается огромный котяра. Рыжий, пушистый, в круглых очочках на усатой мордочке. Парни вылупились на него, как на второе пришествие. — К-кот Баюн? — первым пришёл в себя Ваня, заметив у него в лапах яркий клубок, странно подпрыгивающий сам собой, будто от нетерпения. Тот самый волшебный клубок бабы Яги! Кот недовольно повёл лапой. — Предпочитаю, чтобы меня называли Кот учёный, — поправил он. — Или по имени — Григорий. — Почему Григорий? — озадаченно переспросил Ванечка. — А как же Кот Баюн? Это не вы? — Как много вопросов, — ворчливо заурчал тот. — Давайте по порядку. И ко мне лучше на ты, я не такой уж старый. Да, я Кот Баюн. Кто в молодости не бедокурил? Амплуа у меня такое было, каюсь, шалил. Но всё в прошлом, я давно остепенился и поумнел, даже шёрстку перекрасил, видите? — Очень стильно, — похвалил Ванечка, и кот польщённо мурлыкнул. — Теперь я учёный, а не какой-то там фрик с колыбельными. Однако, чувствую, на самом деле вас интересует вовсе не моя вне всяких сомнений увлекательная биография. Вы желаете знать, где на данный момент находится молодильный апельсин? — Вообще-то да, — подтвердил Ваня. — А я бы не отказался и биографию послушать, — глядя на кота влюблёнными глазами, мечтательно произнёс Ванечка. Протянул руку и затряс коту лапу. — Меня зовут Ваня, очень приятно, господин кот Григорий. — Можно просто Гриша. — Господин кот Гриша, — послушно исправился тот, не удержался и почесал кота за ухом, но сразу отпрянул, словно испугавшись, не слишком ли фамильярничает. — Это тоже Ванька. А это наша Мышуля. — Он сунул руку за пазуху и достал затихарившуюся мышь, покачал на ладони. — Она классная, нас спасла, так что, пожалуйста, не ешь её. — Я приличный кот, а не варвар, — оскорбился Гриша. — И не употребляю в пищу сырое мясо, тем более живое, это плохо для пищеварения. Он поправил свои очки и, заложив лапы за спину, принялся расхаживать по поляне. — Искомый апельсин на данный момент находится у Водяного. Видите ли, Чудо-юдо на внешность такое уёбищ... кхм, в смысле, не слишком привлекателен. Поэтому падок на всё красивое и блестящее. А у Водяного в синем море какие только корабли не тонули, у него камней да самоцветов несметное количество. Вот он и выменял сундук с камнями на апельсин. Правда, насколько мне известно, воспользоваться им пока не успел. — Это почему? — Придёте к нему и сами спросите. — Ща смарт перенастрою... — забормотал Ваня, начиная рыться по карманам. — Бля, зарядка сдохла. Надо сюда солнечную батарею захерачить, что ли... Ладно, потом. У меня уже мозги кипят, хер его знает, в какую сторону идти, я запутался. — Может, ты нас проводишь, господин Гриша? — вмешался Ванечка, посмотрел умоляюще — видимо, ему отчаянно не хотелось расставаться с котом прямо сейчас. — Расскажешь, чё тут как, ну и вообще. Да хоть биографию! Вальяжно развалившись на обочине, Гриша принялся неспешно вылизываться. — В принципе, важных дел у меня сейчас нет, можно и проводить, — благосклонно согласился наконец. — Вы смешные, не то что тот высокий парень в Кощеевой темнице. — Славка?! — воскликнул Ванечка и скакнул к Грише, присел перед ним на корточки. — Ты видел Славку? — Да, точно, он представился этим именем, — подтвердил тот. — Замуж за Кощея сильно не хотел, очень злой был, прямо громы и молнии метал. Пошатнувшись, Ванечка шлёпнулся с корточек на задницу, потерянно заморгал. — Значит, всё правда, — проговорил убито. — Славка парится в темнице, пока мы тут прохлаждаемся. — И покосился на Ваню, словно тот и был виновником всех проблем. Ваня ощетинился. — Ничего не прохлаждаемся, — отбрил он. — Идём, у нас ещё есть время. Если поторопимся, то успеем. — Я проведу вас к синему морю самой короткой дорогой, — вставил свои пять копеек Гриша и закрутил от любопытства усы. — А вы взамен выложите все подробности. — Как нехуй делать, — с готовностью откликнулся Ванечка. — Попиздеть — это мы всегда с радостью. — Да, попиздеть иногда бывает полезно, — важно подтвердил тот. Ваня фыркнул: ну и кошак! Вроде бы интеллигентный, но дикая смесь светской речи, современного сленга и русского мата делала его весьма колоритным, даже забавным. Кстати, судя по рассказам Ванечки, его друган Слава точь-в-точь копия. Вот они какие, оказывается, эти учёные. Ну, тогда наука в надёжных руках. И лапах. Усмехнувшись своим мыслям, Ваня резко выпрямился, закинул винтовку за спину. — Ладно, господа любители попиздеть, идёмте, — позвал он и вопросительно уставился на Гришу. Тот махнул лапой направо, указывая направление, и они дружной компанией отправились в путь. * * * — А что происходит? — спросил Славка, заходя в кабинет Кощея. — Что за движ во дворце? — Понимаешь, скоро Летний Солнцеворот. — Кощей явно был смущён и старательно подбирал слова. — Есть многовековая традиция устраивать по этому поводу бал. — Ну, ладно, — кивнул Славка, — тусите, кто вам мешает. — Я хотел... — Кощей обошёл его и, обняв со спины, сцепил на его животе пальцы. — Я бы очень хотел, чтобы ты пошёл со мной как моя пара. Славка дёрнулся, желая освободиться из объятий, но в последний момент сдержался и только погладил чужие руки. — А то, что я мужик, а не девчонка, норм? — Местная нежить тебя обожает. — Кощей прижался к нему ещё сильнее и коснулся губами его шеи. — Заграничные гости тоже, конечно, будут, но вообще-то тут только я решаю, кого выбрать себе в партнёры. Хотел бы я посмотреть на того смельчака, кто попробует сказать мне слово поперёк. — Если я откажусь? — Славка резко развернулся в кольце его рук. — Ты меня тоже... — Я надеялся, что мы уже прошли стадию отрицания. — Кощей поник, а в голосе появилось что-то такое, чего Славка раньше не замечал. — Но если ты не хочешь, настаивать не буду. Он разжал руки и, отвернувшись, подошёл к окну. Так и замер, смотря вдаль. Славке вдруг пришло в голову, что тот ведь и вправду хозяин всего вокруг. Ни одна даже мало-мальская букашка чихнуть не могла без его разрешения. Все подчинялись Кощею, глядели ему в рот и готовы были выполнить любой приказ. Никто не оспаривал его право главы и ни на секунду не сомневался, что он делает всё правильно. Вера в Кощея казалась Славке поистине грандиозной. Однако, несмотря ни на что, тот оставил право выбора за ним, он не приказывал, он предлагал. И если уж, имея такую власть, Кощей смог переступить через свой внутренний гонор, то почему он, Славка, не может сделать то же самое? Андрюха Замай, ещё один Славкин друг, выпив, любил порассуждать о высоких материях и всегда говорил, что они с Ванькой — форменные эгоисты. И что они не созданы для отношений, поэтому оба до сих пор не нашли свою вторую половинку. Якобы им не дано понять, что отношения — это когда оба идут на уступки, ищут компромисс, а не когда один уступает, а другой благосклонно это принимает, но изо всех сил цепляется за свои принципы. Славка вряд ли бы назвал то, что происходит между ним и Кощеем, отношениями, слишком всё пока хрупко и зыбко, но стараться, видимо, придётся обоим. У Кощея это уже заметно получалось, а вот у самого Славки как-то не очень. Он тряхнул головой и решительно подошёл к Кощею, теперь сам обнимая его. — Ну, ты чего обиделся? — Он потёрся щекой о его затылок. — Я ведь не отказался. Пойду я с тобой, куда ж тебя девать, только имей в виду, надеть мне нечего, а к тому отстойному тряпью, что ты мне отправил, близко не подойду. Ты волшебник, вот и наколдуй мне приличный шмот. — Вряд ли у меня получится, — пожал плечами Кощей. — Наколдовать можно только то, что мысленно представляешь, а я, кроме кроссовок, ничего из современной одежды и обуви не видел. — Нет, — отмахнулся Славка, — в кроссах на бал не ходят. — И что делать? — озадаченно пробормотал Кощей. — Не дрейфь, — Славка чмокнул его в губы, — я что-нибудь придумаю. Весь день, пока он занимался привычными делами, крутил в голове образовавшуюся проблему, и только когда к нему забежал Порча, вдруг понял, кто ему поможет. — Порча, — начал он, — ты говорил, что твой друган живёт у парня, который шикарно одевается? — Ага, — кивнул тот, — Ромыч вообще модник. — А есть у него журналы, где нарисованы мужики в костюмах? — Вообще-то, — хмыкнул Порча, — у него больше журналов, где девочки, и чаще вообще без одежды. — Блядь, — фыркнул Славка, — кто бы сомневался? — Я могу спросить у Кармы, авось и найдутся нужные. Только зачем они тебе? — Кощею для визуала, — поделился Славка. — Пусть посмотрит, а вдруг сможет что-то похожее изобразить. Мне на бал не в чем идти. — Так ты пойдёшь! — повеселел тот. — Вот уж хозяин обрадуется. Очень он переживал, не знал, как тебя пригласить. Я и не надеялся уже. — Пойду, пойду, — проворчал Славка. — Переживал он, переживательный какой. — Тогда я побёг, — на ходу сообщил Порча — Уверен, отыщем что подходящее! Появился Порча ближе к вечеру. Он принёс один-единственный журнал годичной давности. Ничего странного: это у большинства девчонок их полным-полно, парни же на такие вещи внимания не обращают. Порнушка куда ни шло, а модные новинки интересовали немногих. Но им повезло, Ромыч изредка, но всё же следил за модой. Полночи они возились с нарядами. На одной из страниц Славка нашёл смокинги, которые отлично подходили для приближающегося торжества. Но сказать легко, сделать, как выяснилось, намного труднее. Кощей так устал колдовать, что у него руки тряслись. Оказалось, одно дело — увидеть на картинке, и совсем другое — изобразить в реальную величину. Костюм получался то без подклада, потому что Кощей его не видел, то без пуговиц, поскольку в Лукоморье их ещё не изобрели. Самым страшным испытанием стала молния на ширинке, и Славка уже не знал, плакать ему или ржать. Наконец, прибегнув к массе ухищрений (пришлось снимать свои джинсы и показывать Кощею ремень, ширинку, а главное, злоебучую молнию, чтобы тот смог сотворить всё правильно), они справились. Чёрный смокинг, тёмно-фиолетовая рубашка, галстук-бабочка и даже ботинки получились очень приличными. Кощей так вдохновился достижением, что решил отказаться от дурацких лат и наколдовал еще один комплект, только с чёрной рубашкой, для себя. * * * Идти к морю оказалось приятно. Ванечка не морозился, не избегал контакта, то незаметно беря Ваню за руку, интимно переплетая пальцы, то легко прижимаясь боком, если шли рядом. Значит то, что произошло в лесу, для него являлось не просто порывом или одноразовым перепихом. Настроение подскочило до отметки «готов сокрушать горы» да так там и осталось, и Ваня легко шагал вперёд, мечтательно улыбаясь и напевая под нос непринуждённый мотивчик. Правда, нужно было знать Ванечку, чтобы понимать: долго такая идиллия не продлится. Этот засранец, с его дурной башкой и порывистым темпераментом, вскоре пошёл в разнос, виртуозно распуская блудливые руки, умудряясь при этом не спалиться перед их пушистым спутником. Не то чтобы они его стеснялись, но всё-таки стеснялись: неудобно как-то, да и неизвестно, как у Гриши с толерантностью. Вроде с виду прогрессивный кот, но мало ли. Поэтому Ванечка веселился втихую, лапая Ваню за все места и любуясь его перманентно красной рожей и блестящими от возбуждения глазами. Ваня чуть не подскакивал, когда по его заднице в очередной раз будто невзначай проезжалась чужая наглая ладонь, и взглядом обещал провокатору самые страшные кары за такие издевательства. Это хорошо ещё, что косоворотка бабы Яги, которую он так и не сменил обратно на футболку, была достаточно длинной и просторной, и никому не был заметен его стояк, но Ваня-то чувствовал, мучился и терпел, от души мечтая загнуть Ванечку пополам и как следует отодрать. Хотя немного сомневался, позволят ли ему это. Судя по характеру, Ванечка предпочитал верховодить, мог и не дать, если вообще когда-то пробовал снизу. В целом по фиг, сам Ваня любил по-всякому, но трахнуть Ванечку становилось идеей-фикс, потому что этот вредный говнюк вкрай оборзел и нарывался вполне осознанно, не щадя Ванину бедную психику и заботливо подкидывая дровишек в пожар его эротических фантазий. И всё это — сохраняя невозмутимый вид и не прерывая увлекательного диалога с котом и мышью. Голливуд отдыхает. На ночь господин кот Гриша, хитро усмехнувшись в усы, слинял. Наверное, на охоту, не важно, главное — они с Ванечкой остались наедине. Ваня посмотрел многообещающе, надвигаясь на него. Тот невольно попятился, порочно улыбаясь. Наткнулся спиной на дерево, распластался, раскидывая руки и ожидая, что будет дальше. Подойдя вплотную, Ваня склонил голову, поднимая его лицо за подбородок. — Вот ты и попался, Ванечка, — произнёс вкрадчиво и плотоядно усмехнулся, провёл согнутым пальцем по розовеющей скуле. Ванечка вспыхнул, вскидывая смеющийся взгляд, демонстративно облизнул губы. — Я так-то никуда не убегал, — сказал непривычно ласково, хриплым, царапучим голосом, от которого побежали мурашки по телу. Ваня навалился на него, ладони заскользили по позвоночнику и лопаткам, спустились на поясницу, и еще, ниже. Легли на ягодицы, с силой сжимая. — И не убежишь, — внёс Ваня полную ясность. — Ты весь день меня дразнил, поганец, с ума сводил. А теперь я хочу тебя выебать. Сказал — и замер, ожидая ответа. Потому что слова и желания — это просто слова и желания. Если Ванечка воспротивится, хули тут сделаешь? Ваня не собирался его насиловать. Конечно, можно и по-другому: отсосать, подрочить, да он готов был даже сам подставиться, так хотелось близости, но настрой, разумеется, будет уже не тот. Мысли вихрем пронеслись в голове, Ваня требовательно воззрился на Ванечку. Воздух между ними будто загустел, стал вязким и текучим. Ванечка вздрогнул, криво ухмыльнулся, инстинктивно шевельнул бёдрами, притираясь каменно стоящим членом. — О’кей, выеби, — отозвался, тоже заведённый до предела, и втянул Ваню в грязный мокрый поцелуй, больно прикусывая губы, то глубоко толкаясь языком, то скользя им по кромке зубов. Вздох облегчения вырвался непроизвольно — не продинамили, не оттолкнули, его тоже хотят! — перед глазами на миг помутилось, от острого возбуждения закололо кончики пальцев. Они будто сплелись ногами, руками, языками, эмоциями, и Ваня перестал воспринимать себя как отдельного человека. Рванул свою косоворотку и Ванечкину толстовку немного вверх, лихорадочно прижался и застонал: вот так, кожей к коже, было в сотни раз острее, лучше. «Выеби...» — эхом отдалось в мозгу. Ваня отстранился, с трудом хватая ртом воздух и заворожённо глядя в лихорадочно блестящие глаза: утратив всё веселье, Ванечка смотрел пристально и напряжённо. Ваня потянул его толстовку, чтобы снять до конца, но тот аккуратно отвёл его руку: — Оставь. Ваня кивнул, покладисто отступая, кинул взгляд вниз и сглотнул, видя чёткий бугор в районе ширинки. Руки сами собой потянулись туда. — Штаны-то можно? — спросил глухо. Ванечка приподнял уголки губ в слабой улыбке, нервно переступил с ноги на ногу. — Нужно, — ответил он, однако, вопреки своим словам, прикоснуться к себе не позволил, взялся за ремень сам. Помедлил, точно решаясь, и быстро расстегнул, вжикнул молнией, спуская джинсы с бельём до колен, неловко завозился, разворачиваясь спиной, замер, расслабляя сведённые плечи. — Давай, осторожненько. От этой картины в глазах почти потемнело, в животе скрутилась жаркая, тугая спираль. Ваня слегка растерялся, судорожно соображая, как всё провернуть — у них и смазки-то нет, — но вдруг вспомнил! Улыбнулся довольно. Как ни смешно, смазка у них имелась, вернее, мазь. Не то чтобы Ваня всегда носил с собой такую хрень, просто именно в этом рюкзаке завалялась баночка самодельного живительного экстракта на травах. Василиса когда-то давно всучила ему очередной свой эксперимент, велев протестировать. Ваня добросовестно провёл испытания, сообщил результаты и благополучно забыл о злосчастной банке, мирно покоящейся на дне его шмотника в компании кучи других бесполезных вещей. Зато теперь пригодится! — Подожди пять сек, — шепнул он в маячившее перед носом алое ухо и метнулся к рюкзаку. В другое время копался бы там полчаса, пытаясь отыскать, сейчас нашарил молниеносно, торжествующе хмыкнул, бросаясь обратно, расстёгивая на ходу штаны. Обернувшись через плечо, Ванечка ждал его, отрешённо наблюдая, опираясь согнутым локтем на ствол дерева, а второй рукой водя по своему твёрдому члену с ярко-бордовой головкой. — Что так долго? — выдавил и крупно вздрогнул, когда Ваня коснулся его, уткнулся губами в шею, покрывая сухими частыми поцелуями, отвлекая и подготавливая. Ванечка страдальчески застонал, пытаясь расставить ноги, но мешались болтающиеся на щиколотках штаны. Качнулся, заваливаясь на Ваню, и тот утробно заурчал, навис сверху, лапая по-хозяйски и беззастенчиво, гладя чужие бока, живот, бёдра. Руки дрожали и не слушались. Ваня с трудом откупорил банку, обмакнул в неё палец и потянулся к как специально выставленным ягодицам. Ванечка неожиданно вильнул в сторону, уходя от проникновения, засопел недовольно. — Ну, нахуй. Давай так. Сердце учащённо забилось, в груди будто кипяток разлили. Ваня притормозил на миг, прерывисто выдохнул. — Больно же будет, Ванечка, — пробормотал, мучительно жмурясь. Член почти пульсировал, ещё немного, и Ваня просто опозорится. — Ты уверен? — Да еби уже, — хныкнул тот, дыша тяжело, с усилием выталкивая воздух из себя и со свистом втягивая обратно. Его начало трясти. — Сил моих нет. Спорить с ним Ваня не стал — у него тоже сил уже не было, — поэтому махнул на всё рукой. — Хорошо, — горячечно забормотал он, поспешно смазывая себя. — Я п-постараюсь аккуратно, буду медленно. Д-держись, Вань... Ванечка инстинктивно развёл бёдра шире, и Ваня тут же отозвался, поймал это движение, обнял его поперёк груди, привлекая к себе. Резко раздвинул ему ягодицы, приставил член ко входу, сначала не проникая, только мягко трогая, смачивая смазкой. Замер на секунду и подался вперёд, с силой прикусил капюшон мелькающей перед лицом чужой серой толстовки, чтобы выполнить обещание, сдержаться, не въехать с разбега. Ванечка гулко сглотнул, болезненно охнув, впился ногтями в кору дерева. — Терпи, Ванечка, — утешающе шепнул Ваня, осторожно, но неумолимо входя в него до конца. Он не раз бывал с той стороны, прекрасно знал, что агонию лучше не затягивать. Не рвать очко, разумеется, но и не телиться слишком долго, двигаться, так боль уходит быстрее и становится легче, а потом и приятнее. Хотя тут кому как повезёт, но он надеялся, что Ванечка не из таких: он ведь явно не девственник, сам подставился, значит, должен был знать, на что соглашается. Ваня толкнулся на пробу несколько раз, вслушиваясь в глухие прерывистые стоны, подхватил Ванечку под живот, поцеловал в мокрый висок. — Всё нормально? — Угм, — отозвался тот. Он не зажимался, только громко сопел; выдохнул со свистом и неожиданно подался навстречу, что-то мыча сквозь плотно стиснутые зубы. Жарко, тесно, невозможно. Ваня зашипел, напрягаясь до предела, и отпустил себя, начиная двигаться так, как хотелось — жёстко и ритмично, выдерживая сумасшедший темп. Стонал всё громче. Ванечка вторил ему, подмахивая и матерясь, выгнулся, откидываясь затылком ему на плечо, быстро дроча себе. Внутри него всё стиснулось, живот начал сокращаться, и раскаленное, обжигающее удовольствие затопило каждую клетку в теле. Ваня сладко всхлипнул, делая несколько грубых глубоких толчков напоследок, задвинул до упора, совсем потерявшись во времени и пространстве. За что вскоре и поплатился: отработанным движением Ванечка больно засадил ему локтем под рёбра, безжалостно выдирая из сахарной эйфории в реальный мир. Вывернулся из объятий, отступил на шаг и сощурился, сверля красноречивым взглядом. — Что? — опасливо спросил Ваня на всякий случай, хотя и так знал. — Вань, ты мудак! — забухтел тот злобно. — Какого хуя в меня накончал, так трудно было хер вовремя вытащить? Я... — Прости, пожалуйста, — перебивая, виновато сказал Ваня и примирительно улыбнулся. — Я налажал. Так кайфово стало, тупанул, забылся. Я знаю, как это неприятно, Ванечка. Ну прости. Запнувшись на полуслове, тот моргнул от неожиданности, но сразу оттаял, хмыкнул в ответ. — Проехали, — махнул рукой великодушно. — Но ещё раз так сделаешь — пристрелю. Он быстро оделся, присел на траву, морщась. — Сиги кончились, — вздохнул горестно. — Пиздец как курить охота! — У меня остался табак, — полностью солидарный с ним, не менее грустно отозвался Ваня. — Табак? — оживился тот. — Давай хоть табак, не подыхать же. Скрутить сумеешь или мне самому? — Сумею, — уверил Ваня, снова роясь в своём чудо-рюкзаке, мысленно благодаря всех богов, что он такой неряха и делает уборку в вещах раз в несколько лет. И то если повезёт. Зато сколько полезного может скопиться. Пока Ваня сооружал две самокрутки, Ванечка деловито полез в карман и бережно вытащил оттуда мышь, о которой Ваня успел забыть. Та безжизненно лежала на чужой ладони, скрючив лапки, и Ваня непонимающе нахмурился. — Что с ней? Она что... того? Приподняв бровь, Ванечка смерил его укоризненным взглядом. — Чего — того, идиот? Спит она. Я попросил её вздремнуть, не хотел, чтобы она пялилась на... — Он запнулся, неожиданно смутившись. — Она же маленькая ещё. Мышка-подросток. Ваня в который раз выпал в осадок, даже самокрутки отложил. Решительно пересёк поляну и опустился перед Ванечкой на колени. — То есть ты мне сейчас заявляешь, что просто попросил её поспать? — спокойно уточнил он. — Ну да. — И она сразу послушалась и уснула? — Ну... да. Склонив голову набок, Ваня с интересом наблюдал за чужой безмятежной физиономией, не зная, как реагировать. — Кхм, — начал он. — Вань, тебе самому не кажется это странным? — С чего бы? — пожал плечами тот. — Мы ведь подружились, я её по-хорошему попросил. Хотя она сказала, что не возражает против наших шашней, хотела даже подглядеть, любопытная засранка, но я объяснил ей про тайну личной жизни. — Когда только успел, — хмыкнул Ваня в сторону. — Но я не о том. Ванечка, приди ты в себя: ты «попросил» и «объяснил» всё — мыши. Мы-ши! — Ну, она же волшебная, — по-прежнему не догонял тот. — Это обыкновенная полевая мышь, — просветил его Ваня. — Просто ты почему-то понимаешь её писк и — хуй знает как, честно! — можешь с ней общаться. Ещё и так, чтобы она тебя слушалась и выполняла команды. Знай: это ненормально. Даже для Лукоморья. Здесь запросто общаются со всякой живностью баба Яга да Кощей в основном. И ты. — В смысле?! — опешил тот. — Ты прикалываешься, что ли? — В прямом, — отрезал Ваня. — В Лукоморье, помимо Яги, Кощея и некоторых сказочных существ, с животными можешь общаться только ты. И имеешь над ними определённую власть. Что, не замечал? Мышка — хуй с ней, ладно, вспомни змею! Ты на неё рявкнул, и она сразу подчинилась. Ванечка надолго замолчал, кое-как раскуривая свою самокрутку. Выпустил в небо струю вонючего дыма, закашлялся. — И что? — спросил наконец. — Это плохо? — Нет, не думаю, — покачал головой Ваня. — Чудеса в решете, блядь. Ты Яге или Кощею случайно не родственник? — Ебанулся? — Даже не став обижаться на такой бред, тот натянуто усмехнулся. — Я так на них похож, бля? Ваня развёл руками. — Надо при случае выяснить, — заключил он. — У Гриши спросить хотя бы. — Давай лучше спать? — заразительно зевая, предложил Ванечка. Он явно не собирался заморачиваться — или просто не поверил — и выкинул всю эту ерунду из головы. — Давай, — со вздохом согласился Ваня, ловко разводя костёр. По молчаливому согласию они улеглись рядом и полночи глазели на звёзды, как два подростка, ведя вполголоса философские беседы. Потом целовались, и было опять так горячо, что дыхание перехватывало. Уснули перед рассветом, обнимаясь и переплетясь всеми конечностями. В таком виде и застал их вернувшийся Гриша. Нагло распихал и развалился ровно посередине, словно самый обычный домашний кот, мурча на всю округу так, что деревья тряслись. Пригревшись у тёплых пушистых боков, парни моментально снова задрыхли, теперь до самого утра. * * * Славка проснулся как всегда первым. Привычно укрыл разметавшегося во сне Кощея и легонько чмокнул его в затылок. Тот тихо вздохнул и, не просыпаясь, притёрся к его паху задницей. Славка усмехнулся. Подозрительно быстро они привыкли проводить ночи в одной постели, даже спящие пытались прижаться или обнять друг друга. Он вообще не помнил такого случая в своей жизни, чтобы ему с кем-то оказалось настолько удобно. Многочисленные и часто меняющиеся в его кровати девочки не создавали даже иллюзию уюта и спокойствия. Появлялись и такие, кто задерживался на пару недель или даже месяцев, но в результате всё равно уходили. Небольшая зарплата и постоянная занятость на работе не очень-то их привлекали. Но дело, наверное, даже не в этом, вернее не только в этом. Славка не собирался ни с одной из них строить что-то серьёзное. Не представлял, как бы смог прожить всю жизнь с единственной. А тут вдруг начал задумываться о том, что не хотел бы терять этого лысого высокомерного засранца. Что ему нравится просыпаться рядом с ним каждое утро; и засыпать, когда тот закидывает на него то руки, то ноги, тоже очень даже неплохо. Плыть по течению, не думать о прежней жизни, о работе и, конечно, о Ваньке, по которому отчаянно скучал, больше не получалось. Но и Кощея бросать совсем не вариант. Оказалось, не чужой он больше, не левый чувак, свой, очень близкий, словно всегда рядом был. И не только потому, что секс с ним заебатый, но и чисто обыденные, житейские ситуации хотелось переживать вместе, делить на двоих. Их история складывалась по чуть-чуть, обрастала смешными, забавными случаями. И они иногда смеялись, вспоминая, как познакомились или как Славка трапезную поджёг, или как в речке первый раз купались. Вроде мелочь, но из таких мелочей выросло нечто большее, пусть даже не любовь, ведь никто не знает, какая она должна быть, но привязанность, уважение, забота точно появились. И Кощей, которого Славка всё чаще называл Мироном, стал его неотъемлемой частью. Расставаться с которой не хотелось никогда. Их отношения по-прежнему мало напоминали идиллию, скорее уж наоборот. Они могли разосраться в пух и прах, послать друг друга и разбежаться, напоследок прилично так хлопнув дверями. Демонстративно избегали друг друга весь день, но при этом всегда вечером возвращались в свою спальню и, делая вид, что ничего не произошло, полночи занимались сексом. Славка так задумался, что не сразу заметил, как Кощей проснулся. Тот смачно зевнул, потянулся и развернулся к нему лицом. — Доброе утро, — хриплым со сна голосом пробормотал он и чмокнул Славку в губы. — Не такое оно и доброе, — пробормотал тот и тяжело вздохнул. — Ты чего? — Кощей поднялся на локтях и наклонился над ним, тревожно вглядываясь в его лицо. — Что-то случилось? — Бал ваш ебаный случился, — проворчал Славка. — Как вспомню, что уже совсем скоро, так охота под одеяло с головой нырнуть и не отсвечивать. — Да ладно тебе, — убирая чёлку со Славкиного лица, засмеялся Кощей. — Это всего лишь бал, ничего в нём страшного нет. — Я танцевать не умею, — признался Славка. — Вальсы там всякие, мазурки только в кино видел. — А у вас что, совсем не танцуют? — удивился Кощей. — Ха, — прыснул Славка, — ещё как танцуют, но вряд ли твои гости поймут меня, если я им хопчик сбацаю или шаффл какой-нибудь. — Это названия танцев? — уставился на него Кощей. — Ага, — кивнул Славка. — Названия такие, что хуй все запомнишь. — Вообще-то я и сам тот ещё танцор, — поморщился Кощей. — Так что будем с тобой чисто зрителями. — Я уж точно, — пожал плечами Славка, поднимаясь с кровати. — Но вот насчёт тебя совсем не уверен. Ты же хозяин бала, тебе вряд ли дадут отсидеться в сторонке. Не верю, что в сказочном мире нет тёлочек, которые не захотели бы захомутать такого завидного чувака, как ты. Кощей встал вслед за ним, усмехнулся, неспешно натягивая штаны. — Акул, гоняющихся за выгодной партией, у нас пруд пруди. — Он накинул на себя рубаху, подошёл к Славке, обнял его со спины. — Мне и самому не нужно было никого искать. Но я всегда избегал этих хищниц. Они же мерзкие. Так что на один чудовищный котильон(1) какая-нибудь шибко прыткая красотка меня, наверное, и сможет пригласить, но не больше. _____________________ (1) Котильон — бальный танец французского происхождения. Особое распространение получил в середине XIX века. Котильон объединял несколько самостоятельных танцев (вальс, мазурка, полька).