Любовь зла — полюбишь и Кощея, или Как два Иванушки друга выручали

Водяной явился глубоко за полночь. Охуев от долгого ожидания, парни успели несколько раз поругаться и помириться, придумать план действий, забраковать его, придумать второй. Потом развлекались тем, что бросали в воду камушки, пока на поверхность не всплыл мелкий и очень сердитый краб, защёлкал клешнями, стыдя недостойное поведение: им, мол, эти булыжники на голову летят, как метеоритный дождь, у него в грядку с кораллами попало и порушило молодые побеги. Закатив глаза, Ваня Светло хотел ответить по достоинству, но его опередил Ванька: любезно улыбнувшись, процедил что-то непонятное. Краб выпучил глаза, попятился и быстро скрылся в морской пене. Ваня удивлённо поднял брови, косясь на своего спутника. — Ты же говорил, что не понимаешь животных. Соврал, что ли? — Нет, — пожал тот плечами. Поймал любопытный взгляд и неохотно продолжил: — Я же родился и вырос в море. Мой отец — морской царь, повелитель всего водного пространства в Лукоморье. — Стоп, а Водяной тогда кто? — Его подданный, как и Водяные из других морей, рек и озёр. Каждый заведует своей территорией, но верховодит ими папаша. И во мне, хочу я этого или нет, его кровь и часть его силы, поэтому всё, что связано с водной стихией, для меня не проблема. Я не захлебнусь в озере, не завязну в болоте, на меня не подействуют песни русалок и сирен. И, разумеется, я понимаю всех морских обитателей, как и они меня. — Воу. — Ваня — блядь, да он заебался считать, в который раз! — впал в шок. Определённо, этот невозможный человек послан ему мирозданием специально, чтобы отрабатывать карму. Или чтобы снова и снова выбивать из колеи. А он, олень наивный, всё надеется, что уже все секреты про Ваньку раскопал. Видимо, Ваня обречён до конца жизни узнавать о нём что-то новенькое. Малыми дозами, чтобы сразу не свихнуться. «Ну и ладно, — неожиданно решил Ваня. — Зато скучно не будет». Полночь давно миновала, и терпение почти иссякло, когда лунная дорожка на ровной глади воды пошла рябью. Раздался тихий всплеск, и на поверхность выплыл тот самый сом — скорее всего, главный министр Водяного. Важно пошевеливая усами, он наконец пригласил заждавшихся гостей во дворец. Парни ожидали чего угодно, новых проволочек, очередного обмана, попыток наебать их и кинуть, но только не того, что хозяин дворца, нарядный, в приподнятом настроении — судя по всему, вечеринка у Кощея прошла удачно, — обрадуется им, как родным, и без лишних экивоков вручит заветный апельсин взамен на пресловутое зелье. — И всё? — Ваня почти разочарованно посмотрел на морскую гладь с берега, куда их только что вынесла волна. — И ради этих жалких пяти минут мы здесь весь день убили? — А ты чего ждал? — с усмешкой поинтересовался Ванька. — Гангутского сражения? — Да я хрен знает, — растерянно почесал Ваня затылок. — Как-то всё слишком просто. — Вот и отлично, — сурово отрезал тот. — Сложностей нам и так выше крыши, надоело. Идём, чего стоять, к утру до Марьи доберёмся. — Толку-то, — пробурчал Ваня с досадой. — Опоздали всё равно. Ванька взял его за руку, крепко сжал, повернулся к нему. — Помнишь, что я тебе недавно говорил? — спросил с нажимом, дождался кивка и кивнул в ответ. — Мы справимся, Ванечка. — Я знаю, — глядя в блестящие в лунном свете глаза, твёрдо ответил ему Ваня. * * * Марья встречала их на дороге, оценила бледные от недосыпа и расстройства морды и погнала на отдых. Позёвывая, Ваня сам кратко ввёл её в курс дела, поскольку вымотанный Ванька свалился спать, едва они переступили порог. Даже есть не стал. — Надо же, — удивлённо цокала языком Марья, слушая рассказ, — а я думала, Водяной со своим недугом не осмелится на Кощеев бал идти. Осмелился, карась пузатый! Ну и ну. Она выложила перед Ваней краюху хлеба и миску с печёными грибами, ободряюще хмыкнула. — Ты, Иванушка, не горюй, что не поспели к сроку. Я вам помогу, если что, сама к Кощею слетаю. Попробуем с ним заключить договор, а будет артачиться — на поединок вызову. — И всё-таки, зачем тебе-то в это лезть? — снова спросил Ваня, кое-как поднимая слипающиеся веки. — Зуб у меня на него, — просто ответила та. — Он ведь и меня когда-то хотел в жёны взять, даже похитил однажды, да я не далась, сбежала. Мне сражаться милее, чем в тереме томиться, вышивать и кашу варить. Не по нутру мне такая жизнь. Ложись, поспи, скоро уж выдвигаться пора будет. * * * Кое-как дождавшись, когда последний гость покинет дворец, Кощей широким шагом направился в спальню. Такое количество народа он с трудом мог вытерпеть только раз в год, на большее его не хватало. Тем более сейчас, когда в постели его ждал Слава. Смешной, временами наивный, но чаще весёлый и шебутной, как говорила печка. От нетерпения внутри всё давно дрожало натянутой струной. Хотелось скорее забраться к Славе под одеяло, прижаться к его большому телу, пройтись по рёбрам пальцами, поцеловать тёплую кожу, приласкать член. Почувствовать, как Слава возбуждается, ощутить ответную ласку и забыться в удовольствии, отгородившись от всего мира. Как ни странно, в опочивальне Славы не оказалось. Остро кольнуло беспокойство, но Кощей отогнал его и решил вернуться в бальный зал. Вдруг Слава, замечтавшись, всё ещё стоит на балконе. Отдёрнув тяжёлую штору, закрывающую вход, Кощей замер. Слава лежал на полу, раскинув руки. В глаза сразу бросился мертвенно-серый цвет его лица и синюшные, сжатые в тонкую линию губы. Кощей упал рядом с ним на колени, пытаясь уловить хоть какой-то признак жизни. Славино сердце стучало, но тихо, медленно, словно решало: остановиться или ещё поработать. — Кто? За что?! — Его полный боли и страха крик пронёсся по замку, задувая свечи в старинных праздничных канделябрах. Рядом тут же опустился Порча, появившийся с большой свечой в подсвечнике. Он провёл по лицу Славы ладонью и понюхал собственные пальцы. — Пыльца забвения, — нахмурившись, пробормотал он. — Я знаю только одного человека, который мог использовать это страшное колдовство. — Шамаханская царица! — не поднимая головы, рявкнул Кощей. — Убью мерзавку! — Это потом, — взволнованно пробормотал Порча. — Нужно спасать Славу, через три дня мы все о нём забудем, он исчезнет. Кощей зарычал, как раненый зверь, обхватил Славу за плечи, и через секунду они оказались в спальне. Лихорадочно щёлкая пальцами, он попытался оживить его своей магией. Психовал, матерился и снова упорно продолжал. Ничего не выходило. Царица эта подлая чуть ли не вдвое его старше, у лучших магов и волшебников Востока училась. Много хитрых заклинаний знала. Не получалось отменить её коварное колдовство. Но он не собирался сдаваться. — Порча, принеси мне кипяток и тряпицу, — велел Кощей, доставая свой заветный мешочек с травами да корешками. Тот ему от отца достался, может, хоть тут польза от родителя будет. Травки эти не из родного леса, из далёкой загадочной страны Индии, вдруг помогут. Он крошил, измельчал, растирал серебряным пестиком, чтобы всё в порошок превратилось, а у самого внутри словно когти огромные выросли — и рвали его плоть, заставляли сердце и душу обливаться кровью. Никого и ничего Кощей раньше не боялся, уверен был, что с любой проблемой справится, а случилась беда со Славой — и растерялся, испугался так, как даже ребёнком не приходилось. Руки тряслись, и хотелось выть от ощущения безнадёжности. Он вдохнул поглубже, стараясь хоть немного вернуть себе самообладание, и продолжил. Вылил в ступку, принесённую Порчей, воду и долго шептал наговор, помогая магией. Бурое, отвратительно пахнущее варево подёрнулось дымкой, повалил густой белый пар. Кощей оставил его настаиваться, а сам снова метнулся к Славе. Тщательно вытер ему лицо и шею влажной тряпицей, чтобы пыльцы не осталось на коже, и не удержался. — Всё будет хорошо, — зашептал заполошно, целуя Славины губы, закрытые глаза, холодные щёки, — я вытащу тебя, обязательно вытащу. Ничего мне не надо, только чтобы ты жил, пусть не со мной, пусть в своём мире, лишь бы жил, хороший мой, самый лучший, самый родной. Слёзы навернулись на глаза. Не стесняясь Порчи, Кощей вытер их рукавом пиджака. Сейчас оставалось только ждать. Кощей будто чувствовал, как утекает драгоценное время. Но для того, чтобы лечебное средство дошло до нужной кондиции, требовался не один час. Незаметно наступил рассвет. Где-то в селе загорланили первые петухи. Кощей не знал, что принесёт им всем новый день, но надеялся на лучшее. Он в очередной раз проверил настой и наконец облегчённо выдохнул. Зелье изменилось, стало кристально чистым, прозрачным, словно родниковая вода. Осторожно, стараясь не пролить ни капли, они влили его Славе в рот. Порча подвигал его кадык, чтобы настой ушёл внутрь, и они напряжённо принялись ждать. Славино тело вдруг дёрнулось, напряглось и тут же снова безвольно опало. — Не помогло, — всхлипнув, горестно прошептал Порча. — Слишком сильное заклятье на нём. — Сука! — заорал Кощей. — Уничтожу гадину, мокрого места не оставлю! Он кинулся в кабинет. Неотвратимо накатывала истерика, мысли путались, тело лихорадило, Кощей с трудом держался, всё больше теряя надежду. В потайном ящике в стене хранилась книга. Сколько ей лет, не знал, наверное, даже его дед. Кощей вообще никогда её не доставал, колдовство от неё шло тяжёлое, опасное даже для того, кто его накладывал. Он принёс книгу в спальню, сдул с неё пыль и паутину, убрал холщовую ткань, в которую та была завёрнута. Долго они с Порчей искали хоть что-то подходящее. Но большинство заговоров являлись именно на причинение вреда, а никак не на исцеление. И всё же им с трудом удалось найти парочку заклинаний. Порча раз за разом громко читал труднопроизносимые слова, Кощей колдовал, но всё было напрасно, Слава по-прежнему не приходил в себя. Они потратили много часов, но только когда Кощей совсем ослаб и израсходовал почти всю свою магию, Порча закрыл книгу. С отчаянным стоном Кощей осел на пол, схватился за голову и пронзительно завыл. У него больше не было способов для спасения Славы. Боль в груди казалась нестерпимой. Чувство вины навалилось, как огромная гора, придавливая к полу. Кощей сам для себя стал и обвинителем, и палачом. Нельзя было красть Славу, тогда тот точно бы остался жив, не надо было эту шамаханскую тварь на бал пускать. А сейчас любимый человек медленно покидал этот мир, и ничто не могло вернуть его обратно. Заплаканный Порча всучил ему в руки кружку с тёплым настоем. — Ваше бессмертие, выпейте напиток, вам силы нужны, иначе мы потеряем Славу. Залпом осушив кружку, Кощей потряс головой. Магия заструилась по телу, согревая изнутри. Пошатываясь, он поднялся, вытер мокрое лицо и щёлкнул пальцами. Привычно суровое и спокойное состояние вернулось. Явно ненадолго, но нужно было пользоваться моментом. — Нет, Порча, — прохрипел он, — рано сдаваться. Есть у меня ещё вариант. Сдохну, а Славу верну. Унижаться буду и просить помощи, но не отступлюсь. Кощей кинулся к одному из сундуков, на дне которого хранилось волшебное зеркало. Его он забрал когда-то у своего кузена Картауса Четвёртого. Тот являлся царём одного небольшого, но очень воинственного государства. Кровожадный и свирепый даже в молодости, Картаус не раз нарушал границы Лукоморья, однажды выкрал Финиста, считая, что, кроме него, некому будет за родную землю постоять. Тогда всем миром они прогнали завоевателей, а Финист в честном бою победил поганца. Сам Картаус хоть и не слыл великим волшебником (с Кощеем ему уж точно не тягаться), но из своих набегов на другие княжества немало привёз трофеев, заодно и разных чудодейственных эликсиров и волшебных вещиц. Зеркало находилось среди них. Нечестивого братца Кощей сослал на далёкий необитаемый остров, а всё добро конфисковал и большей частью спрятал в глубоком подвале за семью печатями. Ведь почти всё награбленное оказалось зловещим изобретением колдунов, призванным убивать и причинять сильнейшую боль. Только вот зеркало и оставил, но пользовался им редко. Однако кое-что Картаус умудрился прихватить с собой в изгнание. Эликсир, созданный древним колдуном Светозаром, самое ценное, что ему удалось сохранить для себя. Тот отменял любое волшебство, любое заклинание и проклятие, наложенное на человека или животное, на нечистую силу и даже на неодушевлённый предмет. За тысячу лет никто так и не смог узнать и восстановить рецепт этого чудодейственного зелья, и как последняя склянка попала к Картаусу, Кощей не имел понятия. Светозар давно покинул эту землю, ещё до рождения Кощея, и Славино спасение находилось только у Картауса. — Ваше бессмертие, — подал голос Порча, — ему нельзя верить, такого подлого человечишки я ещё не встречал. — Ты прав, — кивнул Кощей, — но ради Славы я готов в ногах у него валяться и вымаливать заветное зелье. Он прошептал волшебные слова, мутное стекло пошло рябью, и почти сразу в нём появилась удивлённая морда бывшего родственничка и заклятого врага. Собрав остатки выдержки и здравого рассудка, Кощей кивнул Картаусу. — Кощей! — презрительно ухмыльнулся тот. — Вот уж не думал, что когда-нибудь ещё увижу тебя. — Я тоже не жажду лицезреть твою особу, — отчеканил Кощей и сразу перешёл к делу: — Мне нужен эликсир, который снимает все чары. — Ха-ха-ха, — глумливо рассмеялся тот, — вот и я дожил до того дня, когда самому Кощею Бессмертному от меня что-то понадобилось. — Дашь или нет? — Кощей не собирался вспоминать былое, сейчас важен был только Слава. — Взамен я хочу своё государство обратно, — объявил Картаус. — И не меньше! Кощея тряхнуло от возмущения и презрения, но ни в коем случае нельзя было показывать свою слабость неприятелю. Кузен хитрый и коварный противник, он отлично умел играть на любом проявления человеческих чувств. — Я подумаю, когда эликсир будет у меня, — ответил Кощей. Картаус поджал губы и склонил голову, будто прикидывая варианты, но он успел заметить, какой злобой блеснули его глаза. — Хорошо, — практически прошипел тот, — я дам то, что ты просишь, но ты вернёшь мне моё по праву. И не потом, а сейчас! Согласен — посылай свою птицу. Кощей не удостоил его ответом. Заскрипел зубами, но деваться было некуда. — Будь по-твоему, — выдавил он с трудом и взмахнул рукой. Потом свистнул Буцефала и велел: — Лети на Чёрный остров. Принесёшь флакон с зельем, но будь осторожен. Ворон громко каркнул и вылетел в распахнутое окно. — Ваше Бессмертие, вы хотите вернуть ему Скалистые горы? — с трудом пробормотал Порча. — Этого нельзя делать. Там наконец-то установился порядок. Люди живут спокойно и мирно. — Уже вернул, — угрюмо вздохнул Кощей и, прикрыв глаза, потёр тыльной стороной ладони лицо. — Это единственная возможность спасти Славу. Ты же понимаешь, что у меня очень слабые целительские способности. Мне не нужно было их развивать, на моём теле и так всё вмиг заживает, а о том, чтобы лечить других, я никогда не думал. Откуда я мог знать, что появится Слава, и я буду готов с радостью отдать собственную жизнь за его спасение? А с этим уродом позже разберёмся. Мы один раз уже отправили его в ссылку. Если он опять начнёт мутить воду, не посмотрю, что в нас течёт одна кровь, уничтожу, и дело с концом. Но сейчас главное — его спасти, — и кивнул на неподвижное бледное Славино лицо. Кощей быстрым шагом вернулся к постели и присел на самый край. Прижался к холодной, безвольной Славиной руке губами и замер. Глаза щипало от непролитых слёз. Хотелось орать, крушить всё вокруг, снести, нахер, весь дворец. Зачем он ему, для чего вообще всё на земле, если угасает единственный любимый человек? «Вот она какая, человеческая любовь, — пронеслось вдруг в голове. — Её воспевают в балладах, о ней слагают былины. Нет счастливее того, кто испытал её, почувствовал вкус и наслаждение, которое она дарит, и нет ничего страшнее потерять её, лишиться без возможности вернуть». — Не уходи, — прошептал он в такие родные губы, прижимаясь к ним своими, — не оставляй меня. На небе снова появилась луна. Порча и Кощей неустанно находились рядом со Славой. Они раздели его, сняв праздничный костюм, обтёрли всё той же влажной тряпицей и укрыли лёгкой простынёй. Кощей закусил до крови губу, чтобы не разрыдаться в голос, потому что в голову пришло воспоминание о том, как они вместе создавали этот смокинг для бала. Как Слава заразительно смеялся, когда у Кощея не получалось. Его лицо словно отпечаталось на подкорке, и стоило прикрыть глаза, оно тут же всплывало из небытия. Не верилось, что совсем недавно Слава находился рядом, разговаривал с ним, танцевал, пил вискарь, а сейчас лежал безмолвный, равнодушный к его мольбам, почти неживой. Миновали сутки, самые страшные сутки в жизни Кощея. Услышав хлопанье крыльев, он быстро поднялся. Заветная склянка упала в его ладонь, и он тут же влил содержимое Славе в рот. Проходила минута за минутой, Кощей ждал хоть каких-то изменений, но ничего не происходило. Дикий гнев захватил с головы до ног, и он быстро достал зеркало. Увидев его, Картаус зашёлся истерическим хохотом. — Не думал же ты, что я отдам тебе самое ценное, что у меня есть! — Кощею захотелось свернуть ему башку, как курёнку. — Что-то ты размяк, Кощей, теряешь хватку! А Скалистые горы теперь мои! — Ты за это ответишь, — сжав кулаки, выдавил тот, пылая яростью. Порча отшатнулся, уставившись в окно: воздух за ним словно раскалился, небосвод прорезал зигзаг чудовищной молнии, раскаты грома вспороли тишину, и по стенам замка пошли кривые трещины. Кощей размахнулся и кинул зеркало об пол. То разлетелось на сотни блестящих в свете свечей осколков, испуганный и безумный крик Картауса затих, а Кощей упал на колени возле постели. — Слава! — безнадёжно простонал он, не представляя, что ещё предпринять. — Ваше бессмертие, — Порча помог ему подняться и сесть на постель, — я другую настоечку принёс, вам это сейчас нужно. Выпейте, пожалуйста. Тот не глядя, одним махом осушил чашку и сразу почувствовал, как потяжелело собственное тело, глаза начали слипаться. Засыпая, он успел только прошептать: — Что ты... * * * Порча вышел из дворца и припустил в лес. Он не раскаивался в том, что опоил Кощея. Для его же блага старался, и для Славы, конечно. Сейчас он спешил на сходку. Время скоротечно, и всем им надо спешить. Пока Кощей ждал ворона, Порча спустился на кухню. Поникшая печка горько вздохнула: — Жалко Славочку, такой замечательный мальчик, — и всхлипнула, как настоящая женщина. — Зря хозяин на Картауса надеется, — проворчал Порча, заваривая хозяину травяной сбор, — этот злыдень похуже самой свирепой нечисти в нашем лесу. Никогда в жизни он никому доброго дела не сделал и сейчас хозяина обманет. А тот и так убивается, у меня сил нет на него смотреть. Так мне за них со Славой боязно. В этот момент Порча вдруг услышал его — зов. Никогда раньше не приходилось, но он сразу понял, что это, и знал, кто позвал. Он встрепенулся и вылил почти готовый напиток, быстро покидал в кружку другие травки и снова залил водой. — Ты чего? — не поняла печка. — Кикимора использовала зов, — пробормотал он, подув на настой, чтобы тот побыстрее остыл до нужной температуры. — Это что такое? — спросила та. Не переставая дуть и помешивать, Порча начал рассказ: — Давным-давно жила в Лукоморье одна фея. Когда пришло её время уходить, магии в ней осталось только на то, чтобы исполнить одно желание, и она объявила, что преподносит всем существам нашего края дар. Причём этот дар будет даже у той нечисти в Лукоморье, которая родится намного позже. — Порча вытер вспотевший лоб. — И сейчас у каждого из нас есть возможность использовать «зов». Мы можем только раз в жизни, в самую тяжёлую минуту, тогда, когда все варианты и способы исчерпаны, позвать всю нечистую силу в нашем лесу и попросить у них помощи. Придут все, ни один не сможет отказать. Такое правило. Но, насколько я знаю, никто ещё ни разу этим даром не воспользовался. Все берегут, вдруг понадобится, а ты его уже извёл. — И что? — А то, что Кики не пожалела свой дар, отдала ради Славы, вызвала всех. И мне надо идти, но хозяина одного нельзя оставлять, вот я ему настоечку сонную и приготовил. Поспит рядом со Славой пару часиков, отдохнёт хоть немного, а я обернуться как раз успею. Уверен, всем миром что-нибудь да придумаем. * * * На поляне перед домиком Кикиморы собрался весь лесной народ. Даже Горыныч прилетел, притулился в сторонке, чтобы никого ненароком не потоптать. Порча вышел на поляну и присел рядом с Лешим. В этот момент из-за кустов появился Чудо-юдо, прошамкал что-то и замер, привалившись к вековому дубу. — Все собрались? — спросил Порча у Лёшки. — А то, — кивнул тот, — даже светлячки пригнали, сказали, что пользы от них мало, зато поляну могут освещать, чего в темноте-то проблему решать. Только от бабы Яги Кики зов скрыла. Зуб у неё на хозяина, как бы хуже не сделала. — Правильно, — согласился Порча. — Нам и так бед хватает. — Вот именно, — со знанием дела заключил Лёшка. Из своей избушки вышла Кикимора. — Спасибо вам и низкий поклон за то, что пришли, не бросили в трудную минуту, — начала она. — Все уже знают, что шамаханская гадюка заколдовала нашего Славу. — Нехи закивали вразнобой. — Вот я и прошу у вас помощи, может, кто знает, как его спасти? — Колдунью надо какую-то найти посильнее Шамахи, чтобы с чарами еёными справилась, — предложил Колобок — он, как и хозяйские кони Сивка и Конёк, не являлся нечистью, но тоже присутствовал. Видно Леший их кликнул, в последнее время эти четверо сильно сдружились. — Или знахарку искусную, — добавил Лихо. — Эх, жалко Светозар помер, — вздохнул старый и седой чёрт. — Вспомнил тоже! — проворчал Блуд. — Полтыщи лет прошло. Блуд видел, как он уходил. — Колдуньи-то у нас есть, — подала голос молодая ведьмочка, — да только Шамаханская царица самая старшая из ныне живущих ведьм. Сильнее её никого нет. — Во нонашняя молодёжь, — попенял всё тот же старый чёрт. — Одни танцульки на уме да развлечения. А колдовать никто толком не умеет. — И не говорите, — вздохнула Берегиня, — забываем мы нашу магию, а она потихоньку исчезает. — Чуть что, — возмущённо высказался бравый чертёнок, — сразу молодёжь виновата. Вечно у вас мы во всём крайние. — Ага, — поддержала его юная мавка, — сами всё разбазарили, а на нас гонят. Ещё одна ведьма улыбнулась и обняла её за плечи: — Никто вас не гонит, что за глупости? — Ой, тётечка, — фыркнула мавка, — ничего вы не понимаете. Гоните — значит, напраслину на нас возводите, а не выпроваживаете. Дядечка Леший так говорит, я слышала. Он дядечке Лихо выговаривал за то, что тот Сивку в болоте притопил, а им пришлось его вытаскивать, а дядечка Лихо не помогал. Тот так ему и сказал: «Гонишь ты всё, сам конягу туда заманил, а мы корячились». На заднем плане глухо возмутился Лихо, и Леший только головой покачал. Сивка с Коньком стояли молчком, прижав уши к голове, делая вид, что это не про них спор и их вообще нет. Кикимора снова поднялась. — Чего устроили перебранку? Разве за этим я вас созвала? Каждый из нас Славины словечки смешные научился говорить, и многим он помог, так думайте сейчас своими башками, что делать, как его выручать? Народ на поляне затих, каждый пытался найти хотя бы мало-мальский способ. — Может, у соседей помощи попросить? — пропыхтел Леший. — Там тоже чародеи есть. — Далековато, — отмахнулся Порча. — Пока гонец доберётся, да пока помощь приведёт, да вдруг не поможет. Сколько времени потеряем, а у Славы меньше суток осталось. От дуба оттолкнулся Чудо-юдо и зашамкал своими губищами, видимо пытаясь что-то сказать. — Что? — подбежала к нему Кики. — Ох ты ж, Юдушко непонятное. Вот чую, точно придумал что-то, немтырь, только как узнать? — Юдо придумал Марью Моревну звать, — заунывным голосом изрёк Блуд. — Точно, она знатная знахарка и волшебница сильная, — кивнул старый чёрт, — она поможет. — Ай да Чудушко ты наше распрекрасное! — кинулась к тому на шею Кикимора. — Вот же умничка какой, придумал, задери тебя комар! — Э-ге, — выдал Чудо-юдо и расплылся в счастливой (это Порче так показалось) улыбке. — А кто у нас к Марьюшке скоро сгоняет? — спросил Леший. — Я могу! — перебирая копытами, выступил Конёк-Горбунок. — Быстрее ветра помчусь! — Сейчас записку напишу, — бросила Кикимора и унеслась в избушку. — Нет Марьи дома, — сообщил один из светлячков. — К матери своей, к бабе Яге, с гостями подалась, — высказался второй. — Мы знаем, — пояснил третий. — Мы видели, — добавил четвёртый. — Вокурат под вечер добрались, — кивнул пятый. — Спасибо, ребятки, за службу, — поблагодарила их Кикимора. — Эх, не хотела я, чтобы старая карга знала о случившемся. Да видно не судьба. — Передавая послание Коньку, велела: — Постарайся лично с Марьей поговорить. И пусть сделает милость, не откажет и побыстрее приедет. — Всё передам, не волнуйтесь, — пообещал Конёк и рванул с поляны. — Спасибо вам, жители лесные ужасные, за помощь вашу, — в пояс поклонилась Кикимора, — за совет, за то, что тоже переживаете за мальчика этого из чужого мира. Сколько жить буду, столько и помнить стану вашу доброту. Через несколько минут поляна опустела, только Кикимора устало присела на крыльцо, да Порча с Лешим стояли рядом. — Это тебе, Кики, мы обязаны теперь. — Порча вдруг взял тонкую ручонку Кикиморы в свою ладонь и прикоснулся губами к её пальцам. — И я, и хозяин в вечном долгу перед тобой. — Отступись ты, — отмахнулась та и, вытерев уголком косынки навернувшиеся слёзы, прошептала: — Лишь бы Славочка, касатик, поправился. Порча кивнул, соглашаясь. — Пора мне, — вздохнул он, — хозяин скоро проснётся, — и рванул во дворец. * * * От Марьи к Яге топали такой чудной разнокалиберной компашкой, что попадись им на пути цирк, туда бы их всех сразу и приняли без анкет и даже паспортов. Впереди, поигрывая с ярким клубком, прыгал Гриша, сбоку шелестела в траве змея, мышь привычно ехала у Вани на плече, рядом шагал Ванька со своей неизменной винтовкой, а во главе чесала Марья с луком за спиной и копьём наперевес. Яга, увидев их, сразу и не узнала, хрипло заскрипела по обычаю: — Фу-фу, русским духом пахнет! — Что вы городите, мама. — Марья выступила вперёд и укоризненно завела глаза. — Сколько раз вам твердить: завязывайте со своими прибаутками. Они устарели. — А-а, Марьюшка. Иш-шо поучи меня, сопливица! — немедленно завелась Яга, маленькие глазки аж загорелись азартом. — Матери перечить удумала! — Ах, мама, вы-то лучше? — запальчиво перехватила эстафету та. — Без моего ведома меня сватать решили! И за кого — за этого лупоглазого негодяя бессовестного! Да как у вас ума хватило! — Ну-ка, цыц! — Сами цыц! Вы мне не указ, я взрослая женщина. — Молчи уже, взрослая женщина! Что деется, вы гляньте-кась! — визгливо заголосила Яга. — Родная дочь матери слово поперёк вставляет! Это где ж такое видано-то? — На себя бы поглядели, — отбивалась Марья. — Просто стыд. Тьфу на вас, чтоб вам жабой подавиться! — Наха-алка! — ахнула Яга и резво подскочила с полатей, хватаясь за ухват. — Вот я тебя! Марья выставила перед собой копьё: — Осторожнее! Вы меня сами драться учили, так что... — Ухват звонко брякнул о копьё, пройдя скользом, Марья гибким движением уклонилась в сторону, ведя бой. Окаменев от шока, парни пялились на них. Мышь сразу смылась в погреб, змея спряталась за Ванину спину, с интересом наблюдая оттуда за поединком. Гриша недовольно топорщил усы, но не выглядел слишком удивлённым. — Уф, притомилась я, — пропыхтела тем временем Яга, опуская ухват. Уселась на лавку, посмотрела на дочь довольно. — Хорошая тренировка, да только мне уж не двести пятьдесят лет, имей уважение к почтенному возрасту! — Вам ли жаловаться, мама, — фыркнула та, отбрасывая копьё в сторону. — Чего пришли? — ворчливо осведомилась та и наконец обратила внимание на гостей, топчущихся на пороге. — Снова вы? — узнала она парней. Взгляд упал ниже. — Баюн?! Ах ты, паршивый кот, ты-то как посмел сюда явиться, мошенник? — Старая карга, вечно ты орёшь не разобравшись, — ничуть не испугавшись, флегматично мявкнул тот. Поднял в лапах клубок и запустил в неё. — Вот, должок решил вернуть. Зря я у тебя его спёр, если честно, — повинился он. — Забирай обратно, бабуся. А... мясца у тебя нету случайно? — спросил нагло и погладил себя по пузу. — Жрать охота с дороги. — Где твоя натуральная чёрная шерсть, выглядишь как рыжий бесстыдник, — ругнулась напоследок Яга, но уже было видно, что просто так, а на самом деле будто даже и рада увидеть своего давнего знакомца. Издала скрипучий смешок, снова поднимая ухват, и как ни в чём не бывало двинулась к печи. Змея, расслабившись, невозмутимо проползла за лавку, свернулась там кольцом, и даже мышь просочилась в щель из подпола, пристроилась у ножки стола, грызя найденную по пути хлебную корку. Видимо, происходящий сюр только для двух Иванов являлся потрясением, остальные считали его абсолютной нормой. — С чем пожаловали? — не поворачиваясь, пробухтела Яга. — Ступу одолжить, — пояснила Марья, скидывая тяжёлые доспехи и пристраивая в углу. — До Кощея в замок нужно слетать. — Ночь на дворе, — пробурчала та, накрывая на стол. — Завтра полетите, чай не пожар. Баня истопилась, потом ужин, потом спать. Неча по лесу впотьмах шарахаться, нонче там неспокойно. — Бабусь... — решился подать голос Ваня, но та уставилась на него в упор: — Не то сама сожру, чтоб не мучились, — и клацнула зубами. Пожав плечами, Марья кивнула и первая ушла мыться. В окно внезапно раздался стук, и все повернули головы, вглядываясь в сгустившиеся снаружи сумерки, но из-за горевшей в горнице свечи ничего не увидели. — Кого там нечистая принесла, — проворчала Яга и распахнула створку. В проёме возникла оскаленная лошадиная морда, зажимая зубами свёрнутую трубочкой бумажку. — И-иго-го! — Он выплюнул свой обслюнявленный свиток на подоконник и прижал его копытом. — Тьфу! Доброго здоровья, Яга! — проржал чуть боязливо. — Послание у меня для Марьи, лично в руки, от... кх-кх, всей нашей... широкой души. Яга нахмурилась. — Чего на сон грядущий-то? — пробурчала негромко. — Нету её, в бане она. До утра не терпелось, что ль! Конёк-горбунок интенсивно помотал башкой, покачиваясь за окном, будто вовсю работая крыльями, хотя никаких крыльев у него вроде не наблюдалось. — Прости, Яга, никак не терпелось, — подтвердил, смотря жалобно. — Это дело без-от-ла-га-тель-ное, — с трудом выдал по слогам длинное слово. — Очень помощь нам её нужна, никто больше не смог справиться. — Да чтоб тебя, ирода, собаки покусали! — всплеснула руками Яга. — Моется девка, что тебе неясно! Если спешка такая — оставляй, выйдет — сразу передам. — Вы уж, пожалуйста, не обманите. Вопрос жизни и смерти! А мы перед Марьей свет Моревной в долгу не останемся. С тем откланиваюсь, простите! — Он выдохнул с явным облегчением и отпрянул от окна, мгновенно улепётывая куда подальше. Яга степенно развернула послание, придвинулась к свече и, подслеповато щурясь, принялась разбирать кое-как начёрканные странные каракули. Подняла косматую башку, обводя всех присутствующих взглядом. — В Кощеевом замке беда, — проскрежетала, помахивая посланием. — Слегла его невеста... тьфу ты, жених! — Славка?! — Ваня вздрогнул, подался вперёд, опрометчиво намереваясь схватить записку, но Ванька придержал его за плечо. Не обращая внимания, Яга продолжала: — Говорила я — неча содомский грех и срам разводить, вот и поплатились. Кажись, Шамаха мальчишку отравила. Вот до чего уж Кощея не люблю, а эту басурманку проклятую иш-шо крепче! У, ведьма, шоб ей на левый глаз окриветь да так и остаться. — Что она сделала? — с волнением спросил Ваня. Яга хрипло крякнула, то ли с досадой, то ли с завистливым восхищением. — Наслала недуг, да такой, что ничего не помогло. Сам Кощей справиться не смог. Плохо дело. — Тогда на кой он Марье написал? — задал нужный вопрос Ванька. — Они разве не в ссоре? — Ото ж, — подтвердила та. — Да только, видать, крепко его скрутило, раз не побрезговал на примирение пойти. Помощи у дочки моей просить! В этот момент из бани вышла Марья. Сварливо фыркнув, Яга отдала ей послание. Марья пробежалась глазами по кривым строчкам, не меняясь в лице. — Разберёмся, — процедила мрачно и спрятала письмо за пазуху. — Вылет завтра на заре, а сейчас всем спать!